Когда дышит тишина
Айла
Когда я вернулась в комнату, мир будто сменил оболочку.
Тот же потолок. Те же стены. Но воздух стал плотнее.
Как перед бурей.
Как перед признанием, которое боишься произнести.
Я прошлась босыми ногами по холодному полу, чувствуя, как кожа цепляется за каждую шероховатость, как будто тело пыталось напомнить: ты ещё здесь. Ты живая.
И всё же внутри что-то ломалось. Медленно, почти незаметно. Как лёд под подошвами — сначала потрескивает, потом внезапно проваливается.
Я села у окна. Сжимая в пальцах свой старый серебряный крестик — единственное, что осталось со мной с того самого дня, когда всё рухнуло.
Когда родился страх. Когда умер голос.
С тех пор я училась быть тихой. Быть быстрой. Быть невидимой.
Но с ним — с Аресом — я не могла исчезнуть. Он видел.
Словно смотрел не на меня, а сквозь.
И именно это пугало сильнее, чем его руки, оружие, угроза.
Он видел то, что я прятала даже от себя.
Арес
Когда я вошёл, она не повернулась. Не вскочила. Не напряглась, как обычно.
Она просто сидела у окна, как будто ночь снаружи была единственным, что держало её на плаву.
Тонкая спина, босые ноги, запястья, которые я однажды сжал в гневе — теперь казались не вызовом, а... уязвимостью.
Хрупкость. Которую не хочешь сломать, а оберечь.
Я закрыл за собой дверь, не говоря ни слова.
Прислонился к стене и просто смотрел.
Она знала, что я здесь. Но не отвернулась. И это было важнее, чем любое «останься» или «не подходи».
Я не мог отвести взгляд.
Айла
— Знаешь, — сказала я наконец, не узнавая свой голос, — иногда мне кажется, что я умерла ещё тогда, в подвале. А всё, что было потом — просто сон. Больной, нескончаемый сон.
Он ничего не ответил. Но я почувствовала: он слышит.
Не просто слушает — слышит.
— Там, — я с трудом вдохнула, — не было света. Ни капли. Даже не потому, что темно. А потому, что ты перестаёшь в него верить. Перестаёшь хотеть. И... боишься даже думать, что можно жить иначе.
Тишина между нами дышала. Словно ещё одна живая сущность.
— А потом появился ты. Не как спасение. А как... угроза. Напоминание, что я всё ещё жива. И это больнее, чем умереть.
Арес
Я подошёл медленно. Сел рядом. Не касаясь. Просто рядом.
Я хотел что-то сказать — остро, точно, сильно. Но всё застряло в горле. Все мои привычные фразы, которыми я запугивал, защищался, доминировал — сейчас были пустыми.
— Мне не нужны твои признания, лисёнок, — сказал я наконец. — Только правда. Без красивых слов.
Она усмехнулась уголком губ, но без радости.
— Правда в том, что я ненавижу, когда ты рядом.
— Почему?
— Потому что тогда я чувствую. А я слишком долго училась ничего не чувствовать.
Я закрыл глаза.
Проклятие. Эта девушка разрушала мой панцирь, даже не касаясь. Просто сидя. Просто глядя. Просто будучи.
Айла
Я повернула голову и впервые посмотрела на него долго. Без гнева. Без маски. Без страха.
Он не отвёл взгляда. Его глаза — ледяные, серые, пронзительные — вдруг казались не такими опасными.
Они были... уставшими.
— Что с тобой сделал твой ад, Арес? — прошептала я. — Что оставил в тебе?
Он не ответил сразу. Лишь сжал челюсть, как будто пытаясь не выдать того, что носит внутри.
— Он оставил мне правило: не позволять никому быть ближе, чем выстрел. Потому что тогда ты уязвим. А уязвимость — это слабость. А слабость... — он остановился, сжал кулак. — Слабость убивает.
— Тогда почему ты рядом?
Он повернул ко мне лицо.
— Потому что с тобой я не боюсь быть слабым.