1.34 Доверие
Ветер неспешно трепал траву на краю обрыва, где небо сливалось с дальним горизонтом, а солнце медленно опускалось за холмы, окрашивая всё вокруг в золотисто-оранжевые оттенки. Наоми сидела на плоском камне, вытянув серво и опершись мани сзади, позволяя свежему воздуху обдувать лицевую пластину. Рядом, чуть поодаль, молча сидел Дрейк.
Они смотрели вдаль, не нарушая тишины — не из неловкости, а из редкого чувства покоя, когда слова не спешат. Только шелест ветра да далёкое пение птиц.
- Если мешаю, могу уйти,- наконец проговорил он, не поворачивая головы.
- Не мешаешь,- отозвалась Наоми спокойно, взглядом скользнув по закатному небу.- Рада, что ты здесь. После всего... тишина не так пугает, когда не одна.
Он кивнул, хотя она не смотрела. Несколько секунд прошли в тишине.
- Кетрин будет в порядке?- спросил он.
- Да. Упрямая, как её опи,- с мягкой усмешкой сказала она.- Но выкарабкается. А ты? Как держишься?
Он слегка пожал плечами.
- Справляюсь. По-своему.
- По-своему — это значит, что всё запираешь внутри, пока не прорвёт?
Он усмехнулся. Лёгко, но с оттенком грусти.
- Ты быстро читаешь меня.
- Работа медика,- сказала она, чуть улыбнувшись.- И, может, просто... мне не всё равно.
Он повернул голову и посмотрел на неё. Сначала — удивлённо, потом мягко.
- Не всё равно?- переспросил он, будто не поверив.
- Нет,- просто ответила она.- Не всё равно. Потому что ты здесь. Потому что мы все — в этом вместе.
Пауза повисла между ними. А потом он заговорил.
- На Кибертроне у нас не было таких мест. Обрывов, закатов, тишины. Было холодное небо, стальные улицы и Магнус. С самого раннего цикла он вбивал в меня, что я должен быть солдатом. Преемником. Сильным. Безжалостным, если нужно.
Он говорил, глядя вдаль, туда, где горизонт едва мерцал последними лучами дня.
- Каждый день начинался с построения. Независимо от погоды, независимо от ран. Сначала тренировки. Потом учения. А потом — отчёты. Я знал, как перезаряжать плазменную винтовку раньше, чем научился писать своё имя.
- Жестоко,- тихо сказала Наоми.
- Он считал, что иначе нельзя. Он видел слишком много. Войну, смерть, предательство. Он верил, что слабость — это предвестник конца. А я... я просто хотел иногда мечтать.
Он опустил взгляд, и ветер мягко прошёлся по их плечевым сегментам, как будто сам Кибертрон шептал из прошлого.
- Я не виню его. Правда. Но иногда мне хочется, чтобы он хотя бы раз спросил: "Чего ты хочешь, Дрейк?"
Наоми кивнула.
- Мой опи — Бамблби — рассказывал мне сказки перед тем, как я засыпала. А Нокаут... он учил меня быть точной, внимательной, заботливой. Они были разными, но... оба хотели, чтобы я жила, а не выживала.
Дрейк посмотрел на неё. Его лицевая пластина смягчилась.
- Тебе повезло. Тебя любили — по-настоящему.
- Я это понимаю только теперь,- сказала она.- Когда всё изменилось. Когда мы остались вдали от Кибертрона. Знаешь... я скучаю даже не по ним, а по тем беззаботным дням. Когда я могла просто смеяться. Когда у меня были друзья, школа, кривые рисунки на стенах, и мир казался простым.
- Я скучаю по утренней тишине,- тихо сказал он.- Когда слышно только как работает энергономеханизм. Я мечтал стать архивариусом. Собирать истории, хранить память. Мне нравились хроники, записи, забытые знания.
Наоми повернула голову, изумлённо.
- Ты — архивариус? Не ожидала.
Он слабо улыбнулся.
- Мы все — не те, кем хотели стать. А ты? Хотела быть медиком?
- Я хотела быть просто... счастливой. Без страха. Без боли. Просто жить.- Она посмотрела на него.- И вот... мы здесь.
Они снова замолчали. Только ветер был третьим собеседником, мягким и терпеливым.
- Был момент,- сказал Дрейк,- когда он всё же показал, что гордится мной. После одного боя. Я спас отряд, хоть сам и получил тяжёлые повреждения. Он подошёл... положил руку на плечо. Сказал: "Хорошо." Только одно слово. Но... это было больше, чем я когда-либо получал.
- И это всё, что ты хранишь,- проговорила Наоми.- Эту крупицу тепла, которую он, может, и не хотел отдавать... но всё же отдал.
Он кивнул.
- Спасибо, что слушаешь. Иногда кажется, что я уже и сам не понимаю, кто я.
- Ты — Дрейк,- сказала она, мягко, но твёрдо.- И если ты захочешь узнать, кто ты есть на самом деле — я помогу тебе. Шаг за шагом. Ты не один.
Они замолчали. Сидели рядом, глядя на затухающие краски дня. Никаких приказов, никаких шин, шума, боли — только вечер, небо и двое, пытающихся найти путь в себе и в этом мире.
И в этой тишине, полной смысла, он чуть улыбнулся.
***
Утро на Кибертроне никогда не пахло рассветом. Оно пахло перегретым металлом, озоном от зарядников, холодом от стальных стен. На платформе 17-С ты не просыпаешься — тебя поднимает таймер, встроенный в грудной отсек. И если ты не встаёшь за пять секунд — считай, ты уже провалил день.
Я научился вставать за три.
Я был подростком — всё ещё рос, всё ещё неуклюжий, с манипуляторами, что иногда дрожали от усталости. Но Магнуса это не волновало. Он не видел во мне сына. Он видел проект. Фрагмент своей идеальной военной машины. И этот фрагмент должен был быть точным, бесшумным и неуязвимым.
04:05 — построение.
04:10 — марш-бросок.
12,7 километра. Каждый цикл. С перегрузом. С таймером. С криками в импланте:
- Ты отстаёшь. В бою ты бы уже был уничтожен.
- Серво — шире. Спина — ровнее. Ты как игрушка из утилизационного цеха.
Иногда я думал, что упаду. Искра внутри сжималась, как кулак. Но я не мог упасть. Я знал, что если упаду — он не подаст сани. Он просто скажет:
- Вот почему ты не готов.
После бега — бой. Симуляция. Противник, скопированный с архивов — десептикон времён Тарнской резни. Быстрый. Точный. Без пощады. Я держал виброклинок в мани, уже пульсирующих от усталости. Промах — и меня сбивали. Трещина по груди. Сигналы тревоги.
- Ты снова мёртв. Снова. Снова. И снова.
Я хотел сказать: "Я устал."
Я хотел сказать: "Мне больно."
Но я не говорил. Потому что знал — боль не была аргументом.
Я пытался сохранять искру живой. Пытался шутить. Как-то сказал:
- Если пробегу круг назад, то он засчитается за вчера?
Молчание. Потом взгляд. Тот самый — тяжёлый, холодный, как плита на спину.
- Дополнительные десять. За дерзость.
За каждую попытку остаться собой — я платил.
В 08:00, когда по расписанию — перерыв, я сел в угол. Не в столовую, не в зарядный отсек — туда, где никто не видит. Где можно просто... посидеть. Молча. Спрятаться. Я смотрел на свои мани — они были чужие. Не мои. Они были созданы им. Отточены. Перешлифованы до идеала, но в них уже не было меня.
Я включил старую голограмму. Голос. Тихий, женский. Я даже не знал, кто она, но догадывался.
«Сила — не в ударах, а в выборе. Будь собой, даже если мир требует другого.»
Она говорила это как-то... мягко. Как будто мне можно быть кем-то, кроме солдата.
Я закрыл голограмму. И пошёл обратно.
Вечером я вышел на беговую дорожку. Не по команде. Просто сам. Серво гудели, искра еле горела, но я бежал. Потому что знал: если я не буду двигаться, я стану его тенью.
А я не хочу быть Ультра Магнусом.
Я хочу быть Дрейком.
Хоть чуть-чуть.
Хоть в этот один вечер.
***
Наоми опустила взгляд. Её пальцы сомкнулись между коленями — тонкие, чувствительные сенсоры, как будто пытались удержать реальность, чтобы она не рассыпалась.
- ...Он не имел права,- наконец сказала она тихо.
Голос её дрожал. Но не от страха — от гнева. Сдержанного, точного, спокойного. Так говорит хирург, которому пришлось оперировать рану, сделанную кем-то, кто знал, что делает больно.
- Я думала, у меня было строгое детство...- она усмехнулась печально.- Но хоть у меня был опи, который мог обнять. Хоть кто-то, кто мог сказать, что я не просто механизм. А ты...
Она повернулась к нему. В оптике— не жалость. Там было уважение. И боль, с которой нельзя спорить.
- Дрейк... ты не должен был через это проходить. Никто не должен.
Он молчал. Лёгкий наклон головы, словно он не привык к таким словам. Он ждал, что за сочувствием придёт совет. Упрёк. Новый приказ. Но ничего не последовало. Только её взгляд.
- И всё-таки ты здесь,- сказала она.- Ты не стал копией его. Ты не повторяешь его. Ты смеёшься. Ты заботишься. Ты...- она тяжело провентилировала.- Живой. Даже если сам этого не замечаешь.
Дрейк не ответил. Но его поза стала мягче. Он посмотрел в горизонт — не чтобы скрыться от разговора, а чтобы переварить. Его искра не замирала — она слушала. Он не привык, что кто-то видит его не как солдата, а как живого, настоящего.
Наоми положила мани на землю рядом, почти касаясь его. Молча. Без давления. Просто чтобы он знал: он не один.
И в этот момент, среди трав, обрывов и шороха неба, в их тишине было больше тепла, чем во всех речах Ультра Магнуса за всю жизнь Дрейка.