Связаны

Когда я подошёл к домику Илиры, из окна лился тёплый свет. Хозяйка появилась на пороге сама, будто ждала, и её безмятежная улыбка мгновенно испарилась при моём появлении. Прежде чем теркенка успела открыть рот, я уже всё понял. Аники в доме не было.

Илира, запинаясь и уставившись в пол, любезно сообщила, что девушка сама вызвалась помочь. Одна. Ночью. В лес. Сначала я остолбенел, а потом едва сдержался, чтобы не задушить эту теркенку на месте.

– Как... как ты могла отпустить её? – прохрипел сквозь зубы, пытаясь восстановить самообладание.

Илира оправдываясь, залепетала что-то о том, что Анике нужно было побыть одной. Я уловил, как дрожали скрюченные пальцы теркенки, перебирающие складки платья.

Не стал дослушивать. Лишь резко развернулся и шагнул прочь, бросив через плечо:

– Куда она пошла?

– К озеру, – её голос сорвался.

В груди кольнуло – та самая нить, что связывала меня с Аникой, пульсировала тревожным, предсмертным жаром. Я проклинал доверчивость этой девчонки, и от этого сердце сжималось ещё сильнее.

Двинулся, не тратя сил на лишние движения. Ноги подкашивались, но я не позволил себе остановиться. Лес превратился в размытое пятно, ветви хлестали по лицу и рукам, оставляя полосы, которые затягивались почти мгновенно.

И вот, когда сквозь проступающие деревья стали проглядываться очертания озера, я понял, что опоздал.

Медный, густой, с гнилой сладостью разложения, запах висел в воздухе, как липкая плёнка на языке. И тут же, в нескольких шагах, из мрака появилась лужа крови. Неестественно чёрной в лунном свете. Она медленно растекалась, впитываясь в корни деревьев, обрамляя тело оленя, судорожно изогнутое в предсмертной агонии. Из его бока, с отвратительным чавкающим звуком, при каждом последнем хриплом вздохе, торчал клинок. Мой клинок.

Я равнодушно отвернулся от этого зрелища и посмотрел на озеро, где вода неестественно бурлила, – и тогда увидел его.

Силуэт был частью тени, но тени неправильной – слишком густой и глубокой. Очертания его расплывались, будто внимание соскальзывало с чего-то, что не должно было существовать. А потом эта тень неспеша развернулась в мою сторону. Я не мог разглядеть лица, но ощущал взгляд. Тяжёлый и безразличный, как у хищника, который уже давно принял решение. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

Я рванул было за ним, но ноги приросли к земле. Где Аника? Связь между нами была так тонка, что казалось, та вот-вот порвётся. Значит, девчонка жива. Пока что.

Вспомнив, что она не умеет плавать, тут же ринулся в воду. Ледяная вода мгновенно сомкнулась надо мной, но я заставил себя двигаться, пробиваясь сквозь густую, непроглядную тьму. Боль отдавалась в мышцах с каждым взмахом, сердце звонко колотилось, готовое вырваться наружу, но я не мог остановиться. Не мог позволить себе её потерять.

Наконец в поле зрения возникло светлое пятно. Тело Аники, безвольное и белое как полотно, медленно опускалось на дно, словно сама бездна забирала её к себе. Я подхватил девушку одной рукой, второй выгребая вверх. Свет над головой казался бесконечно далеким, а лёгкие горели, требуя глотка воздуха, которого не было. Я грёб, выжимая из своих мышц последние силы, повторяя про себя лишь одно: «Только бы успеть, только бы успеть».

Выбравшись на берег, рухнул на колени, и тело на мгновение предательски подкосилось. Глоток воздуха обжёг лёгкие, как раскалённый песок. Но игнорируя свинцовую тяжесть в мышцах, я заставил себя двигаться – перекатился и осторожно уложил Анику на спину.

Торопливо запрокинул ей голову, обнажив шею, и начал делать искусственное дыхание. Глубокий вдох. Давление на грудь. Снова вдох.

– Вернись... – выдохнул я, почти молясь. – Прошу тебя, вернись...

Каждый вдох казался вечностью. Мышцы ныли, тело вибрировало от напряжения, но я не останавливался. Снова. И снова.

И вдруг Аника закашлялась. Хрипло, с надрывом, будто лёгкие выталкивали наружу саму смерть. Девушка повернулась на бок, и из её губ хлынула мутная вода. Моё сердце, замершее за столетия, едва не разорвалось. Не выдержав, я притянул Анику к себе, зарывшись лицом в мокрые, пахнущие тиной волосы. Нить между нами вновь натянулась, и по ней побежал сжигающий дотла жар.

– Как же хорошо, что ты жива... – хрипло прошептал я, чувствуя, как трепещет её маленькое сердце.

– Тарен... – выдохнула Аника, и моё имя из её губ прозвучало как величайшая награда.

Я только крепче прижал девушку к себе, гладя по спине.

– Всё хорошо. Ты в безопасности.

Аника прижалась ко мне, цепляясь Я прикрыл веки, вдыхая её запах – смесь страха, реки и чего-то беззащитно-тёплого. Мы сидели так, пока Аника нервно не отстранилась. В её чертах промелькнуло осознание.

– Олень... нужно вытащить нож, – встрепенулась, с трудом пытаясь подняться на ноги.

Я не раздумывая вызвал поток ветра. Клинок рывком выдернулся из плоти животного и мягко опустился мне в ладонь. Это заняло всего секунду. Но её хватило, чтобы понять, какую неимоверную ошибку я только что совершил.

Аника побледнела так, что её кожа приобрела странный, почти призрачный оттенок. Глаза расширились, и в них появился чистый, животный ужас. Аника резко отпрянула, отползая прочь.

– Ты... Как ты это сделал?

Я хотел ответить, но слова застряли в горле. Медленно встал, и в груди, под тревогой, шевельнулось что-то тёмное и знакомое – раздражение. Я сделал шаг, но она со страхом отпрянула ещё дальше, глядя на меня, как на чудовище.

– Аника... – выдохнул, опуская окровавленный нож на землю. – Я не причиню тебе вреда.

– Откуда мне знать? – её голос сорвался на пронзительный крик. – Кто ты вообще такой, Тарен?

Наши взгляды встретились.

– Кто я? – задумчиво повторил, разжимая пальцы, и между нами закрутился вихрь из пыли и опавших листьев. – Я тот, кто только что вытащил тебя из пасти смерти. А теперь ответь мне, разве способ этого действия так важен?

Аника истерично оглянулась, словно искала спасения. От меня.

– Как... как ты вытянул нож? Ты ведь теркен... а значит, не можешь управлять воздухом...

Осознание, медленное и неумолимое, пробилось сквозь её панику. Лицо вытянулось, а губы беззвучно задрожали.

– Ты врал мне всё это время... – Аника подняла на меня глаза, и в них не осталось ничего, кроме жгучей боли. – Ты врал!

Девушка замерла, беззвучно плача, и смотрела на меня так, будто видела впервые. И не её, а моё собственное сердце зашлось в этом мгновении ледяной судорогой.

– У меня не было выбора. Если бы ты знала, кто я на самом деле, стала бы вести себя как прежде? – я сделал шаг навстречу, и моя тень накрыла Анику с головой. – Ложь была милосердием. Для нас обоих.

– Ты должен был сказать! Ты обещал... – её голос снова сорвался, и в нём послышались слёзы. – Обещал, что больше никакой лжи...

Аника отползла ещё дальше и вскрикнула, когда коснулась чего-то тёплого и липкого. Она вытянула ладони с ужасом глядя на багровые пятна, расползавшиеся по коже. Я рванулся вперёд, но Аника тут же вскинула руки:

– Нет! Не приближайся!

Я застыл. Стиснул кулаки до хруста, сдерживая себя. Она даже не смотрела на меня – всё внимание блуждало по телу оленя. Тот лежал в неестественной, вывернутой позе, брюхо было вспорото от горла до самого хвоста. Изо рта уже сочилась мутная пена, а язык раздулся и вывалился на землю. Над трупом уже кружили мухи, они копошились в ране, заползали в ноздри и глазницы, исследуя мёртвую плоть изнутри.

– Его... нужно... остановить кровь... – шёпот Аники был бессвязным, пустым. Глаза, широкие и невидящие, блуждали по окровавленной шерсти, не в силах принять реальность.

– Хватит.

Она не ответила. Только продолжала шептать, точно заговор, не слыша ничего вокруг.

– Ему уже не поможешь. Олень мёртв. – сухо повторил я.

И осторожно, почти бесшумно, опустился рядом на корточки от чего Аника заметно напряглась.

– Что случилось? Кто на тебя напал?

Она задрожала, обхватив себя руками.

– Если я отвечу... ты скажешь, почему скрывал, что ты элеморд?

Я лишь кивнул, не отрывая от Аники пристального внимания. Влага с моей одежды испарилась одним мгновением, не оставив и следа, только лёгкое облачко пара рассеялось в ночном воздухе. Скинув с себя плащ, я накинул его ей на плечи, на что та удивлённо посмотрела на меня, и с жадной благодарностью завернулась в тёплую ткань.

Я мог бы согреть Анику магией – одним движением мысли. Но зачем? Пусть её тело запомнит: тепло исходит только от меня. От моей вещи. Ведь благодарность, вызванная стужей, куда прочнее той, что рождается в удобстве.

– Я... не знаю, кто это был. Лица не видела. Он появился из ниоткуда и... – голос сорвался, Анику затрясло сильнее.

– Нападавший мог управлять только водой?

– Он вытянул у меня нож... на расстоянии, – прошептала она. – Значит, он такой же как и ты, элеморд.

Внутри всё сжималось. Если это действительно был один из наших, значит, кто-то из элемордов знал... Возможно, Дугалас. Скорее всего, Винсент уже передал ему кольцо. Но зачем? Чтобы избавиться от Аники? Или... от нас обоих?

– Да. Но это не значит, что я чудовище. – отрешённо процедил я.

Девушка не ответила. Только разглядывала меня, будто незнакомца. Я молча протянул руку – не прося, а предлагая.

Она колебалась несколько секунд, а затем, медленно, словно против своей воли, вложила свою ладонь в мою и шатко поднялась. Холод от кожи был единственным напоминанием, что это не вещь, а человек, которого можно испортить или потерять. Мне вдруг захотелось вдавить её в себя, спрятать от всего мира, но Аника тут же отстранилась.

– Почему ты снова соврал?

Я отвернулся, наблюдая, как молчаливый ветер шевелит кроны деревьев.

И рассказал ей всё. О ненависти к элемордам, о том, как притворился теркеном, чтобы выжить, и о том, как попал в мир людей. Аника слушала молча, всё плотнее кутаясь в мой плащ, как в единственное убежище.

– Значит, Никерия и Финн знали? – спросила она.

– Да. Я встретил Финна, когда впервые пришёл в Лесную Долину. Тогда я был ребёнком и не знал, насколько сильно остальные ненавидят таких, как я. Меня окружили теркены – мои ровесники. Сначала били. Потом затащили в чащу и оставили на растерзание животным. Им было весело смотреть, как моё тело регенерирует. Они с удовольствием наблюдали, как отрастают конечности, а дикие животные продолжали грызть меня заживо.

Аника вздрогнула. Убить рафелла можно только ударом в сердце, хотя есть и яды... Но даже тогда Озеро Жизни способно воскресить. А после рубинового клинка – уже ничто.

– Но разве магия... не помогла? – прошептала она, и её черты исказил ужас от моего спокойного, почти ленивого тона.

– Я был ребёнком, Аника. Таким же неумёхой, как и ты. И не мог защититься – ни от них, ни от зверей.

Взглянул на неё, и сам не понял, зачем всё это говорю. Зачем открываю эти старые, гноящиеся шрамы? Чтобы вызвать жалость? Или чтобы Аника наконец увидела того, кто скрывается за маской? Она осторожно, будто прикасаясь к раскалённому металлу, коснулась моей руки и твёрдо произнесла:

– То, что они сделали, – чудовищно. Никто не заслуживает такого. Тем более ребёнок.

Но облегчения после этих слов не последовало. Только щемящая, непривычная уязвимость и тихий ужас от того, что теперь эта девчонка, сама того не ведая, стала ближе, чем я позволял кому-либо быть.

– Единственный, кто заступился, был Финн. Он нашёл меня полумёртвым и спас. С тех пор считает, что я в долгу. Из всех эмеров только он имел право приходить во дворец элемордов.

Пока мы шли, я продолжал твердить себе, что всё это лишь связь между нами. Ведь некоторые истины слишком опасны, чтобы произносить их вслух, особенно когда они становятся единственным, что имеет значение.