Призраки у врат.
The World Is Not Enough - Fandom
I.
Утренний туман ещё цепляется за башни замка, когда Лиён выходит на узкий балкон своего крыла, накинув поверх тёмного платья мягкий палантин на плечи. Ей не спалось, как, впрочем, и в любую другую ночь в Андоне. Лиён и раньше была ранней пташкой: обожала смотреть на ранние рассветы, сидя в маленьком саду, который по приказу её отца много лет назад отгородили ради неё. Теперь же каждая ночь здесь, в стенах андонского дворца, была долгой и полной теней. Лиён потеряла покой и совершенно не понимала, что может вернуть его ей.
Она опускает ладони на холодный камень парапета, пытаясь вдохнуть воздух, который казался здесь менее спёртым, чем в её позолоченной клетке. Но сегодня воздух кажется отравленным.
Внизу, у парадных ворот, двигается рой - королевская процессия. Не дружественное посольство, как было с Тэхёном – а военное сопровождение, цель которого показать преимущество, напомнить о павшем Маркаде. Штандарты чуждые, агрессивные, цвета запёкшейся крови и грязи украшают немногочисленные кареты, которые ещё недавно принадлежали Лиён и должны были однажды стать частью свадебной процессии самой принцессы Маркада.
Сердце в её груди замирает, а затем начинает биться с такой силой, что звенит в ушах. Он приехал.
Она узнаёт его сразу, даже с высоты. Е Вону въезжает на огромном боевом коне, его осанка кричит о победе, о грубой силе, о праве завоевателя, и каждый блеск на его латах кажется Лиён плевком на могилы её отца и брата. Она чувствует, как её пальцы сильнее впиваются в каменную кладку, словно она хочет, чтобы поверхность под её ладонями треснула. Ярость поднимается в ней горячей, слепой, животной волной.
Принцессе хочется кричать, схватить что-нибудь тяжёлое и швырнуть вниз, лишь бы разбить это самодовольное лицо. В горле встаёт ком, и мир на мгновение плывёт перед глазами от ненависти. Она убеждена в том, что Е Вону устраивает это шоу специально.
Как акт глумления, акт превосходства.
Он знает, что пока гостит в стенах андонского дворца, его дерзость никак не отразится на нём самом, на неё закроют глаза, даже если король Август разозлится. А Лиён уверена, что он будет взбешён не столько такой дерзостью, сколько тем, что у него связаны руки. Ведь выпад Е Вону очевиден.
Это вызов Лиён. Вызов Августу. Вызов всему Андону. Е Вону прибывает как ни в чём не бывало. И сделать с этим вызовом ничего не получится, пока пундангонский король гостит в стенах андонского дворца. Раньше он не смог бы позволить себе такой дерзости, но теперь, когда он увёл у Августа Кровавого земли прямо из-под носа, избавился от огромных долгов и находится в статусе неприкосновенности, ему ничего не мешает вести себя так надменно.
Вону, словно почувствовав жгучий взгляд на себе, медленно поднимает голову к балкону. На его губах расползается медленная, широкая усмешка. Он немного опускает голову, но это не выглядит как уважение или признание её статуса. Е Вону просто смотрит, а потом намеренно, демонстративно проводит ладонью по эфесу своего меча. Жест был невероятно прозрачным и понятным. Король напоминает о том, что захватил её земли, и Лиён уверена, что он продолжит напоминать ей и далее каждый раз, когда они будут пересекаться.
Лиён не меняется в лице, чтобы не показать свою слабость. Она выпрямляется, впиваясь в короля взглядом, полным такой немой ненависти, на какую она только была способна. В этот момент ей хочется, чтобы её взгляд стал кинжалом, который вонзится в глотку Е Вону. Лиён хочет видеть его страдания.
Её взгляд падает на силуэт Августа. Она не видит его лица, не может понять, как он настроен к королю Пундангона. Ей хочется верить в то, что он, как и сама Лиён, желает Е Вону смерти в муках. Хочется верить в то, что не только у неё вальяжность этого человека вызывает ненависть и желание отомстить. Лиён хочет верить, что не одинока в своих чувствах. Хотя бы в негативных, хотя бы в тех, которые обращены к королю Пундангона.
Август Кровавый ведь презирает его так же, как и она? Он ведь тоже считает Е Вону жалким и мерзким?
И тут её внимание перехватывает другая фигура в свите завоевателя. Человек в менее роскошных одеждах – но даже так виден высокий статус, - державшийся чуть позади и сбоку от Вону, словно тень. Он смотрит не на балкон, не вперёд, а куда-то в сторону, будто пытаясь отстраниться от происходящего, не быть частью всего этого шоу. Но Лиён узнаёт этот силуэт без труда даже издалека.
Кристофер.
Имя обжигает сознание, но уже по-другому. Это не ярость, а леденящий укол предательства, смешанного с горьким пониманием. Её бывший страж, тот, кто клялся служить её дому до самой смерти, теперь здесь, рядом с убийцей её семьи, служит тому, кто сжёг весь её мир дотла. И, судя по тому, как он одет, Кристофер теперь занимает достаточно высокое положение при дворе. Положение, которое он явно не получил бы, если бы продолжил служить отцу Лиён. Он остался бы простым стражником, подчиняющимся приказам других. Теперь же капитан выглядит так, словно раздаёт приказы сам.
Лиён не знает, как относиться сейчас к капитану Бану. С одной стороны, он хотел выжить. С другой – предал её, её семью, её народ. Вместе с тем она совершенно не уверена, что не поступила бы так же, окажись на его месте. Может быть, она тоже ради спасения своей жизни выбрала бы сторону врага. Она хочет лишь взглянуть ему в глаза, понять, сможет ли он вообще смотреть на неё или его будет мучить совесть.
Если совесть действительно будет мучить, то Лиён сможет если не простить, то отнестись с пониманием к тому, какую сторону он выбрал.
Она лишь хочет видеть его глаза.
Кристофер, будто подчиняясь её молчаливому приказу, тоже поднимает взгляд. Их глаза встречаются на мгновение. Лиён не видит его взгляда, не может понять выражения его лица издалека. Она лишь видит, как Кристофер, посмотрев на неё несколько мгновений, отворачивается, вновь смотря куда-то в сторону. И это ранит сильнее, чем если бы он прямо в лицо ей сказал, что предал её и верен другому королю.
У Лиён нет сил выносить такое. Видеть, как показательно узурпатор владеет тем, что принадлежало ей, как ему служат те, кто раньше был готов отдать за неё жизнь... Невыносимо. Лиён чувствует, что в очередной раз расплачется, если будет смотреть на Е Вону ещё хотя бы секунду. Она отшатывается от парапета, словно обожжённая, и прячет сжатые в кулаки руки в складках платья, быстро, возможно, даже слишком, уходя с балкона в гостевую часть своего крыла. Спиной она прислоняется к холодной стене дворца, закрывает глаза и просто оседает на пол, пряча лицо в коленях. Лиён всё равно, если кто-то из слуг увидит её, увидит, как она плачет. Она лишь хочет выкинуть из головы образы мужчин, так сильно пошатнувших её мир, разрушивших веру во что-то хорошее: в честь и преданность. Но перед глазами всё ещё стоят эти два лица: одно – жестокое, полное презрения, как и в последнюю встречу, другое – полное печали и сострадания, когда Лиён читала отказ в помощи от Августа Кровавого. Кажется, это было уже совсем в другой жизни.
Кристофер и Вону - часть одного кошмара, который преследует её несколько месяцев. Ярость внутри неё не утихает, но теперь в ней появляются трещины, заполненные холодной, ядовитой горечью.
Предательство носит знакомые черты.
II.
Портниха, старая женщина, которая, кажется, одевала ещё мать короля, оказывается слишком активной для своего возраста. Она ползает вокруг Лиён на коленях, подкалывая булавками тяжёлую ткань, которая вот-вот превратится в идеальное платье, сшитое специально для будущей королевы. Старушка бормочет что-то под нос, проклиная ткань, рост принцессы, из-за которого ей приходится сильно подшивать юбки.
Лиён стоит на возвышении гостевой части своих покоев, превращённых в импровизированную мастерскую. Зеркала в тяжёлых золочёных рамах окружают её со всех сторон, и из каждого на неё смотрит собственное отражение. Каждое из них Лиён отказывается признавать своим: они символ того, что ей придётся принять ту роль, от которой принцесса всячески старалась отнекиваться. Но прятаться теперь было просто невозможно.
С отражений на Лиён смотрит не принцесса падшего Маркада, а королева Андона.
Платье для юбилейного бала - чудо андонского портновского искусства, но за основу был взят более открытый и раскрепощённый фасон традиций Маркада. Тёмно-синее, почти чёрное в складках, но при определённом свете отливающее лазурью Маркада - тонкое, но слишком очевидное заявление: она всё ещё принцесса Маркада, она не забыла, даже если надевает новую роль. Лиф жёсткий, расшитый серебряной нитью и мелкими жемчужинами, рукава спадают практически до пола широкими колоколами, скрывая дрожь пальцев, юбка тяжёлыми волнами стелится по полу, и каждый шаг требует огромных усилий.
Лиён не представляет, как проведёт в нём целый вечер: ткань невероятно тяжела, а вместе с расшитым лифом платье кажется просто неподъёмным.
- Ваше Высочество, встаньте ровно, - ворчит портниха, втыкая очередную булавку в бок. - Я не смогу правильно подшить юбку, если вы будете то горбиться, то стоять прямо. Вы принцесса, в конце концов, вам горб не к лицу.
Лиён послушно выпрямляется, невольно вспоминая годы, когда её учили придворному этикету. Учительница, пожилая ворчливая дама, была капризной, и ей было сложно угодить, а каждая ошибка стоила увеличения времени занятий, которые казались Лиён настоящей каторгой. Однажды ей пришлось провести в компании этой женщины почти весь вечер, пропустить обед и ужин. После этого Лиён никогда не забывала держать подбородок под идеальным углом. Повторять не хотелось.
Портниха что-то ещё бормочет о подоле, когда дверь распахивается без предупреждения и в покои входит король. Двери за ним тут же закрываются. Взгляд Августа скользит по обстановке в комнате, по портнихе и наконец останавливается на Лиён, потерявшей дар речи от неожиданности. Она не ожидала, что король посетит её.
На самом деле в последнее время он и не приходит в её крыло, поскольку Лиён очень часто находится в том маленьком саду, в котором он разрешил ей бывать, было легче встретиться с принцессой в королевском крыле. Там она не стала бы придумывать отговорки, чтобы не пересекаться с королём.
Портниха, видя вошедшего короля, теряет всю свою ворчливость и тут же садится в глубоком реверансе, почтительно сложив руки. Лиён же делает реверанс едва заметный, боясь, что какая-нибудь из булавок непременно воткнётся ей в кожу.
Король в чёрном, как и всегда, но его одежда украшена сложными рисунками драконов, выполненными золотой нитью. Одежда парадная – словно он готовился на каждом углу встретить какого-нибудь высокопоставленного гостя и хотел выглядеть подобающе, – и лишь длинные, свободно рассыпавшиеся по плечам волосы выбиваются из образа того мрачного и сурового короля, которым он был на публике. В глазах Лиён он выглядит так, будто зашёл к ней сразу после совета: уставший, но собранный, готовый к удару.
Она незаметно для себя открыла кое-что, что помогало ей теперь понимать будущего мужа лучше. Теперь она знала, как он выглядит после утомительных советов – прямо как в этот момент, – и знала, что обычно после он идёт в свой садик, посидеть в тишине и одиночестве. Последнего, правда, практически не было, потому что каждый раз король стал обнаруживать в своём маленьком укромном уголке свою невесту. Лиён думала, что однажды это начнёт его раздражать, но этого не случилось.
Они практически не говорили в такие моменты, держали дистанцию и словно делали вид, что не замечают своего напарника по попытке спрятаться. Однако для Лиён всё равно было очень странно то, что, увидев её, Юнги не уходил или не прогонял её – хотя имел право, – а просто терпел её общество, не пряча от неё усталость.
Окинув короля взглядом, Лиён замечает в его руках шкатулку из потемневшего серебра, инкрустированную лунным камнем.
Август кивает портнихе, подходя ближе к принцессе, а после достаточно вальяжным тоном просит женщину оставить его и принцессу одних.
Та исчезает из комнаты быстрее, чем в любых других условиях позволили бы её старые ноги. Дверь за ней закрывается с мягким стуком, и в комнате повисает тишина, нарушаемая лишь едва слышным шорохом тяжёлых юбок платья Лиён.
- Ваше Величество, - произносит Лиён ровно. - Я не ждала вас.
- Я вижу, - усмехается Юнги, останавливаясь в двух шагах от неё. – Если бы ждали, прикинулись бы больной. Или мёртвой, - добавляет беззлобно, напоминая о прошлых попытках Лиён не пересекаться с ним. Его взгляд медленно, неторопливо вновь проходится по её фигуре в платье, словно взгляд генерала, оценивающего своё новое оружие перед битвой. - Хорошо. Цвета дома, но с достоинством Андона. Портниха знает своё дело.
- Я боюсь, что это слишком.
- Вы будущая королева, вам можно быть немного «слишком». Или совсем много.
- Я про цвет Маркада, - тихо говорит Лиён, немного краснея против воли. – Маркад не мой, и носить платье с его цветом было бы выз...
- Было бы самым потрясающим решением портнихи. Примерно того же уровня, что и её решение расшить фату к свадебному платью моей матери таким большим количеством рубинов, что её пришлось нести почти всей малолетней своре моих родственников, - перебивает Юнги невозмутимо. – Вы прекрасны. И все увидят это. Боюсь, мне придётся после бала запереть вас, иначе я лишусь невесты.
Лиён теряется, не зная, что сказать на эту либо похвалу в высшем её проявлении, либо изысканную лесть. Король смотрит на неё прямо, открыто, и в его взгляде такое очевидное одобрение, от которого Лиён смущается и хочет убежать как можно скорее.
Видя то, что принцесса немного потерялась и не может ответить, Юнги, видимо, решает, что это высшая степень её признательности. Он, не говоря ни слова, ставит на рядом стоящий столик шкатулку и открывает крышку. Затем его взгляд снова падает на Лиён – король внимательно следит за её реакцией.
Даже при тусклом свете камни внутри вспыхивают живым огнём. Ожерелье из крупных сапфиров в оправе из белого золота, обрамлённое россыпью бриллиантов, кажется, впитало в себя свет нескольких лун. Серьги, похожие на крупные капли росы, сияют невероятно ярко даже в приглушённом свете покоев принцессы.
- Это сапфиры моей матери, - говорит Юнги после непродолжительного молчания. - Она надевала их на все большие церемонии. Говорила, что блеск камней будет ослеплять врагов. И моего отца, чтобы он не засматривался на других.
Лиён поднимает взгляд на короля, выдавив нервную улыбку.
- А я должна ослеплять врагов или вас, чтобы вы не смотрели на своих наложниц?
- Поверьте, принцесса, на балу я не смогу оторвать от вас взгляда, - усмехается Юнги, сложив руки за спиной. – Уверен, что леди Соён вновь попытается сделать так, чтобы вас ко мне не допускали.
- Что?
- Вам нравится? – переводит тему король, всем своим видом показывая, что упоминание наложницы слишком незначительно, чтобы она обращала на него внимание.
- Я не могу это принять, - говорит Лиён, и голос срывается вопреки её воле.
Юнги не меняется в лице, и Лиён не может понять, какую реакцию у него вызывает её отказ.
- Я не ваша мать, - выдыхает Лиён тревожно, и в этих словах слишком много разных эмоций: и боль, и страх, и упрямство. - Я не андонская аристократка. Не королева. И так то, что я появлюсь в цветах своей династии, может быть...
- Воспринято как ответ на не менее громкие и наглые вызову Е Вону, - снова перебивает Юнги. – Он прибыл в мой дворец, как захватчик земель, которые рано или поздно должны были стать моими. Он задрал нос так высоко, словно я забыл, в каких условиях он держал мою невесту. Он позволил себе наглость. И на неё мы ответим той же наглостью и тем же вызовом. Чего вы боитесь? Весть дойдёт до Маркада. Ваши подданые узнают, что вы бросили кость захватчику под тяжестью взглядов не просто высшей знати, а монархов других королевств. Вону не сможет ответить. Он труслив и смелеет только тогда, когда знает, что ему не причинят вреда. Он гость в Андоне. И я отвечаю за его жизнь, поэтому пока что не могу наказать его за дерзость и проявленное к нам неуважение.
Юнги смотрит на неё взглядом, от которого у неё бегут мурашки по спине. Лиён сжимает руками складки платья.
- Но, клянусь, принцесса, настанет час, и я напомню ему о каждом моменте неуважения и дерзости. Он будет умирать в муках, чтобы искупить боль, причинённую вам, - твёрдо говорит он, и его голос полон стальной убеждённости.
- Он король, вы не сможете этого сделать, - тихо говорит Лиён. Она хотела бы, чтобы слова короля оказались правдой, но она прекрасно знает: пока речь идёт о наказании короля, они не станут реальностью.
Юнги усмехается, подходя к ней ближе, практически наступая на пышные складки её платья. Лиён хочет сделать шаг назад, но знает, что оступится. Она невольно опускает голову, чтобы не видеть того клятвенного огня, что замечает в его глазах.
Но Юнги одним твёрдым, властным движением приподнимает её подбородок костяшками указательного пальца, заставляя смотреть только на себя.
- Мне всё равно, - говорит он медленно, с расстановками и паузами. – Мне всё равно, кто он. Всё, что имеет значение, так это то, что он нанёс оскорбление мне и моей невесте. Прибыл как завоеватель, а не как гость. И за это он будет расплачиваться всю свою жизнь, я обещаю. Я задавлю не только его, но и всё его королевство, и у него не останется иного выхода, как умолять нас о милости, но мы будем лишь добивать и добивать. - Его рука скользит по её щеке, а после заправляет прядь волос за ухо. – И вы, моя прекрасная королева, увидите каждый момент его падения.
Он смотрит пристально, не давая разорвать зрительного контакта, его большой палец продолжает поддерживать её подбородок, не давая Лиён опустить голову. Она моргает быстро, совсем сбитая с толку тем жаром, с которым король говорит.
Лиён хочет верить. Хочет верить каждому его слову, хочет верить, что этот мужчина сдержит свою клятву и отомстит за неё и её королевство. Она хочет верить, что его действия будут совершаться не только ради личной выгоды, но и... ради неё.
Пак знает, что одна в этом суровом мире, к которому её готовили. Но реальность оказалась настолько хуже, что справиться она просто не может. Она хочет, чтобы рядом был хоть кто-то, кто будет думать и о ней. О её чувствах, о её желаниях, о её боли. Она понимает, что просить этого от Августа Кровавого – слишком, но она хочет получить хоть толику... заботы, пусть и специфической, испорченной и тёмной. Хотя бы от кого-то.
- Вы говорите «нам», «мы», «нас», - шепчет Лиён. – Но пока что я чувствую, что я лишь ваше орудие мести, способ самоутвердиться и получить желаемое.
Юнги усмехается:
- Милая королева, посмотреть на наше общение, так это только вы самоутверждаетесь, превращая меня в главного злодея вашей истории, - он говорит беззлобно. Лиён вдруг чувствует, как его большой палец осторожно поглаживает её подбородок. – Но вы правы. Вы моё орудие. Как и я – ваше.
Лиён не отвечает, потому что не может подобрать слов. Пользуясь этим, Юнги, взяв ожерелье из шкатулки, становится за её спиной и осторожно, словно касаясь стеклянной статуи, застёгивает замочек украшения на её шее. Холод камней, касающихся кожи, приводит Лиён в себя. Она понимает, насколько близко король стоит к ней - в очередной раз они оказываются слишком близко друг к другу.
Тяжесть ложится ощутимым весом на ключицы. Она смотрит в зеркало: на себя, на него, стоящего у неё за спиной, на его руки, поднимающие её волосы и раскидывающие их мягкими волнами по её плечам.
В зеркале их взгляды встречаются, тишина пульсирует между ними, полная всего, что не было сказано.
- Вы будете в них прекрасны, - произносит он тихо, почти неслышно. - И когда Е Вону посмотрит на вас, он увидит не жертву. Он увидит королеву. Мою королеву.
- Я не похожа на королеву. - Лиён качает головой.
- Вы похожи на самую прекрасную королеву, что была в этих землях, - возражает Юнги. – Так скажите мне, Лиён, что вы чувствовали, когда увидели Е Вону сегодня?
Лиён резко дёргается, желая увеличить расстояние между ними, но Юнги не даёт ей и шанса отойти, сжимая её плечи руками. Не больно, но ощутимо. Принцессе приходится замереть, смотря в его глаза через отражение в зеркале.
- Что я чувствовала? - переспрашивает она. В её глазах вспыхивает что-то опасное, что-то, что обычно едва заметно в глазах Августа Кровавого. - Я чувствовала, как внутри меня всё горит. Я хотела вцепиться ему в глотку, чтобы вырвать его поганый язык и заставить проглотить его обратно. Чтобы он захлебнулся собственной кровью так же, как кровью захлёбывается мой народ.
Она осекается, словно натягивая собственный поводок. Её дыхание сбивается, а глаза начинает щипать, но Лиён не позволяет слезам пролиться.
Юнги неотрывно смотрит на неё, и в его взгляде нет ни осуждения, ни удивления. Только странная, пугающая внимательность. Как у хищника, наблюдающего за другим хищником. Словно он ждал, когда увидит её такой. Лиён кажется, что она видит в его взгляде что-то такое, что намекает на удовольствие.
- И чего же вы хотите теперь? – спрашивает, словно искушая её. Он наклоняется близко к её уху, делая разговор практически интимным и стирая все возможные рамки.
- Я хочу, чтобы он умер, - выдыхает Лиён, понизив голос. - Я хочу видеть, как он корчится в пыли. Я хочу, чтобы его голова украшала ворота моего города. Моего Маркада, - она говорит шёпотом, но удивительно твёрдо. - Я хочу увидеть, как он умирает от вашей руки. Мне не хватит духу убить кого-то. Но я знаю, что вам... что вы способны на всё. И, если вы мое орудие, я хочу увидеть, как это орудие вершит мою волю.
Юнги медленно отпускает её плечи, скользя ладонями вниз. Его ладони находят её, прижатые к телу и сжатые в кулаки, и медленно разжимают, переплетая пальцы. Он словно берёт огромный вес ответственности на себя, освобождает её от бремени, возвращая забытую лёгкость.
- Хорошо, - говорит король тихо.
Лиён моргает, не веря своим ушам.
- Что?
- Я говорю, хорошо, - повторяет Юнги, и в его глазах мелькает что-то похожее на мрачное удовлетворение. - Вы злитесь. Хотите его смерти. Это правильно. Это то, что нужно чувствовать. Не слёзы, не мольбы, не покорность. Ярость. Но запомните одну вещь, Лиён. Ярость - это оружие. Но только если вы держите её под контролем. Если она управляет вами - вы умираете. Быстро и глупо. Если управляете своей яростью, то выживаете и побеждаете.
Он говорит тем же тоном, каким говорила её учительница этикета: буднично, но с такой убежденностью, от которой бегут мурашки. Но годы назад Лиён слушала, как не опозориться перед лицом других монархов и высшей знати, а теперь – как выжить.
- На балу вы увидите его снова, - продолжает Юнги. - Он будет улыбаться. Он будет смотреть на вас с превосходством и раз за разом бросать вызов. Вам придётся взаимодействовать с ним. Вам придётся улыбаться ему, разговаривать с ним.
Лиён качает головой:
- Я не смогу. Когда я вижу его, у меня внутри всё переворачивается. Я забываю дышать, забываю, кто я.
- Тогда я буду напоминать, - отрезает Юнги, и в его голосе снова звенит сталь. - Вы моя невеста. Будущая королева Андона. Будущая королева Маркада. И каждый ваш жест – умелый, продуманный удар. Он хочет увидеть вас сломанной, но увидит довольную женщину, цветущую под вниманием своих подданых. А неспособность сломать - это поражение для таких, как он.
Лиён смотрит на него через отражение, и в груди разгорается что-то странное, что-то, что она никогда до этого не чувствовала. Лиён, наконец, принимает то, что Юнги прав – если не в том, что касается их будущего, то в том, что касается Е Вону.
- Я постараюсь, - говорит она тихо, но твёрдо. - Я постараюсь сделать вид, что всё в порядке, и я счастлива.
- Не делайте вид, - поправляет Юнги. - Будьте. Будьте моей королевой на этот вечер. А потом, когда он уедет, можете продолжать ненавидеть меня, его, весь мир сколько угодно. Но на балу вам придётся сиять так, что он будет вынужден щуриться.
Он вдруг отпускает её, увеличивая расстояние между ними так внезапно и стремительно, что Лиён на мгновение кажется, что она теряет опору, что земля уходит из-под её ног и она падает в глубокую яму.
Принцесса не поворачивается, не пытается остановить. Её взгляд упирается в удаляющуюся спину короля, а руки снова сжимают ткань платья, стараясь вернуть себе иллюзию контроля.
Юнги вдруг замирает у самых дверей.
- Лиён, - зовёт он, но не поворачивается. – Вы действительно невероятно красивы. Все взгляды на балу будут принадлежать вам.
И уходит прежде, чем Лиён успевает ответить, оставляя её в очередной раз сбитой с толку. Она окончательно перестала понимать этого мужчину.
III.
Суджин спешит в покои принцессы, неся большую, потрёпанную коробку по очередной просьбе портнихи, до сих пор не покинувшей Лиён. Финальная примерка длилась уже несколько часов, но пожилая женщина никак не могла закончить, решив, что ей жизненно необходимо добавить на платье ещё больше сияющих камней. За ними то и дело и приходилось бегать Суджин через весь дворец. Портниха, видимо, решила превратить принцессу Лиён в маленькую сокровищницу - иначе объяснить эту манию было просто невозможно.
Вечер уже опускается на дворец, удлиняя тени и делая переходы между факелами ещё более тревожными. В последнее время Суджин особенно напряжена, потому что теперь из-за каждого поворота могли появиться дворяне падшего Маркада, прибывшие с Е Вону. Те, кто раньше был верен династии, а теперь перешёл на сторону завоевателя. Видеть их не хотелось - по этой причине сама принцесса Лиён практически не появлялась в основной части дворца, даже в сад короля она проходила длинными путями, чтобы не встретить кого-то из предателей её семьи, – но это было неизбежно. Бегая между покоями принцессы и мастерской швеи, Суджин встретила всех, кого только было можно, кроме, пожалуй, самого Е Вону. Знать, когда-то поддержавшая её отца после скандала, задирала голову и делала вид, что не знает её. Суджин кажется, что она вернулась во времена своей юности, в тот период, когда поначалу от её семьи отвернулись все. Это потом, когда высший свет увидел, что королевская семья не отказалась от её отца, она стала получать поддержку и от других родов.
Суджин тогда думала, что хуже периода в её жизни не будет, но судьба заставила изменить мнение: теперь её не спасает даже поддержка наследницы.
Она почти преодолевает лестницы к покоям принцессы, когда в очередном пролёте из-за боковой ниши появляется рука, хватает её за локоть и утягивает в темноту за гобелен. Суджин вскрикивает и тут же чувствует, как на её губы опускается ладонь в кожаной перчатке.
- Тише, - раздаётся низкий, знакомый голос. - Не кричи, Суджин, я не причиню вреда.
Суджин замирает, сразу же понимая, кто у неё за спиной. Всё её тело расслабляется против воли. Она знает, что так не должно быть – за её спиной предатель, человек, который однажды клялся в верности династии Маркада, а теперь стал частью свиты того, кто уничтожил не только прежний мир Лиён, но и всю реальность самой Суджин.
Но реакция её тела – проявление привычки. Капитан Бан всегда вызывал у неё чувство безопасности. Всегда казалось, что, если он рядом, ничего не страшно. Суджин, кажется, даже была влюблена в него несколько лет назад, или, скорее, влюблена в это чувство безопасности, исходящее от него.
Убедившись, что Суджин точно не будет кричать, Бан отпускает её и убирает руку с её губ, осторожно разворачивая к себе. Суджин поднимает голову, встречаясь с ним взглядом, и замирает, когда видит замершую в глазах Кристофера дикую тоску.
- Кристофер... - выдыхает Суджин.
И прежде чем сама понимает, что творит, делает шаг к нему, прижимаясь к сильной груди. Капитан на мгновение теряется. А после его руки всё так же привычно оплетают её талию. Бан склоняется, опустив подбородок на её макушку, и выдыхает слишком громко в той тишине, что воцарилась между ними.
Его руки мягко скользят по её спине, даря прежний, уже давно забытый покой. И Суджин чувствует, что в этот момент она отдала бы всё лишь для того, чтобы навсегда остаться в этих объятиях. Даже несмотря на то, что стороны, за которые они борются, изменились. Они по разные стороны баррикад, но в этот момент кажется, что ничего из этого не имеет значения.
- Ты... - выдыхает Суджин, и в её голосе смешиваются узнавание, боль и ледяное недоверие. - Ты здесь. Как его союзник.
Она немного отстраняется, поднимая на капитана взгляд. Кристофер, наоборот, опускает голову, лишь бы не видеть в её глазах той смеси эмоций, среди которых есть столь очевидное презрение. На одно мучительное мгновение он кажется ей тем прежним мальчишкой, краснеющим, когда Лиён в шутку бросала ему цветы.
- Как часть его армии, - тихо подтверждает Кристофер. - И я должен поговорить с ней. Я должен поговорить с Лиён.
Суджин выпрямляется. Упоминание Лиён рушит прежнюю атмосферу.
- Поговорить с принцессой? Зачем? – говорит она строго. – Кристофер, ты служишь человеку, который убил её семью. Ты въехал в этот дворец под знаменем убийцы, который не просто убил королевскую семью, но и забрал трон. Е Вону уничтожил всё, что было важно для всех нас. Ты правда думаешь, что она захочет видеть тебя?
Кристофер бледнеет, но не отступает. Он делает шаг ближе, обхватывая лицо Суджин ладонями и понижая голос до напряжённого шёпота:
- Ты правда думаешь, что я не знаю, кем стал? Суджин, я всё понимаю и всё знаю. Понимаю, что ни ты, ни она не хотите меня видеть. Даже это мгновение твоей слабости не перекроет то, что вы обе презираете меня. И я согласен с каждым гневным словом, которое звучит в ваших головах, когда вы видите меня. Я не достоин даже имени Лиён произносить. Я знаю, знаю, знаю... Но это не отменяет того, что я должен поговорить с Лиён. - Кристофер смотрит ей в глаза так пронзительно, что у Суджин на мгновение перестаёт биться сердце. – Суджин, милая, прошу. Передай принцессе, что я буду ждать её у восточного входа в сад, там... мало стражи.
Суджин смотрит на него, и внутри неё борются два чувства. Жалость к человеку, которого она знала как верного и честного. И холодный, расчётливый страх за Лиён.
Она молчит, вглядываясь в его лицо, ищет ложь, притворство, расчёт. Но видит только ту же боль, что живёт в глазах Лиён каждую ночь, когда та думает, что никто не видит.
- Я не обещаю, - говорит Суджин наконец. - Я передам. Но если она откажется, ты больше никогда не приблизишься к ней. И если это ловушка...
- Это не ловушка, - перебивает Кристофер с такой горячностью, что это сбивает Суджин с мысли. - Клянусь памятью её отца. Клянусь своей матерью, которая спит в маркадской земле. Я не предам её снова.
Суджин глубоко вздыхает, а после кивает.
- Спасибо, - шепчет Кристофер с таким очевидным облегчением. - Спасибо, Суджин.
Но та ничего не отвечает. Лишь прижимает коробку с камнями к груди, а после, вынырнув из ниши, быстро поднимается по лестнице дальше, исчезая из поля его зрения.
IV.
Библиотека дворца тонет в густых сумерках. Дневной свет уже угас, а слуги ещё не успели зажечь свечи, оставив высокие своды во власти длинных, тягучих теней. Здесь и при свете зажжённых свечей всегда было мрачно, но без них - особенно. Намджун стоит у окна, просматривая донесения с границ. Обычная работа, отражающаяся привычным напряжением в плечах. Но в этот раз напряжение было сильнее: всё меньше и меньше восстаний ополчения происходило в Маркаде, а это значит, что остаётся слишком мало времени для того, чтобы найти дополнительную армию и начать военную кампанию. Если не сделать этого в ближайшее время, ждать придётся как минимум год или два.
С учётом того, что траур принцессы Лиён скоро закончится и вопрос о свадьбе станет необходимостью - иначе её статус станет более шатким, а имя – опороченным, - все представители высшей власти Андона чувствуют сильнейшее напряжение. Особенно на фоне отказа Виресона присоединяться к кампании, что само по себе уже было провалом. Намджун пытается придумать, как двигаться дальше, но понимает, что это просто невозможно.
А Совет тем временем давит. Намджун знает, что Совет всё больше и больше не одобряет помолвку с принцессой разрушенного королевства. Ценности от Лиён в данный момент нет, и пока она не станет королевой, и не будет. Часть Совета уже рассматривает вариант брака с младшей дочерью Кояна, что могло бы открыть огромные возможности для развития Андона.
Коян может дать гораздо больше, чем сделка с любым другим королевством, это правда, поскольку это единственное королевство, которое уже многие годы занимается торговлей с другими континентами. Это то, что Андон самостоятельно не получит, пока не выйдет к хорошим акваториям. Однако даже это не гарантирует успешность торговых отношений с другими континентами: Маркад и Виресон тоже пытались наладить сотрудничество, используя дипломатию и выгодные предложения, но ничего не получилось. Пундангон пытался использовать демонстрацию военной силы, но тоже провалился. Ни одно из королевств не смогло заполучить доступ к торговым путям, потому что главным условием государств на других континентах была смена религии. Коян пошёл навстречу, и теперь живёт обособленно от своих соседей.
Совет считает, что союз с Кояном даст Андону привилегии, но создавалось впечатление, что это скорее попытка разорвать договор с Маркадом. Верить в привилегии от союза с Кояном – с которым у Андона не было прямых границ, из-за чего даже торговля была бы сложным предприятием, - в крайней степени глупо и наивно, поскольку главное условие остаётся неизменным - смена религии. Это условие было поставлено много лет назад самим Кояном, когда Юнги предлагал не самый выгодный для Андона договор, желая найти поддержку своего правления среди других монархов.
Религия уже несколько поколений королей не занимает в Андоне главных ролей среди высшей знати, однако народ всё ещё остаётся крайне религиозным. Поэтому смена веры лишь ради торговых союзов была бы самым отвратительным решением для Юнги, который тогда только-только сверг с престола узурпатора-дядю. И хотя теперь уровень доверия к Юнги со стороны народа возрос невероятно сильно, пойти на такое было бы самоубийством.
И Намджун сильно сомневается в том, что Совет действительно серьёзно верит в реальность союза с Кояном, когда самым выгодным вариантом были и остаются Маркад и помолвка с Лиён: именно её королевство имело какие-никакие связи с Кояном на протяжении долгих веков, и лишь ему Коян не ставил условий.
Поэтому генерал, как Хосок и Юнги, убеждён, что все доводы Совета не более, чем попытка сорвать помолвку.
И, если Лиён не начнёт приносить реальную выгоду - а это случится только в том случае, если она станет королевой Маркада, - Совет начнёт давить ещё сильнее. Без сторонней поддержки армии Андона Маркад не удастся вернуть слишком быстро. Просто замкнутый круг.
Намджун, перебрав уже все возможные варианты, понимает, что они оказываются в очень неприятной ситуации, из которой не видно выхода. Это раздражает практически так же сильно, как и факт того, что во дворце из-за грядущего бала какое-то время гостит Е Вону. Обычно генерал – человек сдержанный, но теперь ему приходится усмирять свою ярость каждый раз, когда он слышит о том, как король Пундангона пользуется андонским гостеприимством.
Генерал опускает донесения на стол, складывает руки за спиной и смотрит в окно на сад, окутанный сумерками. За спиной слышатся неторопливые шаги. Он не оборачивается, потому что узнаёт их сразу. Принцесса Юджин не скрывается, не крадётся, а входит открыто, будто случайно, хотя Намджун прекрасно понимает, что всё с точностью до наоборот.
Юджин никогда добровольно не посещает библиотеку, поэтому единственная причина, по которой она может оказаться в этих стенах, - это попытка кого-то найти. И Намджун уверен, что в этот раз она пришла по его душу.
- Принцесса Юджин, - произносит генерал ровно, взяв в руки очередной свиток и сев в кресло рядом со столом. - Удивлён видеть вас здесь, но сейчас не слишком подходящее время для чтения. В библиотеке темно, а коридоры дворца полны... крыс.
- Я ищу не книги, - раздаётся за спиной её голос. Мягкий, но с той особенной ноткой, которую Намджун научился распознавать за годы службы при дворе. Если Юджин говорит с ним таким тоном, значит, будут ненужные вопросы, от которых у него разболится голова, и работать дальше будет очень сложно.
Он медленно поворачивает к ней голову. Юджин стоит в трёх шагах от него, затянутая в тёмно-зеленый шёлк, с идеальной укладкой и улыбкой, которая может обмануть кого угодно, но только не Намджуна. Он слишком хорошо знает эту женщину: хорошо знает, как блестят её глаза, когда она что-то замышляет, как дрожат пальцы, когда она злится, хотя сама этого не замечает. Не потому, что они были любовниками многие годы - хотя, конечно, это точно способствовало, - а потому, что в этом и заключается его работа.
Намджун знает короля и принцессу, кажется, лучше, чем они знают сами себя. И иногда это не играет на руку.
Особенно с Юджин, потому что в моменты, когда она хотела от него ответов, но не задавала вопросов, ничего не мешало Намджуну просто проигнорировать язык её тела, сделать вид, что он не понимает, перевести тему и спасти себя от ненужного обсуждения. Но каждый раз, когда Намджун видел, что принцессу терзают вопросы, он не мог закрыть на это глаза. Его цель - защита королевской семьи даже от них самих. Даже от собственных мыслей.
Поэтому оставлять её вопросы без ответа Намджун просто не умел.
Но сейчас Юджин кажется спокойной, на самом деле слишком спокойной, с учётом гложущих её вопросов. И это - Намджун знает - ещё хуже, чем если бы она рвала и метала, злилась и кричала.
- Полагаю, ваша цель сегодня я, - говорит Намджун, а после откладывает донесение обратно на стол, отдавая принцессе всё своё внимание.
Юджин делает несколько шагов, становясь практически вплотную к нему. Юбки её платья касаются колен генерала, но такая возмутительная близость в месте, где их могут увидеть, принцессу вовсе не пугает.
- Ваше Высочество, нас могут увидеть, - напоминает Намджун, намекая ей отойти, но Юджин просто пропускает это мимо ушей.
- До меня дошли странные слухи, - начинает Юджин, наклоняя голову в притворной задумчивости. - Говорят, наш холодный, неприступный генерал собирается появиться на завтрашнем балу с дамой впервые за... годы, кажется. В последний раз вы с дамой появлялись на празднествах ещё до моей помолвки, потому что единственной вашей спутницей всегда была я, - говорит она невозмутимо. - А теперь вы отправляете за лучшей в столице портной, после королевской, конечно, чтобы она сшила платье для... безродной девицы. Естественно, я не поверила, мы ведь оба знаем, что слухи иногда... преувеличены, но всё же.
Намджун хочет усмехнуться, но сдерживается. Конечно, Юджин поверила не сразу и сделала всё, чтобы убедиться в лживости слухов. Вероятно, её ждало сильное разочарование.
- Это не слухи. Это так.
- Намджун, ты серьёзно? – фыркает принцесса таким тоном, каким обычно призывают к здравому смыслу. – Безродная девка.
- Она не безродная. У Леди Чон древняя династия. И она не девка. Её зовут Суджин, - спокойно парирует Намджун. - И да, я пригласил её сопровождать меня на бал. Впервые с тех пор, как вы были помолвлены с советником. Это проблема?
Юджин смеётся. Коротко, звонко и совершенно неискренне.
- Проблема? Да, проблема! Ты второе лицо королевства, тебе нельзя появляться в столь... низкородной компании. Даже если она из древнего маркадского рода... Сейчас у неё нет ничего. Это позорно. Это вредит репутации.
- У принцессы Лиён сейчас тоже нет ничего. И принцесса она лишь по праву рождения. Почему же тогда вы не бежите к королю и не говорите, как для него «позорно» будет нахождение в её обществе? – Намджун показательно закатывает глаза и снова берёт донесение, показывая, что не желает продолжать этот диалог.
- Лиён – будущая королева.
- И это что-то меняет?
- Это меняет всё! У Лиён королевская кровь, она невеста и будущая королева, это уже даёт ей определённый статус. А эта твоя...
- Суджин.
- Эта твоя Суджин – просто девица, у которой ничего нет за душой. Это вредит статусу. Это будет плодить слухи. Ты давно не появлялся на мероприятиях в компании женщин, а тут – сразу на юбилейном балу. Может, ты ещё и на королевскую свадьбу с ней придёшь? На коронацию? На церемонию в честь рождения наследника?
- Вы смотрите в далёкое будущее, Ваше Высочество, - усмехаясь, невозмутимо говорит Намджун. – Но, да, может быть, и приду. Вы не думаете, что я, как и любой другой мужчина, очень жажду женской компании?
- Я думала, у вас нет в ней дефицита, - цокает принцесса сквозь стиснутые зубы.
- Может быть. А может, и нет. А может, времена меняются, и я хочу чего-то нового. Кто знает?
Юджин какое-то время молчит, неотрывно глядя на генерала, а затем улыбается.
- Конечно, времена меняются. Мой брат – жених, у Андона скоро появится королева, а ты собираешься танцевать с какой-то... - она осекается, заметив взгляд Намджуна. - С какой-то Суджин. Новые королевы, новые фрейлины, новые правила. А старые... старые забываются так быстро.
Она отворачивается к окну, делая вид, что рассматривает сад, но Намджун прекрасно видит, как напряглась её спина. Юджин думает, как прогнуть его под свою волю и заставить отказаться от идеи идти на бал в компании Суджин – но обоим ясно, что это просто невозможно. Она может приказать, но это вряд ли поможет.
Намджун может подчиняться принцессе и выполнять её приказы, ведь она часть монархии. Но только тогда, когда она не переступает грань, за которой становится опасно – ведь он должен способствовать безопасности принцессы, – поэтому у Юджин просто связаны руки.
- Вы злитесь, - констатирует Намджун после некоторого молчания.
- Я? - Юджин оборачивается, и на её лице снова появляется безупречная маска принцессы. - С чего бы мне злиться, дорогой генерал? Почему меня должно волновать, с кем ты появляешься на балах?
- Потому что вы ревнуете, - невозмутимо парирует он.
- Ревную? С чего бы мне ревновать? И кого? Вас? Обычного генерала? Разве есть основания для ревности?
- Не знаю. Это вы мне скажите, принцесса.
Повисает тишина. Где-то внизу хлопает дверь - слуги наконец-то начинают зажигать свечи в нижних залах библиотеки.
- Она тебе не пара, - говорит Юджин тихо, почти шёпотом. - Фрейлина без роду, без племени, привезённая из павшего королевства как придаток к принцессе. Ты правая рука короля. Твоя жена должна быть... значимой фигурой.
- Я не собираюсь на ней жениться, - возражает Намджун, и в его голосе впервые за весь разговор мелькает раздражение. - Во всяком случае сейчас. Да и потом, вы говорите про «значимую фигуру». Интересно, кто должен стать этой «значимой фигурой»? Вы замужем, принцесса Лиён – будущая королева, а другие дамы королевства либо уже кому-то обещаны, либо годятся мне в дочери, либо совершенно меня не привлекают.
- Кто угодно! Но не... маркадская фрейлина, - цокает Юджин, капризно, практически как ребенок, топая ногой.
- Почему нет? Если она фрейлина без пары минут королевы Андона? Лиён рано или поздно станет главной женщиной королевства, почему её фрейлина не может стать подходящей парой для меня?
Юджин задыхается, не зная, что сказать, но быстро берёт себя в руки.
- Кто угодно, но не она.
- Кто угодно? Пойду попрошу руки Суа, служанки из королевского крыла. Правда, не совсем понимаю, у кого просить руки: её отец давно мёртв. У короля? Думаете, он одобрит? - Намджун вскидывает бровь. – Хотя, думаю, раз вы так заботитесь о моём будущем, вы уговорите нашего короля благословить этот брак, верно?
Юджин качает головой, поджимая губы, и Намджун видит, как весь её запал куда-то исчезает. У неё не осталось вопросов, он видит это по тому, как она держится. Осталось только разочарование.
- Ты какой-то... другой сейчас, - вдруг говорит принцесса бесцветным тоном.
- Другой? Может быть, я просто устал быть один. Может быть, мне надоело, что единственная женщина, с которой я разговариваю, - это вы, и каждый наш разговор заканчивается вот этим. - Он разводит руки в стороны, намекая на их нынешний диалог.
- Этим? - переспрашивает Юджин, и в её голосе вдруг появляется что-то настоящее. Что-то похожее на боль и досаду. Или обиду. Или всё вместе. - А что «это», Намджун? Скажи. Назови это.
Он не отвечает, только смотрит на неё. И в его взгляде столько всего, что у Юджин перехватывает дыхание как от интенсивности эмоций, которые он показывает лишь глазами, так и от того, что в этой смеси больше всего... усталости.
Юджин бледнеет. Даже в темноте видно, как краска уходит с её лица.
- Ты жесток.
- Я честен, - невозмутимо поправляет Намджун. - Вы пришли сюда не для того, чтобы обсуждать мой выбор спутницы, а потому, что не можете вынести мысль, что я буду с кем-то другим.
- А если я не хочу, чтобы ты был с другими? Если я хочу, чтобы ты смотрел только на меня? Всегда?
Намджун перехватывает принцессу за запястье руки, протянутой к его щеке. В этом жесте нет грубости или жестокости, но он не становится от этого менее показательным.
- Мы уже говорили об этом, Юджин. Много раз. Хотя оба знаем, что на самом деле здесь и говорить не о чем. Посмотрите на меня, Юджин. Посмотрите внимательно.
Она поднимает глаза. В темноте библиотеки его лицо кажется высеченным из камня: жёсткие линии, сжатые челюсти - и только глаза горят странным, мучительным огнём.
- У вас есть муж, дочь, положение и будущее. Вы принцесса Андона, сестра короля. Никто никогда не посмеет тронуть вас пальцем, что бы вы ни сделали. Даже если правда о нас выйдет наружу, вас просто отошлют в дальние земли под благовидным предлогом. Будут сплетни, но вы выживете.
- Как и ты! – строптиво фыркает Юджин, убирая руку из его хватки. – Ты генерал, второй мужчина в этом королевстве, мой брат ничего тебе не сделает, тебе ничего не угрожает.
Намджун качает головой, и на его лице Юджин видит странную тень. Такое лицо бывает обычно у тех, кто что-то скрывает. Кто несёт на своих плечах тяжёлое бремя на протяжении многих лет. Принцесса думает, что ошиблась, ведь за годы она показала, что ей можно доверять. Но, оказывается, генерал так не считает. Он, судя по тому, что она видит, скрывал от неё что-то важное уже много лет и, казалось, даже не собирался говорить.
И для неё этот удар сильнее того, что Намджун пытается взять и отказаться от неё. Она просто не решается спросить, верна ли её догадка. Сейчас и без того неприятно на душе.
- А теперь посмотрите на меня, - продолжает он. - Я генерал. Я та стена, за которой стоит трон вашего брата. Я держу в руках армию, тайны, жизни. И если хоть один слух о нас достигнет ушей Совета, если хоть одна тень ляжет на мою верность... меня не отошлют в дальние земли, Юджин. А просто казнят, быстро и публично, чтобы другим неповадно было. Король не простит предательства в своём ближнем кругу. А то, что происходит между нами... это предательство. Вы это знаете. Я это знаю. Но вы его сестра, вас он простит. Меня, кем бы я для него ни был, - никогда.
Юджин качает головой:
- Никто не узнает. Мы всегда были осторожны. Мы можем...
- Но сейчас – нет. Любой слуга может войти и увидеть. Кто-то может подслушать. Вот, что бывает, когда заходишь слишком далеко. Стираются грани, - перебивает генерал. - И если быть полностью честным с вами, то я больше не могу. Я устал. От игр, взглядов, тайн, от того, что вы приходите ко мне каждый раз, когда вам одиноко. Того, что я позволяю вам приходить. Того, что я жду этих встреч, хотя знаю, чем они кончатся. Я устал, - повторяет Намджун. - Мы вообще не должны были начинать это. Но мы начали, и пришло время заканчивать.
А ещё Намджун устал от того, что женщина, которую он хочет называть своей, никогда его не была и не будет. У этой женщины есть долг, есть семья и привычка гостить в чужих королевствах дольше, чем в собственном. Намджун больше не хочет довольствоваться редкими встречами, которые обычно оканчивались неудовлетворением каких-то желаний принцессы. Она не могла быть его, потом что по закону была женой другого. А Намджун не мог быть её, зная, что его женщина его лишь наполовину.
Юджин качает головой. На её лице сложно прочитать эмоции, сложно понять, что она чувствует, если не знать её достаточно хорошо. Намджун знает. И Намджун понимает, что ей больно. Ему самому горько осознавать, что он причинил боль женщине, которая имеет для него значение, но так нужно.
- Ты выбираешь его. Ты всегда выбираешь его. Моего брата, - тихо, но уже с ноткой холода от понимания всего, говорит принцесса.
- Я выбираю свой долг.
Намджун поднимается, одним движением собирая со стола все донесения. Низко кланяется ей, а после, не говоря ни слова, идёт к выходу, чувствуя, как принцесса буравит его спину своим тяжёлым взглядом. Он знает, что она поняла больше, чем должна была понять, больше, чем он должен был показать. Это был момент слабости, который не должен ещё когда-нибудь повториться.
Времена меняются. И некоторые связи – начавшиеся по ошибке, охраняемые тайной под семью замками – должны тоже меняться.
Намджуну остаётся только надеяться на то, что король никогда не узнает об этой слабости своего генерала.