Хедканон.
И снова закааз)
Т/и — несовершеннолетняя девочка, а наши персонажи испытывают к ней романтические чувства.
Годжо
Ты для него — как свет. Он смеётся с тобой, подкалывает, дерзит, как всегда, но когда остаётся один — не может избавиться от чувства тяжести. От этого взгляда, который ловит себя на твоём лице дольше, чем должен. От той искренности в твоих словах, от твоего юного, настоящего восхищения им — таким, каким он давно уже себя не видел.
"Она просто ребёнок," — Годжо повторяет это снова и снова. Он знает. Он обязан помнить. Даже когда ты смотришь на него так, будто в нём весь твой мир.
Он видит, как ты к нему тянешься. Словами, взглядами, мелочами. Ты взрослеешь — и он это видит. Но он — взрослый уже давно. Слишком давно. И его чувства — это его ответственность.
Он может шутить, играть, отвлекать тебя от мрака этого мира. Но ни шагу дальше.
Поэтому он будет всегда рядом — сильным, ярким, словно твой личный герой. Но никогда не даст тебе подумать, что его сердце принадлежит тебе. Даже если оно уже почти там.
Гето
Гето — тише. Сдержаннее. Он не позволяет себе вольностей, не позволяет себе даже прикосновений. Он относится к тебе с уважением, как к растущей личности. Но он замечает всё: твой голос, твой взгляд, твою силу. Ты — не такая, как другие. Он это чувствует. И это пугает его.
"Это всего лишь нежность", — говорит он себе. — "Привязанность. Забота."
Но с каждой встречей ты как будто забираешь его спокойствие. Он не подаёт виду — никогда. Даже взгляд его остаётся ровным. Но внутри — постоянная борьба.
Он боится тебя — не потому что ты опасна. А потому что ты даёшь ему надежду на что-то, что он не имеет права желать.
Поэтому он становится холоднее. Строже. Иногда — даже жесток в словах. Чтобы отдалиться. Чтобы не дать тебе слишком приблизиться.
Он будет хранить дистанцию. Не потому, что не заботится — а потому, что слишком. И потому, что уважение к тебе — важнее любых чувств.
Нанами
Он не из тех, кто прячется за юмором. Не из тех, кто позволяет себе слабости. Когда ты рядом — он всегда спокоен. Корректен. Чёток. И ты не можешь понять — ты просто ученик, просто младшая, или для него это что-то ещё?
Нанами знает, что это не твоя вина. Ни твои взгляды, ни твои слова. Всё — чисто. Невинно.
Но внутри него что-то движется. Тонкое, опасное. Он не даёт этому развиться. Он не позволяет себе даже подумать о тебе иначе, чем как о ребёнке.
И всё же — он чувствует, как ты для него становишься важнее, чем остальные. Как он думает о тебе даже после окончания рабочего дня.
И потому он — отступает. Строит стену. Даже если тебе кажется, что он просто суров — он защищает. Не тебя от мира. Себя — от того, кем он не хочет быть.
Он выберет правильное. Всегда. Даже если это будет больно. Даже если ты вырастешь — он не позволит себе и шагу в ту сторону, пока ты не станешь взрослой по-настоящему.
Итадори
Он смеётся рядом с тобой чаще, чем с кем-либо. Смотрит подолгу, но делает вид, что просто задумался. Говорит: «Ты крутая», — с такой искренностью, что ты не знаешь, это просто дружба или... что-то больше?
Итадори не сразу понял, что ты ему нравишься. Он просто чувствовал, что рядом с тобой теплее. Легче.
Ты становишься причиной его улыбок, и он старается быть рядом. Защищать, подбадривать, шутить. Он видит в тебе силу, даже если ты сама в себе сомневаешься.
Иногда он говорит что-то неловкое и тут же краснеет, заикается, старается перевести всё в шутку. Но ты ловишь эти моменты. В них — правда.
Итадори бы признался тебе. Наверное, уже тысячу раз. Но боится всё испортить. Боится потерять дружбу, если ты не ответишь взаимно.
А пока — он просто рядом. Самый яркий, самый искренний. Может быть, и самый влюблённый.
Мегуми
Ты никогда не знала, что он о тебе думает. Он молчит, когда ты шутишь. Не смеётся, когда ты стараешься его раззадорить. Но в его взгляде — что-то будто говорит за него.
Мегуми не привык говорить о чувствах. Он вообще не привык чувствовать так сильно.
Ты появилась в его жизни внезапно — как всё хорошее. Мягко, незаметно, но глубоко.
Он замечает всё. Как ты хмуришь брови, когда злишься. Как упрямо идёшь до конца, даже если боишься. И как смотришь на него, когда думаешь, что он не видит.
Мегуми не скажет. Не сейчас.
Но он сделает всё, чтобы тебе было спокойно. Он подставит плечо, если устанешь. Он не уйдёт, даже если весь мир будет рушиться.
Потому что для него ты — как тихий свет в слишком шумном мире.
Он не признается первым. Но если ты подойдёшь — он не отступит.
Нобара
Она могла бы сказать: «Фу, не лезь ко мне».
Могла бы закатить глаза и уйти.
Но с тобой — всё по-другому.
Нобара сразу поняла, что ты ей нравишься.
Ты вызываешь у неё бурю эмоций. Иногда она зла, иногда смущена, но всё — по-настоящему.
Она может приколоться над тобой, а потом сделать вид, что не заметила, как ты покраснела. Может фыркнуть, но тут же встать между тобой и угрозой, будто ей всё равно.
Ей не всё равно.
Нобара не любит показывать слабости.
Но когда дело доходит до тебя — она сдерживается. Она не давит, не требует, не торопит. Просто наблюдает.
Иногда ты ловишь её взгляд, и он — серьёзный. Такой, каким она бывает редко. Там — не насмешка. Там — нежность.
Если ты подойдёшь — она не убежит. Но и играть в тайное не будет. Скажет прямо. Потому что ты ей важна. Больше, чем она готова признать.
Юта
Он относится к тебе слишком бережно. Говорит мягко, смотрит с какой-то почти болезненной теплотой. Когда ты рядом — он будто хочет сказать что-то важное, но не решается.
Юта не мог себе простить, что почувствовал это. Тепло. Волнение. Влечение.
Ты была младше. Слишком. Слишком светлая, слишком живая, слишком чистая.
Он видел в тебе надежду. Будущее. Всё, чего ему самому так долго не хватало.
Иногда, когда ты говорила с ним слишком близко, он будто терял почву под ногами. Но Юта — не тот, кто идёт на поводу у эмоций.
Он выбирал тишину.
Выбирал — просто быть рядом, молча оберегая тебя.
Потому что любить — это значит не брать, а хранить.
Он улыбнётся тебе и скажет: «Ты вырастешь — станешь кем-то невероятным».
Но никогда не добавит: «...и тогда, может быть, я позволю себе мечтать».
Инумаки
С тобой он чуть разговорчивее. Чуть смелее. Его "しゃけ" звучит мягче, когда он кивает тебе, и ты чувствуешь, что он смотрит — дольше, внимательнее. Не как друг. Но и не как взрослый.
Инумаки не умел выражать чувства словами. Но внутри — всё кипело.
Он замечал, как ты улыбаешься. Как стараешься понять его, даже когда он молчит.
Он чувствовал — ты привязываешься. И он — тоже.
Но он знал, что так нельзя.
Ты — девочка, только начинающая понимать этот мир. А он — уже видел слишком многое.
Он не скажет ничего.
Но его глаза будут рассказывать больше, чем все проклятые слова.
Он будет рядом. Спокойный, тихий, заботливый. Но за этим — то, чего ты пока не видишь.
И он не позволит себе сделать так, чтобы ты увидела раньше времени.
Сукуна
С ним всё иначе. Он не боится. Не скрывает. Он — как огонь, который не умеет быть тёплым. Только жечь.
Сукуна не испытывал любви. Не понимал заботы.
Но ты — вызывала в нём интерес. Настоящий.
Твоя храбрость, дерзость, готовность смотреть ему в глаза — раздражали. И... влекли.
Он чувствовал твою привязанность. И в обычном случае использовал бы это как слабость. Но с тобой — что-то ломалось в схеме.
Неожиданно — ему не хотелось разрушить тебя.
Хотелось смотреть. Испытывать. Тянуть время.
— Ты ещё вырастешь, — усмехался он, глядя на тебя. — И тогда посмотрим, останешься ли такой же дерзкой.
Он не добрый. Не хороший.
Он не будет сдерживаться в мыслях — но не тронет. Пока. Потому что интерес — это ещё не одержимость.
Но если ты когда-нибудь станешь взрослой — он потребует своё.
Тоджи
Ты чувствуешь его взгляд. Он всегда оценивает. Холодно. Прицельно. Как будто решает: угроза ты или слабость. Но иногда — ты ловишь в нём что-то другое. Что-то опасное.
Тоджи привык брать, не думать, не жалеть.
Он был тем, кто не верил в мораль. В любовь. В правильное.
Но с тобой... всё не так.
Ты была слишком молодая. Слишком яркая. Слишком — не для него.
Он не должен был обращать внимание. Но всё равно замечал: как ты двигаешься, как смотришь, как споришь.
Он раздражался. Потому что это чувство делало его слабым.
— Убирайся, — говорил он резко. — Не суйся в мою жизнь.
Но если кто-то приближался к тебе — его нож появлялся в руке почти рефлекторно.
Он не стал бы трогать тебя.
Он знал, что это не то. Но чёрт возьми, как же бесило — что в сердце, которого будто не было, вдруг стало больно.
Махито
Ты чувствуешь тревогу, когда он рядом. Он всегда улыбается — фальшиво. Словно знает что-то, чего не знаешь ты. И он знает. Ты ему интересна. Слишком.
Махито не понимал чувств, как люди.
Но ты была странной. Ты не боялась.
Ты смотрела на него, как будто он — нечто большее, чем просто чудовище.
И это зацепило.
Он тянулся — не телом, не жестами, а вниманием. Смотрел. Провоцировал. Поддевал.
И где-то глубоко внутри — он чувствовал, что ты вызываешь в нём то, чего не должно быть.
Привязанность?
Любопытство?
Желание сохранить?
— Когда ты вырастешь, — шептал он, — я сломаю тебя. Или полюблю. Ещё не решил.
Он бы не сделал ничего сейчас. Не из морали — из игры. Он ждал. Как паук, как художник.
Он хотел видеть, что из тебя вырастет.
Чосо
Он относится к тебе бережно. Слишком бережно. Как к младшей сестре. Но порой ты ловишь на себе его взгляд — долгий, тёплый, тихий. Слишком тёплый, чтобы быть просто братским.
Чосо не хотел этого чувствовать.
Он был создан защищать. Любить, как брат. Оберегать, как семья.
Но ты — не была ему родной.
А становилась важной.
Он замечал, как ты взрослеешь. Как становишься сильнее. И чем ближе ты становилась, тем тяжелее было дышать.
Он боялся своих мыслей. И потому держал дистанцию.
Он молчал, когда хотел говорить. Уходил, когда ты оставалась.
Он знал — ты ещё не готова.
И, может быть, он — тоже.
— Я не должен думать о тебе так, — говорил он себе. — Но если однажды ты вырастешь... я не оттолкну.
Он бы ждал. Не ради себя. Ради того, чтобы ты сама решила, чего хочешь.
Потому что любовь — это тоже форма терпения.