Т/и пьяна.
Годжо
Ты сидела на барном стуле, расстёгнутая куртка, щеки раскраснелись, глаза чуть затуманены. Стакан в руке, смех в голосе и внезапная злость в словах.
— Саторо, ты что, меня пасёшь? — хмуро фыркнула ты, покачивая бокалом. — Я, между прочим, умею жить без твоих советов. Не маленькая.
Годжо вздохнул. Он стоял немного в стороне, опершись локтем о барную стойку. За его очками — полуприкрытые глаза, полные сдержанного беспокойства.
— О, конечно, ты у нас самостоятельная, с характером, — усмехнулся он, подходя ближе. — Только вот стакан уже держишь как будто хочешь его уронить. Да и язык... острый сегодня.
Ты встала, пошатнулась, но выдержала равновесие. Подошла ближе, ткнула пальцем ему в грудь:
— Может, ты уйдёшь? А? Не лезь, Сатору. Я не твоя собственность!
Тишина.
Он смотрел на тебя, долго. Без улыбки.
А потом сказал спокойно, без пафоса:
— Да, ты не моя. Ты — ты. И я за это тебя люблю.
Ты замерла, но быстро отвела взгляд.
Годжо наклонился, убрал выбившуюся прядь с твоего лица, нежно коснувшись пальцами виска.
— Я не здесь, чтобы тебя контролировать. Я здесь, чтобы тебя ловить, когда ты падаешь. Даже если пьяная. Даже если злишься. Даже если орёшь на меня.
Он снял очки — взгляд стал мягче, почти уставший, настоящий.
— Хочешь орать — ори. Хочешь грубить — груби. Я могу выдержать. Потому что даже в твоём самом мрачном состоянии ты остаёшься для меня самой дорогой.
Ты уже не огрызаешься. Только молча садишься обратно. Саторо вздыхает, достаёт из кармана платок, берёт твой стакан и ставит его в сторону.
Он садится рядом и говорит, почти шёпотом:
— Когда протрезвеешь, я всё ещё буду здесь. Не обиженный. Не злопамятный. Просто... твой.
Он улыбается снова — искренне.
И на этот раз ты не отвечаешь колкостью. Ты просто кладёшь голову ему на плечо.
Итадори
Ты хмуришься и с ухмылкой говоришь:
— Да ну вас всех! Не лезьте в мою жизнь, я сама знаю, что мне делать!
Итадори морщит лоб, но в глазах видно, что он не обижается, а скорее немного переживает.
— Ладно-ладно, я понял, ты сегодня королева этого бала.
Он поднимает бокал, делает смешной тост:
— За нашу королеву, которая умеет и выпить, и похулиганить.
Он улыбается, и хоть ты и грубишь, он просто смеётся и кладёт руку на твою
НОБАРА КУГУИСАКИ
Ты с хитрой улыбкой говоришь ей:
— Ну и что? Я сегодня хочу быть такой — могу и погрубить!
Нобара поднимает бровь, но её голос звучит мягко, без злобы.
— Угу, только завтра же будешь просить меня тебя спасать, помни.
Она подходит, слегка хлопает тебя по плечу и говорит:
— Но хорошо, что ты моя. Даже когда пьяная — всё равно крутая.
Она подмигивает и спокойно помогает тебе сесть или опереться на неё
Мегуми
Ты сидела на низком диване, в помещении пахло алкоголем, табаком и какими-то острыми закусками. Глаза слегка затуманены, ты раскачиваешься вперёд-назад, держа в руке почти пустой стакан.
Он только что подошёл — тихо, спокойно, как всегда.
— Ты напилась, — констатирует Мегуми, стоя перед тобой с равнодушным лицом, но с едва заметным напряжением в плечах.
Ты фыркаешь, усмехаешься и, не поднимая головы, бросаешь:
— А тебе-то что? Не папа же мне. Хочешь контролировать? Найди кого-то другого.
Мегуми замирает. Его лицо не меняется — ни бровь не дрогнет, ни губы. Только глаза — становится чуть темнее взгляд.
Он присаживается рядом, на расстоянии вытянутой руки. Внимательно смотрит, не перебивает, даёт тебе докончить, даже если ты бурчишь что-то обидное вполголоса.
— Всё, что я хочу, — говорит он наконец, тихо, спокойно, почти шёпотом, — это чтобы ты была в порядке.
Ты пытаешься снова огрызнуться, но он мягко берёт у тебя стакан из рук. Не грубо. Просто — решительно и очень бережно.
— Ты сильная, упрямая, дерзкая. И, видимо, сегодня решила испытать моё терпение, — он чуть усмехается, коротко, на вдохе.
— И всё же... ты моя. Значит, я рядом. Даже если ты мне скажешь «отвали» — я всё равно останусь здесь.
Он подаёт тебе руку — ты не берёшь сразу.
— Можешь пинаться, можешь злиться.
(взгляд становится серьёзнее)
— Но ты не будешь одна. Не в таком состоянии.
Молча снимает с себя куртку, накидывает тебе на плечи. А потом встаёт и предлагает:
— Пойдём домой? Там вода, плед, и никто не будет мешать тебе быть собой. Даже вредной. Даже выпившей. Даже растрёпанной.
Он не уговаривает — он просто рядом.
И даже если ты с упрямством отмахнёшься, он всё равно окажется за твоей спиной, когда тебе станет плохо. Потому что он — не из тех, кто бросает.
Юта
Ты сидела, запутавшись в собственных мыслях и алкоголе. Плечи опущены, голос грубее обычного.
— Не прикасайся ко мне, Юта. Я справлюсь сама. Не надо делать вид, будто тебе есть дело, — буркнула ты, не глядя.
Юта замер, словно от пощёчины. Он стоял чуть поодаль, с бутылкой воды в руке. Несколько секунд — тишина. Потом он подошёл ближе и мягко поставил воду рядом.
— Если бы я был с тобой только когда ты счастливая... тогда я не имел бы права говорить, что люблю тебя.
Ты хотела огрызнуться, но он уже присел рядом, глядя тебе в глаза. Ни осуждения. Ни упрёка.
— Ты сейчас можешь быть злой. Грубой. Но я всё равно останусь.
(пауза)
— Я не боюсь тебя, даже если ты боишься себя.
Он накрыл твою ладонь своей рукой. И просто сидел с тобой. Молча. Пока ты не перестала дрожать.
Инумаки
Ты опираешься на стол, пьяная, с раздражённым видом смотришь на Тоге, который осторожно держит в руках воду и таблетку.
— Опять молчишь, да? Конечно. Легче молчать, чем слушать, как я несу чушь, — фыркаешь ты.
Он ничего не говорит. Лишь наклоняет голову, немного нахмурившись. Подходит ближе, не касаясь — просто становится опорой.
Достаёт платок. Протягивает. Берёт из твоих рук пустой стакан. Выдыхает.
— Сёмга.
Ты вздрагиваешь.
Он садится рядом. Его плечо касается твоего. Он не нужен тебе словами — он рядом делом.
— Горячий тунец.
Ты не сразу понимаешь — но в этих двух словах вся забота, вся тишина, вся нежность, которую он не умеет высказать иначе.
И это — больше, чем любые "прости".
Гето
Ты резко встала, шатаясь, в глазах — обида, которую ты не собиралась объяснять.
— Ты, Гето, всегда всё знаешь, да? Всё контролируешь. Может, отстанешь уже? Я не твоя кукла!
Гето посмотрел на тебя спокойно, как на нечто дикое, но родное.
— Удивительно. Такая маленькая и такая огненная.
Он подошёл, не торопясь. Его руки — по-прежнему за спиной, голос — мягкий, но с властным оттенком:
— Даже если ты сейчас воюешь со всем миром — я не твой враг.
(вздох)
— Не потому что не злюсь. А потому что выбираю тебя — даже вот такую.
Он присаживается рядом, отводит волосы с твоего лба.
— Ты можешь быть пьяной, можешь быть жестокой. Но ты — моя.
(улыбка)
— И я не брошу. Даже если ты укусишь меня за это.
Нанами
Ты качаешься на ногах, скрестив руки и со злостью говоришь:
— У тебя всё по графику, да? Даже я — часть твоего плана? Может, пойдёшь поработаешь вместо того, чтобы стоять надо мной?
Нанами отставляет кофе. Медленно, очень медленно снимает очки, вытирает их, надевает обратно.
Он смотрит на тебя долго.
А потом подходит ближе и говорит:
— Я пришёл не потому что должен. А потому что хочу.
Ты отворачиваешься, но он продолжает:
— Даже если ты сейчас в гневе... я не обижусь.
(вдох)
— Потому что любовь — это не только о тех моментах, когда тебе хорошо. Это и о тех, когда ты теряешь контроль. А я... не сбегаю.
Он берёт твою руку, не спрашивая. Просто держит.
— Выпей воды. Посиди немного. И пусть весь мир подождёт.
Сукуна
Ты сидела на полу в полутёмной комнате. Пьяная, злая, обессиленная. Увидев Сукуну, ты вскинула голову и скривилась:
— Ну и что ты здесь забыл? Смотреть, как я разваливаюсь? Жалеть? Забавно. Король проклятий и жалость. Прочь с глаз!
Суккуна молчал. Долго. Только хищно улыбнулся — зубасто, почти насмешливо. Он подошёл медленно, как хищник, но остановился в шаге от тебя.
— Жалость? Нет, глупышка. Я просто охраняю свою собственность. Даже если она скандалит.
Ты снова выдала что-то резкое, но он не ответил грубостью. Только опустился на корточки перед тобой и протянул ладонь.
— Ты можешь плеваться, кричать, швыряться словами — я всё выдержу. Потому что когда весь мир отвернётся, я буду здесь.
(улыбка)
— Не потому что добрый. Потому что ты — моя.
Он провёл пальцем по твоей щеке и добавил:
— А моё не бросают. Даже если это моё дерётся пьяной языком.
Тоджи
Ты споткнулась о стол и резко выкрикнула:
— Не надо меня спасать, понял?! Я справлюсь без тебя, без всех! Не думай, что можешь контролировать мою жизнь!
Тоджи, стоя у стены, не сдвинулся ни на миллиметр. Его взгляд был тяжёлым, как камень. Он подошёл, без слов. Медленно. Тихо. Как буря до удара.
— Ты думаешь, мне есть дело до того, как ты на меня орёшь?
Он подошёл ближе, взял тебя на руки, несмотря на твои протесты. Ты пыталась вырываться, но он держал крепко — и бережно.
— Ты пьяная. Ты злая. Ты, может, меня завтра и возненавидишь. Но если ты думаешь, что я тебя тут оставлю — то ты меня плохо знаешь.
Он несёт тебя на руках, ты всё ещё бормочешь, но он не злится. Не ругает. Только глухо добавляет:
— Я не герой. Но ты — моя слабость. Так что терпи. И держись за меня. Даже когда злишься.
Махито
Ты смеёшься, но в этом смехе горечь. И вдруг резко, почти шипя:
— Знаешь, Махито, ты и правда должен уйти. Мне не нужна твоя игра в привязанность. Ты же не умеешь чувствовать. Хватит строить из себя кого-то, кем ты не являешься!
Он замер. На секунду. А потом... рассмеялся.
— Ах, как красиво. Такая искренность! Ты в таком чудесно надломленном состоянии, просто произведение искусства!
Он подошёл ближе, наклонился, и его улыбка стала тише, опаснее.
— Знаешь, почему я не злюсь? Потому что ты наконец показала то, что прячешь.
(шепчет)
— И мне это нравится. Даже твоя злость — форма души. А я с ней на «ты».
Он сел рядом, подогнув ноги, почти как ребёнок.
— Хочешь кричать? Кричи.
Хочешь бить? Бей.
Я — тот, кто останется, даже когда все сбегут.
Не потому что хороший. Потому что ты мне интересна. Именно такая.
Чосо
Ты пошатывалась, говорила злым голосом:
— Не будь как все. Не притворяйся, что тебе не всё равно. Я же мешаю, правда? Не нужен тебе этот цирк с пьяной мной!
Чосо смотрел на тебя с болью в глазах. Ни злости, ни обиды. Только тихое, терпеливое понимание.
Он подошёл, очень медленно, и просто обнял тебя, несмотря на твоё сопротивление.
— Даже если ты меня сейчас ненавидишь... я останусь. Потому что знаю — это не ты. Это то, с чем ты борешься.
Ты слабо ударила его по груди. Он не отстранился.
— Ты не обязана быть идеальной. Я не идеальный тоже. Но я — рядом. И не уйду. Даже если ты скажешь сто раз «уходи».
Он прижимает тебя к себе крепче, грея своим телом, своей стабильностью, своей верностью.
— Можешь быть слабой. Можешь быть разбитой.
Я тебя всё равно держу.
Каких персонажей вы бы еще хотели видеть?