Часть 5
Юнги заснул, впрочем, как и Чимин задремал в неудобном для него положении, и только спустя пару часов очнулся, понимая, что уже ночь. Аккуратно выбрался, чтобы не тревожить чужой сон, подобрал сброшенные на пол тапочки и хотел было уйти незамеченным, но не получилось. Юнги недовольно промычал, когда расцеплял руки за его спиной, но всё же отпустил, устраиваясь удобнее на кровати. Вернувшись домой, Чимин так же тихо поспешил в комнату, где смог остаться наедине со своими мыслями.
В проведённые часы с Юнги Чимину сейчас не верится совершенно. Думается, что это сон, что так не бывает. Не может человек вот так измениться на глазах. Закрадывается мысль, что он был слеп к чужим мимолётным взглядам, не понимал до конца мотивов поведения и многое не замечал. Хочется верить в то, что это всё взаправду, и Юнги на самом деле не такой, каким он его представлял вплоть до сегодняшнего вечера. Да, тот со своими загонами, заморочками, предрассудками и ужасным характером. Ну не мог Юнги принять свои чувства, и оттого бесился, донимал. Это возможно, он согласен. Но и Чимин не осознаёт своих до конца, а винить кого-то в том же просто не имеет смысла. Даже думать страшно, что они вот так просто поцеловались снова, что его совсем нежно прижимали к груди и потирались носом о щёку. Это не укладывается в голове. Ни сейчас, ни тогда, ни завтра. Чимин уверен в этом. Ему страшно от своих мыслей. А они до жути пугают. Юнги ведь парень. Юнги - забияка, который, сколько Чимин его знает, не давал ему прохода. Может, это всё глупая дурацкая шутка? Новый виток в издевательствах? Не похоже, но довериться вот так сразу очень боязно. Всё может измениться в любой момент. Доверять сложно, а назойливый жук сомнений не дремлет. Может, так и задумано, влюбить, использовать, а после опозорить перед всеми? Но в это тоже не верится. Чимин загоняется. Не может Юнги показывать свою мягкую сторону, открываться, улыбаться, целовать так страстно, что дрожат колени, чтобы потом сбросить его в самый низ. На такое не идут просто так. Чимин трясёт головой, отгоняя от себя мрачные сомнения. Почему-то хочется верить в чужую искренность. Очень хочется. Не стал бы тот работать неделю, недоедать ради того, чтобы вернуть ему несчастную бутылку виски, которая теперь стоит на своём месте и уже этим фактом кричит: «Чимин, ты дурак!».
Пытаясь анализировать свои ощущения, он понимает впервые в жизни, что вовсе не ненавидел Юнги. Тот ему нравился, но понимание этого - давалось слишком тяжело. Тяжело признаваться себе в том, что тебе нравится парень, который тебя достаёт. Ведь после первого поцелуя у Чимина больше не поднимается рука чёркать рисунки. Он их коллекционирует. И сам факт того, что образами Юнги изрисован весь блокнот - уже кричит о его чувствах, которые он отказывался принимать. Юнги ему нравится. Да. Всегда нравился. Так сильно, что за это он ненавидит его даже сейчас. Чимин закрывает глаза ладонями и улыбается, вспоминая поцелуи. Это лучшее, что с ним случалось. Касания рук, крепкие объятия, тихие будоражащие память звуки томных стонов. Не наигранных - настоящих. Снова стыдно. Щеки горят, душа трепещет, и он теряется в самом себе. В том, что испытывает. Так не бывает. Не с ним, не в его мире. Но Юнги из того же мира, что и он сам. Другой, но живёт и существует в такой же мрачной серости. Они почти не разговаривали - Чимин бы не осмелился задавать вопросы на такую щекотливую тему. Он и сам не понимает, что чувствует, а спрашивать - значит быть готовым ответить на тот же вопрос. Но Чимин не готов. Он один сплошной оголённый нерв, которого касались шершавые руки. Куда сложнее признаться самому себе, что тебе нравится парень. Принять это, и уж тем более - сделать первый шаг. Юнги вот рискнул, притянул, поцеловал. Юнги храбрее него в разы. Наверняка боялся быть отвергнутым, но всё же переступил через себя. А Чимин просто ответил, не ожидая от себя самого этой тайной жажды. Мир не принимает таких, как он - парней, которые целуют других парней. В этом мире это мерзко, неправильно, неприемлемо и осуждается. Но от этого кружится голова. У Чимина уж точно. Ворох мыслей не даёт покоя, а губы и тело помнят чужие касания, от которых сладко тянет в паху.
Чимину снова не спится, возможно, потому, что дремал пару часов, и его съедают собственные чувства. Вот так легко его мир перевернулся, а он не успел подстроиться под изменения. Терзая себя противоречиями до самого утра, Чимин уставший встаёт в школу. Единственное, что он умеет делать хорошо - загоняться.
Не ожидая ничего конкретного, он просто пускает всё на самотёк, размеренно шагая по мокрому от утренней росы тротуару. На улице свежо, солнце только начинает пригревать, проникая тёплыми лучами в сердце. Неожиданный толчок плечом выводит Чимина из ступора, в котором он бездумно пялился на паутину асфальтных трещин. Юнги нагнал и, замедлив шаг, поравнялся с ним. Всё, что он замечает, это скошенный взгляд, сдержанная улыбка. Юнги смущённо моргает, слегка кивнув в приветствии, и Чимин тут же смущается в ответ. Щеки вмиг краснеют, он пытается спрятать ползущую на лицо радость, уперев взгляд в ноги. Как следствие, приятный трепет расползается по телу, отчего потеют руки. Юнги осторожно оглядывается назад, проверяя наличие случайных зрителей, и задевает его пальцы своими. От такого простого действия прошибает током, а от кончиков пальцев до самой макушки ползёт жар, но рука сама продолжает тянуться навстречу. Чимин сжимает пальцы своими и смущается ещё сильнее. Храбрится, мысленно себя подбадривая брать пример с чужой смелости. Улыбку скрыть просто невозможно - Юнги невозможный. Молча, без единого слова пальцы переплетаются в замок, а блуждающий большой скользит по коже зигзагами. Чимин готов снова задохнуться, потому что знакомая дрожь уже опускается к коленям, но руку тут же высвобождают, едва на улице появляется какой-то человек. До школы совсем недалеко, время бежит незаметно, а чужое плечо периодически соприкасается с его. Тайком, интимно до безумия. Чимин прячет улыбку, отвернувшись.
- Увидимся, - сипят ему ещё не разработанным ото сна голосом.
Юнги сбегает далеко вперёд, когда до школы остаётся пару сотен метров. Это так волнующе, что Чимин прижимает ладонь к груди. Жизнь не то, чтобы налаживается - она перевернулась с ног на голову. Хорошо это или плохо - Чимин не знает. Не понимает, как вести себя, что чувствует, потому что когда рядом Юнги - из головы улетучиваются все вопросы, оголяются неизведанные чувства, и это сводит с ума. Неправильное становится правильным. Правильнее, чем что-либо в его жизни до. Простое касание руки, а Чимин уже готов смеяться от абсурдности реакции своего тела. Никогда такого не испытывал.
Глядя на девчонок в классе, Чимину думается, что их руки, пальцы, переплетись они с его, не будут иметь для него такой важности. Представления поцелуев с кем-то ещё - тоже. Лишь Юнги вызывает в нём такое сильное смятение, от которого, сталкиваясь с ним взглядом в классе, застывает в дверях. В животе тянет все внутренности от охвативших душу эмоций. Там бабочки трепещут, а лёгкие невидимо дрожат и сжимаются. В плечо снова толкают, но уже грубее. Пошатнувшись, он делает пару шагов вперёд, оглядываясь на бестактность.
- Чего застыл, убожество? - Мин Су отвешивает вдогонку подзатыльник, Юнги же скрипит двинувшимся стулом и напрягается, но Чимин ретируется. Отходит на безопасное расстояние, уступая проход. - Возомнил из себя непонятно что только потому, что старшаки заступаются? - тычут ему в лоб пальцем. - Забудь! Ты ничтожество, понял?
Чимин другого и не ожидает. Он отворачивается молча, лишь на секунду столкнувшись правдивым взглядом с Мин Су, который кричит неприязнью. Как же сильно он его ненавидит.
- Чё вылупился на меня? Давно по рёбрам не получал? Они тебе не помогут! - рычат в ответ на взгляд.
- Мин Су! - окрикивает Юнги, подзывая ладонью к себе. - Оставь его. Иди сюда, надо обсудить одного зарвавшегося мудака. Есть дело.
Чимин почему-то понимает, о ком речь. Они не говорили о Чонгуке вчера, но он уверен, речь именно о нём. Красноречивый взгляд Чимина игнорируют, чуть покосившись в его сторону. Юнги всё понимает, но смотреть на него отказывается. Тот шепчется с возмущённым Мин Су, обняв друга за плечи, а ему снова становится страшно. Если Чонгук обещал не влезать в драку, то Юнги - нет. Просить о таком Чимин не осмелится. Не знает, имеет ли право вообще что-либо просить. Их отношения неясные, нет установленных границ, нет ничего, кроме тайных поцелуев, но и они не дают ему абсолютно никаких прав. Реальность пугает неопределённостью. Та, в которой тот, кто тебе нравится, хочет разрушить ещё неокрепшую дружбу с новым знакомым. Та, в которой сам мир не желает, чтобы хлипкий мостик на светлую сторону Луны в принципе существовал. Ошибка природы, где ты получил шанс выйти из тени на свет, будто претит ее же законам.
Физкультура со сдачей нормативов - единственный предмет, который вызывает стойкое отторжение. Чимин не создан для нагрузок - его тело слишком слабое, выносливости ноль, а лёгкие отказываются обрабатывать большой объём кислорода, что поступает при беге. Всегда последний, всегда отстающий. Вялый, готовый упасть на колени и выплюнуть лёгкие на асфальт. Но это часть занятий, часть обязанностей, которые Чимину надо выполнять. Кроме как обменяться взглядами с Юнги, он сделать большего не смог. Да и попросту не знает, как подступиться к этому человеку. Слишком мало он значит для душевного мира Мин Юнги, чтобы, наконец вступив на тёмную неисследованную территорию в кромешной тьме, знать, что нужно делать, лишь бы не допустить конфликт.
Изнурительная дистанция, которую нужно пробежать на время, отнимает слишком много сил. В такие дни Чимин чертовски устаёт, чувствует себя выжатым лимоном, не способным к существованию. Физрук недовольно клацает пальцем по таймеру, цокает и что-то говорит, пока у него перед глазами плавают разноцветные круги, в ушах звенит, а грудь загнанно вздымается. Он не слышит - в голове белый шум от физической нагрузки. Но он знает - там уверенное «Старайся, Пак, плохо».
В раздевалке уже почти никого - он последний. Всегда им был. Все успевают отдохнуть, сменить спортивную форму на школьную и покинуть раздевалку, пока он по обыкновению загнанно дышит, опираясь рукой о шкафчик в попытке прийти в норму. Но это хорошо, Чимину не приходится стесняться щуплого худого телосложения, над которым не упустят шанс поглумиться, чтобы переодеться в одиночестве. Узкие плечи, впалый живот, просвечивающие через кожу рёбра - несчастные пятьдесят килограмм веса. Кому такое может нравиться вообще? Что Юнги в нём привлекает? Снова неуверенность в себе подсыпает соли на самооценку. Для тех же девчонок нужно быть просто милым, заботливым, популярным, в конце концов. Даже деньги иметь не обязательно. А каким надо быть для парня? Как вообще происходит переплетение симпатий у ошибок природы, которой Чимин себя считает? Без понятия. В голове одни загоны.
Дыхание наконец-то приходит в норму, он стаскивает с себя влажную от пота футболку и смотрит на бледную кожу живота, худые руки, ноги, что не обладают силой, и тяжело вздыхает. Плеча касается что-то влажное, он испуганно вздрагивает, понимая, что не один в помещении. Не заметил, задумался, а теперь душа ухнула в пятки. Чимин затравленно оборачивается, прижимая к груди футболку, пока над ним нависает Юнги. Тот улыбается, глядя в глаза, а на губах блестит влага. Его поцеловали в плечо? Да, эти губы, на которые он смущённо пялится, пробежавшись взглядом по пустующему помещению, сейчас без зазрения совести оставили на влажном плече поцелуй. Волна жара проходится по телу и выливается в жгучий окрас пульсирующих от стыда щек. Немыслимо. Чимину кажется, что Юнги застукал его за мыслями, прочёл их, а сейчас усмехается этим глупостям, что роятся в голове неуёмным потоком абсурда.
- Что... что ты здесь делаешь? - взволнованно произносит он, запинаясь на каждом слове, и снова заглядывает за плечи. Никого, но от этого спокойней не становится.
- Сказал, что забыл телефон и придётся вернуться, - пожимая плечами, отвечает Юнги, подступаясь ближе.
- А если кто-то зайдёт? - Чимин упирает ладонь в крепкую грудь, которой раньше не касался. Пальцы ощущают контур мышц, и он невольно опускает взгляд - Юнги крепкий, в отличие от него. Такая фигура может нравиться не только девчонкам. Ему вот нравится. Приятно смотреть на подтянутый пресс, широкие плечи и узкую талию. Даже «правильный» парень оценит такое телосложение. Под футболкой стальная твёрдость, которую хочется ощупать, потому что своей у него нет. Но ему чертовски стыдно за эти мимолётные мысли, ведь Юнги не позволяет себе его щупать. Касается, но, скорее, это больше проявление ласки, чем простая похоть. Близость смущает, она будоражит. Чимин теряется, когда его ладонь накрывает крепкая чужая. Руку отводят в сторону, снимая с груди блок, и подступаются совсем вплотную. Юнги действительно невозможный. Нельзя так с его чувствами.
- Не зайдёт, ты последний, - шепчет Юнги, улыбаясь. У него отбирают футболку, отбрасывая её на скамью, и жадно смотрят. Чимин тушуется под этим взглядом, отступая назад, чтобы столкнуться спиной с холодным металлом. От лица невозможно отвести взгляд. Он заворожённо наблюдает, как бегают зрачки по его телу, рассматривая щуплый торс, и от этого взгляда хочется спрятаться, сбежать, лишь бы избавить себя от своих же мыслей. Не понимает, что может нравиться в нём кому-то, если он даже себе не нравится. Юнги упирается рукой в шкафчик рядом с его головой, будто читает мысли о побеге, и тем самым лишает шанса на спасение. Заглядывает в глаза, опуская вторую руку вниз. Пальцы поддевают резинку спортивных штанов, оттягивают на себя, и Чимин краснеет ещё больше, когда его тянут за эластичную материю, призывая быть ближе. Дышать снова становится нечем - Юнги причина тахикардии, звона в ушах и сбитого дыхания. Чимину снова плохо, страшно, стыдно, волнительно. Вот так днём, в общественном месте, куда в любой момент может зайти кто угодно, не считая, что после звонка просто вломится толпа новых учеников, его зажимают в раздевалке. Адреналин бьёт в голову сильнее, когда эти же пальцы, что тянули за кромку штанов к себе, опускаются на влажный бок и стискивают кожу до вмятин. Юнги смотрит в глаза, склоняется ближе, скользит носом по пылающей жаром щеке и шепчет в ухо совсем зардевшемуся Чимину:
- Жаль, что я сейчас не без футболки, - пальцы тянут бок на себя, впечатывают влажное после пробежки тело в грудь, а в ушную раковину тяжело дышат. - Ты дрожишь, - констатируют факт, касаясь носом уха. Юнги водит им по щеке в поисках губ, чтобы выдохнуть в чуть приоткрывшийся от наслаждения рот: - Мне это нравится.
Юнги мажет губами в уголок губ, рвано вздыхает, будто сам бежал в раздевалку, не желая терять ни минуты, пока стискивающая бок рука ползёт на мокрую спину, собирая влагу вспотевшего тела подушечками пальцев. Ползёт дальше, по позвоночнику выше. Юнги точно издевается касаниями, чтобы продлить этот трепет перед самым главным и насытиться его эмоциями. А потом жадно втягивает пухлые губы и тут же лижет их языком. Напористо уверенно. Так мокро, что в паху стреляет. Чимин же сдавленно мычит, льнёт со всей отдачей ближе, комкая руками футболку на груди Юнги. Его снова целуют так, что Чимина уносит из того плохого состояния, в котором только что варился и задыхался, в эйфорию. Язык толкается в приоткрытый рот, рука давит на лопатки, притягивая ближе. Чимин не решается обвить крепкую шею руками. Страх быть застуканными слишком сильный, но ему чертовски хочется. Нельзя. Он не настолько быстро сможет прийти в себя, чтобы отпрянуть так резко, насколько это возможно, поэтому просто не сковывает чужое тело собой. Юнги снова аккуратен с ним - не позволяет себе ничего лишнего, не прикасается к нему ниже поясницы. Чимин успел подумать и об этом. Лишь опутывает руками в капкан объятий и глубоко целует, исследуя спину пальцами. Зарывается во влажные волосы на затылке, трёт место ушиба, о котором не забыл, чтобы углубить поцелуй и вжаться всем телом, наглядно демонстрируя свою страсть. Чимину снова нечем дышать. В который раз. К тахикардии добавляется одышка, когда Юнги выдохом опаляет кожу щеки жаром. В медвежьем капкане рук Чимин готов тонуть, готов задохнуться, лишь бы не отпускали. Юнги сводит его с ума, просто обнимая в поцелуях. В волшебных поцелуях, мир которых он недавно открыл для себя. Продлить бы этот момент до бесконечности.
Чимин нехотя отрывается от губ, хапает, словно выброшенная на берег рыба, воздух мокрыми губами, упирается лбом в чужой нос, прося дать передышку. Тело отказывается умирать - инстинкты берут верх. Слышит такое же дрожащее дыхание в ответ. Он чувствует гулкий стук в крепкой груди под своими пальцами. А ещё... в бедро упирается твёрдый бугорок чужого паха. Юнги возбуждён. Чимин тоже, но себя понять можно - Юнги привлекателен, а он не видит в своём теле ничего выдающегося. Правду говорит Мин Су - никчёмный, одним словом.
- Почему именно я? - решается на храбрость, заглядывая в глаза. - Где твои глаза? Почему? Я некрасивый, худой, маленький.
- На месте мои глаза, придурок, - журит Юнги. Теперь и это слово приобретает для Чимина новый окрас и заставляет улыбаться. - А почему я, можешь ответить? Достаю, обзываю, хамлю. Не задавай вопросов, на которые нет ответа, глупый. Ты красивый... - Юнги снова гладит затылок. - Не болит?
- Нет, - машет головой Чимин. Ответ так и не получен. Но Юнги прав, он сам не может дать такой же ответ. Не смог бы сказать, почему он сейчас стоит и целуется с Юнги, как и почему изначально рисовал его днями напролёт, не осознавая настоящих причин. Лишь прикрывал всё это единственно известным ему чувством - ненавистью. Зато Юнги сказал, что он красивый. Это очень льстит сейчас его самовосприятию.
- Я, честно, в ужасе от того, что творю, но ничего с собой поделать не могу. Было время смириться, - всё же отвечает на вопрос Юнги.
- По тебе не скажешь, - Чимин выпутывается из объятий, опасливо поглядывая на входную дверь. Они всё еще в школе, не одни. Надо быть осторожным.
- Значит, я хорошо скрываю, - руки, что обнимали до этого, поправляют одежду, одёргивают брюки, что топорщатся в паху.
- Давно? - осторожно заглядывает в глаза. Чимин сейчас чувствует себя совершенно голым перед ним, пусть на нём и отсутствует только футболка.
- Давно ли ненавижу тебя? Давно. - Юнги улыбается. Видно, что шутит, уходит от прямого ответа о своих чувствах. Но Чимин не может осудить, он такой же. Довериться другому сложно, тем более, когда у вас не очень приятное прошлое на двоих.
- Взаимно, - вторит ему Чимин. Смущённая улыбка ползёт на лицо, щеки снова горят, и он в порыве стыда накрывает их ладонями, опуская взгляд на ноги.
- Не будь таким милым, Пак. Это ужасно, - кривляется Юнги, но спешит исправиться: - Ужасно невыносимо. Я готов забить на осторожность и целовать тебя до вечера. Фу, я тоже ужасен, если говорю такое другому мужику, - выдыхает он, отворачиваясь. Тихо смеётся, треплет волосы на голове, пытаясь скрыть смущение от собственных слов, и отдаляется к выходу. - Ты невыносим! - кидают напоследок перед тем, как выскочить из раздевалки. Но тут же возвращаются, подбегая к шкафчику. - Телефон! - распахивают дверцу, хватают гаджет в руки, совсем мимолётно оставляя на щеке мокрый след губ, и уже точно сбегают.
Чимину хочется топтаться на месте от переполняющего душу трепета. Это Юнги невыносим, а он лишь жаждет ответов, что вселяют в него уверенность. «Давно» - вертится весомое на языке. Чимин всё-таки срывается на топот. Перебирает ногами, позволяя радости просочиться в каждую клеточку тела, отпустив себя. Быстро переодевается, зная, что впереди обед, на котором он обещал сходить за Чонгуком.
Страшно идти в класс к старшему потоку, потому что неуверенность в себе снова диктует свои правила. Он тормозит, когда подходит к дверям, и даёт себе немного времени набраться храбрости, чтобы заглянуть внутрь. Только идти в столовую совсем не хочется. Не хочется показываться Юнги в компании с Чонгуком после вчерашней стычки и услышанного сегодня. Не хочется провоцировать недовольный осуждающий взгляд, не отдавая себе причин, почему не должен.
- Чонгук, - несмело зовёт он в спину, уступая проход другим ученикам.
- О, Чимин, привет! - Чонгук вскакивает с места, подлетая к нему. - Не ожидал, если честно, - дружелюбно стискивают плечо, когда на нём застывают взгляды теперь уже не его одноклассниц. Девушки заинтересованно смотрят в их сторону, когда Намджун с Сокджином встают следом.
- Я же обещал зайти, - застенчиво улыбается, пряча глаза от любопытных.
- Ну что, обедать? - Чонгук бодро хлопает друзей по спинам, подталкивая их к выходу.
- Чонгук, - Чимин хватается за рукав пиджака и тянет. - Я не хочу идти в столовую. Давайте перекусим где-то здесь. Я угощу всех кимпабом. У меня есть. На всех, - Чимин думал об этом ещё вчера. Принесённых из магазина продуктов хватит не только им с мамой, но зная, что скоро он возьмёт ещё, можно было не экономить.
- Не хочешь? Почему? Тебя достаёт тот ублюдок? - настораживается Чонгук, явно намекая на Юнги и вчерашнюю драку.
- Тот самый, о ком ты вчера говорил? - встревает в разговор Намджун. У парня выпячивается подбородок в недовольстве, хмурятся брови, и Чимину это не нравится. Столько всего произошло с ним за эти два дня, что просто не верится - всё кардинально изменилось в его отношениях с Юнги. Но откуда другим об этом знать?
- Говорил? - мямлит Чимин, поднимая глаза. Чонгук тоже злится от одного лишь упоминания, у него стискиваются челюсти, меняется мимика лица.
- Если это так - ты только скажи, мы разберёмся, - Чонгук закидывает руку на его плечо, дав понять, что бояться нечего, но у Чимина совершенно другой мотив, который озвучить он не может.
- Не достаёт. Я же просил, не надо, Чонгук, - Чимин расстроенно опускает нос. До добра такой настрой у двух обозлённых компаний не доведёт. - Пожалуйста, - тихо добавляет просьбу не вмешиваться. Его читают довольно хорошо, и Чимину думается, что Чонгук проницателен.
- Ладно, ладно, тогда посидим на ступеньках, - предлагает он, утаскивая Чимина и своих друзей в сторону пустующей в обед лестницы. Полшколы сейчас сидит в столовой, а оставшиеся ученики или бродят по коридорам, общаясь между собой, или жуют свои обеды в классах. - Доставай, что там у тебя.
Настроение тут же поднимается, он участливо распахивает рюкзак, выуживая по треугольному свёртку, и суёт каждому в руки. Пока он с аппетитом откусывает кусочек, развернув упаковку, Намджун вертит кимпаб в руке. Снимает верхнюю часть, уже готовый откусить, и присматривается.
- Подожди, не ешь, - останавливает он руку Чимина у рта. Чонгук тоже замирает, вскидывая непонятливый взгляд. - Они негодные, - указывает на обёртку пальцем. - Вот, - тыча в дату. - Срок годности истёк. - Намджун отбирает у остальных еду, чтобы проверить, и недовольно цокает, разочарованный увиденным. Чимину становится жутко стыдно.
- Простите, я не подумал посмотреть на дату, простите, - врёт он, краснея ещё больше. Настроение скатывается в самый низ. Он успел забыть, что для таких, как Чонгук и его друзья, такие угощения не приемлемы. Совсем забыл, что те из другого мира, где могут позволить себе дорогую еду и напитки, а не просрочку, которую он необдуманно предложил. Мысли снова возвращаются к Юнги - тот бы съел, не задумываясь. Юнги из его мира, где на такие мелочи не обращают внимания, где берут от жизни всё, что предлагают, не брезгуя ничем. А сейчас Чимин чувствует себя неловко и не в своей тарелке, понимая, насколько огромна пропасть между ними. Сидит с потупленным взглядом, горящими от стыда щеками, наблюдая, как все угощения летят в мусор. Хочется сбежать обратно в класс, спрятаться в темноте и больше не показываться на глаза, но Чонгук его обнимает, тормошит, похлопывая по плечам, будто ничего страшного не случилось.
- Ну, ничего, бывает. Я однажды наелся забродившего кимчи, чуть не сдох, ей богу. И главное ем, а мне все нравится. Остренько, кислит, а потом я полдня обнимал унитаз. То задницей, то руками. Треш, конечно, был, чуть наизнанку не вывернулся. Зато когда ел, было очень вкусно, - Чонгук смеётся вместе с остальными, и даже Чимин успевает улыбнуться, представляя ситуацию в целом.
- Как можно не понять, что оно пропало? - удивляется Сокджин.
- А вот так. Говорю же, оно острое было. Вкусно, и ел себе, - возмущается Чонгук. - Ты будто не глотал всякого дерьма? Так что не надо мне тут, - Сокджин резко затыкается, а потом больно стукает Чонгука по ноге кроссовкой. Чимин смеётся, понимая, что у всех есть свои такие вот истории в прошлом, и чувствует себя немного лучше.
- Ну, раз такое дело, - хлопает Намджун руками по бёдрам, - еда из автомата тоже неплохой вариант. Если есть нам больше нечего, тогда и сладкое сойдёт.
«Я куплю!» - хочется выкрикнуть Чимину, но он вспоминает, что не брал с собой деньги по привычке, и тут же затыкается, прикусив губу. А он ведь ещё обещал Чонгуку обед с мясом, на который придётся потратиться, а потом брать дополнительные смены в ночном магазине. В следующий раз он обязательно возьмёт с собой наличку, чтобы у него хотя бы был шанс не выглядеть совсем нищим.
- Мне два, - нагло кричит Чонгук в спину Намджуну, будто знает, что тот выберет. - И колы!
Уже через пару минут Намджун приносит всем батончики, тычет Чонгуку ладонью в лоб со словами «Обжора, жопу так отъешь!», и Чимину тоже достаётся одно угощение с напитком. Глядя на это, он безмерно благодарен такому отношению к себе.
- Чимин, - с набитым ртом Сокджин обращает внимание на себя, пока он показывает Чонгуку вчерашний рисунок, который Юнги чуть не порвал. Хотел же похвастаться, показать своё творчество и остальным, чтобы быть хоть в чём-то достойным чужого общества. - Слушай, если тебя будет доставать тот мудак с друзьями, ты скажи нам, ладно? Мы разберёмся, - с нажимом добавляет намёк на последствия вздёрнутыми бровями.
- Всё в порядке, Сокджин-хён, не нужно, - машет головой, напрягаясь всем телом. Эта тема Чимину неприятна. Её снова подняли, потому что их друг был замешан в стычке вчера, а невысказанное возмущение всегда ищет выход. Чужая мотивация понятна, но, не случись с Чимином невероятного, он бы и не стал противиться предложенной помощи. Но ситуация кардинально изменилась. Да и в старой, если признаться, не хотел, чтобы Юнги били. Тому и так достается от отца. А вот про Мин Су и Ён Бина этого сказать он не может.
- Как не нужно?! - вскрикивает Чонгук. - Я же видел вчера, он без причины хотел доебаться и порвать твой альбом. Он же всегда так делает, - Чонгука стукает в ногу Намджун, призывая захлопнуть рот, пока не поздно, будто между ними есть что-то своё, о чём Чимину не спешат говорить.
- Он извинился, - почти правда, от которой краснеет лицо у Чимина, а глаза утыкаются в кроссовки.
- Врёшь, - безразлично утверждает Намджун. - Но да ладно, это твоё дело.
- Из таких, как он, не выйдет ничего хорошего, - продолжает размышлять Сокджин, отпивая колу. Чимину же кусок не лезет в горло. Совсем не хочется обсуждать Юнги с ними. Им не понять их мира и проблем. - Я слышал, что этот нищеброд из неполной семьи, вечно побитый ходит. Наверняка распускает руки и нарывается на драку, одноклассников же достаёт... Не удивлюсь, если и на улице находит себе проблем. Да он отброс этого общества. Зачем таких вообще в школе держат? Курит за углами корпусов, Чонгук не раз видел. Короче, ублюдок, одним словом. Грязь, которая мешает другим нормально жить.
- Хён! - Чимин вскакивает на ноги, откровенно разозлившись на чужие слова. Больно слышать такое в адрес Юнги. В свой адрес. Ведь он такой же. Такой же нищеброд. Оказывается, эта компания ничем не лучше компании Юнги. Просто в одну тебя принимают, как приняли богатые Мин Су и Ён Бин Юнги, а в другой ты отброс. Чимин видит, что с ним так же. Его новые друзья тоже вешают ярлыки. Для их возраста это нормально, тут ничего не скажешь. Признаться в этом сложно, но мир не меняется - просто где-то тебе открываются двери, а где-то ты можешь расшибить лоб о стену и ничего этим не изменить. - Это у тебя грязь изо рта льётся, ясно! - Чимин рассердился, совсем не ожидая, что способен вот так нагрубить. Быть настолько резким, что позволить себе даже оскорбление. - Если ты не в курсе, или не успел услышать - я такой же, представляешь? Такой же нищий ублюдок из неполной семьи. Не из той, в которой мать в разводе. Настоящий ублюдок! Нет у меня отца, и не было никогда. И это не даёт тебе права говорить так о ком бы то ни было. У тебя просто больше возможностей, ради которых мне приходится работать ночами и не спать. Деньги - вот ради чего я буду должен работать ещё десять лет в будущем, чтобы оплатить свою учёбу, если не дотяну до гранта. Возьму кредит на образование и долгие годы после окончания буду выплачивать его с процентами, а тебе, хён, дадут всё просто так. Если у меня нет отца, нет денег - я не человек для тебя? Да ты такой же, как те, о ком говоришь. Ничем не лучше в своём отношении к таким, как он или я. Для вас он - изгой, а для них - я! - Чимин даже прикрикивает, вскочив с места, и что было сил стискивает кулаки от злобы до побелевшей кожи. Его просто прорвало на эту откровенность. Не примут - и черт с ним. Хорошо, что сейчас, а не позже, когда он действительно будет считать их друзьями, которых никогда не было, и столкнётся с ненавистью.
- Эй, Чимин, ты чего? - Чонгук, который до этого молча слушал, раскрыв рот, замер от неожиданного всплеска эмоций.
- Ничего. Всё просто. Я не из вашего мира. Спасибо за угощение, - Чимин поклонился слишком резко. - И извините, если разбавил вашу жизнь своей грязью, - срываясь с места, он сбегает, уже не оглядываясь. И неважно, что просили остановиться. Подальше от всех. Подальше от чувства, когда рядом с кем-то ощущаешь себя ещё хуже, чем обычно. Лучше самому. Знать, где он, кто он, и не рассчитывать на больше, чем может себе позволить. Потому что больно слышать, как говорят о таких же, как ты, гадкие слова. Может, Сокджин и не хотел обидеть, но тот говорил о Юнги. Возможно, Чимин слишком остро среагировал, вспылил и не смог пропустить мимо ушей такое. Скажи тот что-то нелестное о Мин Су - реакция была бы другой. Но именно Юнги чуть не подрался с Чонгуком, поэтому понятно, что весь запал неприязни пал именно на него. Упоминание о вечных ссадинах на лице, не зная, с чем приходится мириться Юнги дома, а он слышит болезненные хрипы каждый раз через тонкие стены - это просто подожгло в Чимине пороховую бочку. Ему станет стыдно за свои грубые слова, но позже. Сокджин просто хотел дать понять, что они встанут на его защиту. В другом свете это было бы приятно. Но когда он дважды за последние десять минут почувствовал под ногами пропасть, что их разделяет, почувствовал себя дерьмом, размазанным по асфальту - стало невыносимо противно. Чимин сбежал, желая сейчас лишь одного - побыть в одиночестве. Не видеть никого, не слышать, успокоиться и перестать чувствовать себя ещё хуже, чем когда его унижает Мин Су. Больнее бьют словами только те, кто ближе. И пусть это не касалось лично его напрямую, но задело слишком сильно.