Железное пламя

– То, что она сказала… – Я сжала ноющие кулаки и заметила, что содрала кожу на костяшках.
– Знаю. – Он окинул меня хорошо знакомым взглядом – искал травмы.
– Она сказала, я просто временная подстилка.
– Я слышал. Тебе больно?
– Нормально. – Если только речь не о моей гордости. – Плечо слегка не в настроении, но, кажется, самое страшное на себя приняло лицо.
– Хорошо. – Ксейден обхватил меня за талию, прижал к себе и сдвинул, вынуждая сделать шаг, пока я не коснулась кресла позади меня. – Садись.
– Садиться? Я только что слетела с катушек и сорвалась перед всем квадрантом из-за ее отравы – эмоций, которые она вбила мне в башку, – а ты мне говоришь просто сесть?
Он опустил голову, опасно близко, вторгаясь в мое личное пространство.
– Что бы я сейчас ни сказал, ты ее слова не забудешь, так что просто сядь, Ваойленс. Поговорим потом.
– Ладно. – Я опустилась на толстую подушку, и мои ноги оторвались от пола. Это кресло явно делали под человека роста Ксейдена. Тут легко бы уместились две меня. – Ты ей нужен только из-за фамилии.
– Знаю. – Он уперся руками в подлокотники и наклонился, касаясь губами моих. – А ты меня любишь вопреки моей фамилии. Это одна из многих причин, почему я всегда выберу тебя.
Ксейден опустился передо мной на колени и взялся за шнурки на моих сапогах.
– Ты что делаешь?
Его губы изогнулись в наглой усмешке, от которой тут же ускорился мой пульс, а жар гнева, кипящий в крови, превратился в огонь пожарче.
Я приоткрыла губы, когда на помост упал один сапог, за ним тут же последовал другой.
– Здесь? – Я бросила взгляд поверх его головы на пустой зал. – Мы не можем…
Пришла очередь носков.
– Можем. – Он двинул запястьем, и щелчок замка отразился от каменных стен. – Мой дом, не забыла? Все это – мои комнаты.
Его глаза встретились с моими, взяв меня в плен, когда его руки скользнули по моим ногам, лаская внутренние стороны бедер, пробуждая все нервные окончания по пути, пока он не дошел до пуговиц моих тренировочных штанов.
У меня перехватило дыхание.
– Мой дом. Мой трон. Моя женщина.
Каждое утверждение он подчеркивал движением большого пальца, расстегивая пуговицу за пуговицей. Мое тело уже с головокружительным напором затопило желание, окрасив кожу алым.
Он подхватил меня за ноги обеими руками и подтащил к краю кресла, потом взял за затылок и притянул в сводящем с ума поцелуе. Мои губы приоткрылись, и стоило языку Ксейдена шевельнуться у меня во рту, как в животе все просто на хрен растаяло.
Поцелуй был медленный и чувственный, наши губы встречались вновь и вновь, а я запустила пальцы в его волосы и окончательно, совершенно сдалась. Он почувствовал перемену, низко зарокотал, а потом поцелуй меньше чем за мгновение вышел из-под контроля, стал бешеным и напористым, со вкусом того сладкого безумия, что существовало только между нами.
Ксейден был единственным в мире, кого мне мало. Кого я всегда вожделела. Любила. Что это было? Химия. Влечение. Страсть. От всего между нами я разгоралась, как уголь; одно прикосновение – и мы оба вспыхивали. Разорвав поцелуй, он, тяжело дыша, приказал мне поднять ноги – и мне было уже все равно, где мы, лишь бы быть… с ним. Хоть бы вошла вся Ассамблея – я бы не заметила, пока Ксейден смотрел на меня так. Жар в его глазах расплавил бы и железо.
Он подцепил мои штаны и трусы, стянул их по ногам, целуя мои бедра, изгибы коленей и каждый дюйм открытой кожи, срывая с моих губ тихие вдохи и нетерпеливые всхлипы.
А потом бросил одежду на помост, и теперь я сидела голой ниже пояса.
– Ксейден… – Мои пальцы потянули его за волосы, сердце билось так, что я гадала, не слышит ли он его удары – а может, их слышал уже весь мир?
Вместо того чтобы вернуться к моим объятиям, он раздвинул мои колени.
Я вздохнула от холодного воздуха между бедрами, но мгновение спустя его губы уже зажгли меня, когда он провел языком по моей мокрой впадине до клитора. Раскаленное удовольствие пронеслось по мне, как молния, и я вскрикнула на весь зал.
– Вот о чем я фантазирую, когда мы в разлуке, – сказал он, щекоча дыханием мою горячую кожу. – О твоем вкусе. Твоем запахе. Твоих вздохах перед тем, как кончить.
Ксейден прижал меня к креслу руками и касаниями языка лишил всех мыслей до последней. Он все кружил и кружил у чувствительного бутона, дразня, возбуждая, вознося меня все выше и выше, но не давая того напора, который был мне нужен.
«Ты об этом думаешь? О моих губах между твоими мягкими бедрами?»
Боги, как он еще мог думать, не то что складывать членораздельные предложения?
Он ласково прижал меня зубами, и я вздрогнула от этого ощущения, а потом тонко простонала, когда ощутила его язык. И дальше могла лишь стонать, когда он медленно проник в меня пальцем, и его ответный стон завибрировал в каждой клеточке моего тела.
«Да… – Это было так изощренно, что следующий возглас я заглушила кулаком, укусив себя за костяшки пальцев. – Еще…»
С ним всегда можно рассчитывать на еще.
Он чередовал быстрые, дразнящие выпады с долгими, плавными движениями, натягивая глубоко во мне пружину удовольствия. К первому пальцу присоединился второй, растягивая меня с восхитительным жаром, и мои бедра дрожали, когда он установил медленный, но жесткий ритм, от которого я хотела всего его немедленно.
Энергия нарастала, обжигала и без того горячую кожу, трещала в воздухе вокруг.
Ксейден, не останавливаясь, отпустил мою ногу, протянул руку куда-то в сторону и достал проводник.
«Бери».
«Я хочу тебя».
Мои пальцы скользнули от его волос к сфере, бедра гнались за каждой его лаской, а дыхание вырывалось неровными вздохами.
«Я твой».
Я заскулила от бездумного удовольствия, пробежавшего по спине.
«А ты – моя, и там, где мне нужна».
Даже кулаку уже было не заткнуть первобытные звуки, которые он вытягивал из меня, когда его язык поймал один ритм с пальцами, а удовольствие хлестало меня с каждым движением, накапливаясь, нарастая, натягивая тело как тугой лук.
Боги, один его вид на коленях, в этой одежде, в кожаной летной куртке у моих голых ляжек довел меня до самого края и выжег незабываемый образ в памяти.
Ноги задрожали, когда он согнул пальцы, лаская ту самую чувствительную внутреннюю стенку, и у меня перед глазами вспыхнули звезды.
– Ксейден… – Мое дыхание прерывалось.
«Вот. Эти вздохи. Вот что я слышу, когда просыпаюсь, уже желая тебя».
Со следующей же лаской удовольствие и энергия дошли до пика и рванулись сквозь тело, накрывая меня одновременно двумя волнами, что захлестывали вновь и вновь. Не было ни грома, ни молнии, только гул электричества в руке, горящей от ласки губ и пальцев Ксейдена.
Но не было и освобождения. Не было мягкой разрядки. Только волны бесконечного экстаза, что все накатывали и накатывали.
Он поднял голову и встретился со мной глазами, оставив меня в подвешенном состоянии неописуемого блаженства.
– Я больше не могу, – сумела выговорить я, а волны все били и били.
– Можешь. Смотри, где ты. – Ксейден подхватил меня под ноги и поднял, усаживая глубже в кресло, пока я не уперлась спиной в почерневшее дерево, – но все это время не прекращал ласкать, удерживая меня в плену собственного удовольствия. Касаясь губами моих, он улыбнулся. – Смотри, как ты прекрасна, Вайолет, когда кончаешь со мной на троне Тиррендора.
Твою мать. Я ведь знала, где мы, но не до конца понимала.
Ксейден схватил мое левое бедро и перекинул через подлокотник, потом уперся коленом в край сиденья, положил мое правое бедро себе на плечо и опустил голову, все это время без конца маня пальцами те самые… волны.
О боги. Я умру. Прямо здесь. Прямо сейчас.
– Каждый раз, когда мне придется заседать здесь с Ассамблеей, я буду думать об этом – о тебе.
Он пропустил руку мне под задницу и поднял меня к своим губам и тут же сменил пальцы мощной работой языка.
Меня разрывало жгучее удовольствие, выгибало мне спину, и я не успела подавить вырванный из меня крик – но и Ксейден не сдержал свой глубокий стон.
«Я не могу». Не может быть, чтобы у меня выдержало сердце.
«Можешь». Он легонько поиграл большим пальцем на моем набухшем клиторе – и мои бедра вздрогнули.
Удовольствие резало острее ножа.
Мой разум обволокло переливающимся ониксом – и все обострилось.
Безжалостная, гудящая, неуправляемая нужда пробегала по мне с каждым ударом сердца, требуя выхода, требуя вырваться за пределы одежды и обменять ее сладкий вкус на несравнимое совершенство погружения в нее, когда она кончает.
Это был Ксейден. Я не могла вздохнуть, сжимая проводник так крепко, что уже ждала звона разбитого стекла. Это его страсть затапливала нашу связь, умножая мою. Его отчаяние. Его энергия, сливавшаяся с моей.
Я хочу ее трахнуть, перебросить через подлокотник и войти в нее, но не могу. Я хочу следы ее ногтей на дереве, хочу, чтобы ее крики разносились по всему этому гребаному дому, хочу, чтобы она знала, чем я могу быть для нее – всем, что ей потребуется. Она – рай у меня во рту. Безупречная. Моя. И она почти дошла. Боги, да, ее ноги трясутся, ее стенки трепещут у моего языка. Как же я ее люблю.
И я раскололась, рассыпалась на миллион блестящих осколков блаженства, выкрикивая его имя. Энергия и свет текли через меня, не сжигая, и я все выгибалась и выгибалась, разрываясь по швам – от этого не только телесного, но и мысленного слияния себя и… его.
Он отступил от моего разума – и теперь я скорбела по утрате, а тело бессильно обмякло. Теперь я снова набирала воздух в легкие, теперь энергия трещала в сфере у меня в ладони, теперь замедлилось мое сердце, когда оргазм наконец сошел на нет.
– Какого хрена ты сделал? – Я подняла голову и обожгла Ксейдена взглядом, когда наши умы окончательно распутались.
Он стоял в трех футах и одновременно в миллионе миль от меня, – опирался на стол Ассамблеи, вцепившись в покрытый тенями край побелевшими пальцами и так сильно зажмурившись, что я и сама поморщилась.
– Ксейден?
– Секундочку.
Я еле справилась с неловкой задачей – сесть и выпрямиться.
– Не двигайся. – Он поднял руку.
Каждая черточка его роскошного тела напряглась, а его доспехи… Боги, наверняка это больно.
– Иди сюда, – прошептала я.
– Нет.
Я закинула голову.
– Ты же не думаешь, что я кончу два раза – даже не понимая, что это за хрень сейчас была, – а тебе не…
– Именно это и происходит. – Его глаза резко открылись – и жар, томление, отчаяние, которое я там увидела, словно принадлежали мне… потому что несколько секунд назад так оно и было.
– Я почувствовала, как тебе нужно. – Я сдвинулась к краю кресла – трона – неважно. – Ты хотел перекинуть меня через подлокотник, правильно? Чтобы я вцепилась в него так, чтобы на нем остались следы.
– Проклятье. – Под его хваткой застонал стол. – Не стоило этого делать.
– О, конечно стоило. Вполне возможно, что это самый крутой момент всей моей жизни. Хочешь поставить меня на колени или победить в любом споре? Вот беспроигрышный прием.
Его губы изогнулись в натянутой улыбке. О, узнал собственные слова, сказанные в прошлом году. Мои пальцы ног коснулись помоста.
– Ты дал мне то, о чем я фантазировала…
– Пожалуйста, не надо. – Это он процедил сквозь зубы. И от его «пожалуйста» я приросла к месту. – Я болтаюсь на волоске, поэтому умоляю. Пожалуйста. Не надо.
Ксейден склонил голову, и по помосту скользнули тени, придвигая мне мою одежду.
Что я чувствовала? Замешательство… да не то слово. Но я все же встала и быстро оделась, подняла сапоги.
– Не хочешь рассказать, почему ты так любишь себя мучить?
Его медленный выдох был полон страдания… ну, почти полон.
– Потому что я хочу, чтобы ты видела: я более чем готов даже безответно почитать твое тело. Ты – не временная подстилка.
Так это из-за Кэт?
– Я и так знаю.
Вот и все послевкусие от самого долгого оргазма в мире. Я снова злилась.
– Но ведь не знаешь. – Ксейден разжал мертвую хватку на столе и показал на трон. – Садись.
– Повторим на бис?
Уголок его губ пополз вверх.
– Чтобы я помог тебе с сапогами. Ты маловата для кресла.
– Сама знаю, – пробормотала я, возвращаясь на трон и болтая ногами. – И мне не нравится… безответно.
Ксейден поднял мою левую ногу, надевая сапог.
– Мне не нравится, когда ты злишься, думая, что вокруг тебя не вертится весь мой мир, но вот, пожалуйста. И пока ты не начала спорить – сегодня я тебя еще трахну. Уж поверь. Я пытаюсь донести мысль, а не принять обет мазохизма.
Он поставил мою ногу себе на бедро и завязал шнурки.
От этого вида у меня что-то расслабилось в груди. Никто бы не поверил, что страшный и грозный Ксейден Риорсон может кому-то завязывать шнурки.
– Я думал, ты ее убьешь, – сказал он тихо. Ну да. Опять Кэт.
– Почти убила. – Повинуясь его жесту, я опустила обутую ногу и подняла вторую. – Ты бы это не простил?
Он закончил со шнурками и медленно опустил руки.
– Я прощу все, что ты сделаешь. – Отступив, он снова оперся на стол. – И мне не особенно важно, будет ли жить Кэт, но и смерти ее я не порадуюсь. Она необходимый, хоть и непредсказуемый союзник, а Сирена стала бы смертельным врагом. Но меня волнует, что ты сама бы пожалела о ее убийстве.
И ведь гнев затопил меня с головой, я утонула в нем настолько, что убила бы, если бы не появился он.
– Как ты вообще мог любить такую?
– Я и не любил. – Он пожал плечами. – Ты первая и единственная, кого я любил.
– Ты просто обручился с ней на… – я замолчала. – Я даже не знаю, сколько вы были обручены.
Я чувствовала себя… дурой.
– Я бы сказал, если бы ты спросила. В том-то и беда, Вайолет, – ты не спрашиваешь.
– Ты же тоже не спрашиваешь меня о бывших. – Я скрестила ноги.
– Потому что и знать о них не хочу – и, подозреваю, по этой же причине ты не спрашиваешь о том, что тебя правда волнует. Но давай об этом забудем, как обычно. Пока что вроде работало.
Ксейден не пожалел сарказма.
Я отвернулась, потому что, проклятье, он был прав. Мне казалось, что избегать потенциально катастрофических вопросов – например, почему он не рассказывал мне о сделке с матерью, – разумно, если была возможность потерять его навсегда из-за неправильного ответа.
Ксейден шагнул ближе:
– Мы с Кэт были не обручены, а помолвлены – и да, для меня это большая разница.
– И кто теперь спорит из-за семантики? Тем более из-за женщины, которая только что исковеркала все мои чувства и превратила меня в бездну ярости.
И я почувствовала, как эта бездна… она возвращается.
– До этого мы еще дойдем. Пункт о помолвке в договоре об альянсе вошел в силу, когда Кэт исполнилось двадцать. – Стол скрипнул, когда он сел на него. – Мы попробовали быть вместе… и пробыли три четверти года, но оказались несовместимы – а еще стало известно, что Текарус все равно не собирался расставаться со светочем. Он хотел, чтобы мы пользовались им у него. Я разорвал помолвку, чем, насколько ты знаешь, вызвал некоторые проблемы.
«Несовместимы?»
В этот раз я не могла винить в коварном уколе ревности Кэт. Горящее ощущение где-то внизу живота принадлежало целиком мне.
– О вашей половой жизни она говорила не так.
– Необязательно кого-то любить, чтобы трахаться. – Он пожал плечами. У меня отпала челюсть, учитывая, чем мы сейчас занимались. Он склонил голову, наблюдая за мной.
– Насколько помню, в первый раз и ты меня не очень-то любила…
– Не продолжай! – Я ткнула пальцем в его сторону.
– Впрочем, я тогда тебя уже любил.
Я расслабилась. Вот поэтому и я безнадежно влюблена в него. Потому что никто не видит его таким. Только я.
– Даже нечестно, если так подумать. – Ксейден побарабанил пальцами по столу. – И я слишком тебя хотел, чтобы переживать о взаимности, хоть и сам не давал для нее поводов. Блядь, да я тогда хотел, чтобы ты бежала от меня как можно дальше.
– Я помню. – Наши взгляды встретились, и мои пальцы впились в ладонь от желания прикоснуться к нему. Вместо этого я потянулась к проводнику.
– Хорошо. Может, вспомнишь об этом в следующий раз, когда Кэт начнет рыться у тебя в голове.
– Рыться? Да она вызвала у меня ревность! – Слово было таким горьким на вкус.
– Ничего она у тебя не вызывала.
Феликс же не расстроится, если я кину проводник в Ксейдена?
– Неужто? Ты же ее слышал. Как бы ты себя чувствовал, если бы мой бывший любовник позвал тебя на мат, а потом стал рассказывать о моем вкусе?
Он напрягся.
– И как я сидела на нем сверху? – Я понизила голос, словно пропитывая сексом каждое слово. – Что он был моим первым и он же будет последним?
У него заходили желваки, и у ножек стола заклубились тени.
– Она далеко не моя первая.
– Не в том суть. Хочешь, чтобы я задавала вопросы? Тогда не избегай их.
– Ладно. Ни один из твоих бывших не был всадником – если только я не знаю о какой-то истории с Аэтосом, – а значит, на мат меня никто не вызовет. Предположу пехоту, но, опять же, я знать не хочу, так что и не спрашиваю.
– Я не спала с Даином.
Но в догадке насчет пехоты он до нелепого оказался прав.
– Я понял это в ту же секунду, когда он поцеловал тебя после Молотьбы. Это жуть как неловко выглядело. – Он провел рукой по все еще всклокоченным волосам. – А отвечая на вопрос, я бы почувствовал ревность. Есть у тебя такая уникальная способность пробуждать во мне это чувство. И потом надрал бы ему задницу, отчасти – потому что всегда так делаю на вызовах, но что важнее – за намеки, будто есть какое-то другое будущее, кроме того, где мы с тобой вместе навсегда.
У меня мигом остановилось дыхание, просто замерло. Воздух кончился. Боги, такими словами он меня просто убивает.
– Что еще ты чувствовала на мате? – спросил Ксейден.
– Гнев. – Я подняла глаза на высокий потолок с балками. – Слабость. Неуверенность в себе. Она перепробовала все – и это сработало.
– Гнев я понять могу. Она меня тоже часто бесит. – Он покачал головой. – Но вот слабость тебе придется объяснить, учитывая, что ты сильнее любого кадета.
– Печати тут ни при чем. – Я показала на большой трон, на котором сидела. – Она напомнила, что ты – Риорсон.
– Ты это знаешь с самого парапета. – Он постучал пальцем по следу на шее.
– Я не о том. Ты сам это только что назвал троном.
– Это и есть трон. Ну, или был до объединения. – Очередное раздражающе небрежное пожатие плечами.
Я моргнула, когда осознание врезало мне прямо по лицу.
– Погоди. Так ты… ты король Тиррендора?
– С хрена ли? – Ксейден покачал головой, потом осекся. – Ну то есть технически – да. Я герцог Аретии по праву рождения, но Льюэллины – они на нашей стороне и неплохо справляются с управлением провинции. Даже если Тиррендор станет независимым, от меня больше пользы на поле боя, чем на троне. Мы говорим о чем-то не том. Я отлично знаю, что ты не считаешь себя хуже меня, тогда хуже кого? Кэт?
Я закусила губу.
– Думаю, ты мне больше нравился до того, как решил, что нам надо обсудить наши чувства.
– Уж прости за неудобства, но в этом году роль Вайолет Сорренгейл… – он показал на меня, – исполняет Ксейден Риорсон… – он постучал себе по груди, – который затащит ее – силой и с воплями, если потребуется – в настоящие отношения с настоящими разговорами, потому что отказывается снова ее терять. Если мне придется расти над собой, то придется и тебе.
Он сложил руки на груди.
– А он закончил говорить о себе в третьем лице? – Я поковыряла металлическую полоску на сфере. – В одном Кэт была права. Она лучше тебе подходит. Она знать от рождения, отважна, потому что стала летуньей, она одержима, безжалостна и сурова до безобразия, прямо как ты.
Проклятье, да они считай что один человек.
Глаза Ксейдена полыхнули, потом он прищурился.
– Погоди. Ты с чего-то взяла, что это я считаю тебя хуже ее?
Я пожала плечами не то чтобы небрежно.
Он покачнулся так, словно хотел подойти, потом остановился и твердо уперся руками в стол.
– Вайолет, ты только что побывала в моих мыслях. Ты знаешь, что я считаю тебя идеальной, хоть ты и доводишь меня до белого каления. А теперь рассказывай о неуверенности. Я думал, с этим мы покончили в прошлом году.
– Еще бы. Но это было до того, как я узнала, что ты возглавляешь революцию. И до того, как ты предупредил, что хранишь секреты. И еще намного раньше того, как появилась красивая аристократка, с которой вы были помолвлены, но о которой ты почему-то никогда не упоминал, с ее большими карими глазами и охрененно острыми коготками. Причем появилась полуголой на пороге нашей спальни…
– Что-что она сделала? – Он вскинул брови.
– …а потом имела наглость мне сказать, что я не особенная только потому, что мы с тобой трахаемся.
– Но мне нравится с тобой трахаться. – Его губы медленно скривились в улыбке. – Вообще-то я это даже обожаю.
– Не вставай на ее сторону! – Я вцепилась в трон. – Ну, блин!
Крик эхом отразился от балок, и я спрятала лицо в ладонях.
– Почему я из-за нее превращаюсь в размазню? И как это прекратить?
Я все-таки убью ее еще до солнцестояния. Я услышала шаги, потом почувствовала, как теплые руки сжимают мои запястья.
– Посмотри на меня.
Я медленно опустила ладони и открыла глаза. Он был там же, где мы и начали этот разговор, – на коленях передо мной.
– Я не хочу опять об этом говорить, – начал он своим командирским голосом, потом замолчал на мгновение. – Но буду. Ты узнаешь жестокую истину, потому что я слишком непонятно объяснял в Кордине.
Я расправила плечи.
– Сегодня ты буйствовала потому, что ты злая. – Ксейден провел большими пальцами по жилке у меня на запястье. – Ты ревновала, потому что ты ревнивая. Ты мучилась из-за слабости, потому что – уж не знаю почему – чувствуешь себя слабой. И страдала от неуверенности, потому что, по-моему, мы пока оба с трудом учимся настоящим отношениям. Признайся в своих чувствах, как в прошлом году, будь со мной честной. Кэт не может зарождать, искажать или даже менять чувства – если только ты сама этому не сопротивляешься. Кэт может только усиливать то, что ты и так чувствуешь.
Я сглотнула, но комок из горла никуда не пропал. Так значит, все это… я.
– Да, хреновое осознание. Мне это знакомо. – Он сплел со мной пальцы. – Она может довести от раздражения до бешеной ярости всего за минуту-две. И да, она охренительно сильна, но и ты тоже. Просто единственное оружие, что у нее есть, – то, что ты даешь сама. Хочешь держать чувства под контролем? Учись.
– Я не могу… – Я почувствовала, как в животе словно пропасть разверзлась. – Я потеряла контроль со времен Рессона, – призналась я шепотом. – Я позволила чувствам Тэйрна взять верх. Я ношу с собой проводник, чтобы не спалить тебе дом своей гребаной силой. Я не справилась с чарами и теперь не справляюсь с экзаменами, принимаю идиотские решения, ошибаюсь налево и направо, а на кону – жизни людей. Я все надеюсь, что еще вернусь в колею, но… – я покачала головой.
Ксейден поднял руку к моей щеке, обводя пальцами синяк на том месте, куда пришелся удар Кэт.
– Тебе придется вернуть равновесие, Вайолет. Я это за тебя сделать не смогу. – Он поймал мой взгляд, дал мне время осознать, а потом добавил: – Ты живешь логикой и фактами, а сейчас все, что ты знаешь, то и дело выворачивается наизнанку. Тебе никогда не понять, как я из-за этого переживаю. Но нельзя просто сидеть и надеяться. Хочешь что-то изменить – думай. Как было на Полосе. Ты единственная, кто с этим справится.
И говорил он это намного добрее, чем в прошлом году.
– Но как тут искать равновесие посреди бури из-за Кэт? – простонала я.
Он отвернулся.
– Слушай, Кэт до тебя добралась, потому что ты сняла кинжалы. Те, с вплетенными V. Это руны для твоей защиты от ее дара. Не расставайся с ними, пока не встанешь на ноги, и она ни хрена тебе не сделает. То же самое случилось и в Кордине. Ты сняла их ради той кружевной фиговины, которая называлась платьем. Ох, как хотелось сорвать ее… – Он клацнул зубами.
– Ты подарил мне кинжалы в прошлом году. – Моя рука опустилась к его ладони.
– Я решил, она еще придумает, как усложнить мне жизнь из-за разрыва соглашения, а это неизбежно связано с тобой. – Ксейден придвинулся ближе. – Я люблю тебя. Она никогда не будет сидеть на этом месте. Никогда не наденет тирскую корону. Никогда не увидит меня на коленях перед ней. – Его губы изогнулись в лукавой ухмылке, и я тут же приготовилась к тому, что ждало нас… вечером. – И я никогда ее не вылизывал.
Кровь прилила к щекам, и я приоткрыла рот… от изумления? или желания?
– Теперь можем считать вопрос закрытым? К сожалению, мне еще идти на доклад.
Я кивнула:
– А у меня занятия.
– Точно. Физика? – предположил он, когда мы оба встали.
– История. – Я приняла его руку, и мы сошли с помоста. – В которой я на удивление мало что понимаю, как выясняется. Видать, кто-то читал не те книги.
– Может, тебе стоит поискать те. – Его улыбка отражала мою, и на блаженный миг все казалось… нормальным. Если это слово когда-то будет относиться к нам.
– Может.
В шумном коридоре он взял меня за затылок и притянул к себе для быстрого, но глубокого поцелуя.
– Сделай одолжение? – прошептал он.
– Что угодно.
– Приходи сегодня вечером пораньше.