АБВ2. Жизни сестёр

   Ходить к привратнику для того, чтобы позвонить домой, было уже совсем не тем, чем было летом. Пока на калитке стоял Мингю, меня туда и без повода тянуло (точнее, повод был, но другой), теперь же, с Даниэлем, я подходила к его сторожке строго по делу. Первые звонки я себе позволила первого же января, поздравила Сынён с прошедшим днём рождения и наступившим новым годом, набрала Чжихё для того же самого, коротко поболтала с Намджуном. Второй раз, вчера, я поднялась к Даниэлю, чтобы поздравить с днём рождения уже Чжихё. До Сынён я не дозвонилась, припоминая, что где-то в этот период должна была состояться премьера сериала, в котором она снялась. Я отправила ей письменное сообщение и вернула телефон Даниэлю. Это были первые именины сестёр в моей жизни, которые я пропустила. До этого мы всегда отмечали их вместе. Но я надеялась, что они весело праздновали и без моего участия.
     Тигриный лог тем временем готовился к Соллалю. В сарае, как выяснилось, лежало двенадцать костюмов всех животных, год которых мог прийти, но за двенадцать лет бездействия каждый ветшал, и один, с изображением виновника, доставали заранее, чтобы подлатать и освежить. Под присмотром мастера Ли, старшие ученики торжественно изъяли из груды всяческого хозяйственного хлама и скарба морду и туловище дракона, и понесли его в малый спортивный зал, чтобы привести в порядок. Предыдущий подобный год, соответственно всей китайской системе фэн-шуя, или я не знаю чего, олицетворял чёрный водяной Дракон. На этот раз ждали зелёного и деревянного. Поэтому из монастырских запасов потащили краску и кисточки, щепки и маленькие досочки, добавлять к костюму необходимый материал и перекрашивать его в нужный цвет. Десятое число обещало быть выходным для всех, с угощениями и отдыхом, непривычными для обитателей Лога. Младшие адепты ждали праздника с нетерпением. Самые успешные и умелые участвовали в представлении – демонстрировали свои навыки, разыгрывали героические сценки на открытой арене, после чего старшие, наряженные в дракона – а для его длинного тела требовалось человека три-четыре – завершили бы праздник.
     Мне доверили подшивать чешуйки ближе к хвосту. Джоанна шила лучше меня, поэтому освежала бока дракона. Ребята трудились над его головой, стараясь придать морде максимально нейтральное выражение.
- А что будет в сценке с этим чудищем? – кивнула я на него. – Появится некий воин и зарубит его?
- Ты что! – улыбнулся Джунхуэй. – Нельзя причинять никакое зло хозяину года. Он станцует, ему сделают подношение, он тоже ответит подарками.
- То есть... серьёзно? Мы будем одаривать дракона? – скептично поморщила я носом. Джунхуэй меня понял, веселясь:
- Обязательно! Как и других хозяев в другие года.
- Это давнее суеверие, - поведал Диэйт. – Ты должен задобрить того, кому принадлежит ближайшее будущее, и он подарит тебе время.
- Время? – удивилась я.
- Листок календаря с двенадцатью лунными месяцами до следующего Соллаля, - объяснил Себин, сосредоточенно подводивший глаза дракона тонкой кистью, обмакнутой в золотую краску. – Адепты в основном суют эти листочки в карман и быстро теряют или выбрасывают, а мастера складывают и убирают, как талисманы.
- А что, хочешь верь, хочешь нет, - пожал плечами Вернон, ничего не делавший с костюмом, но почему-то околачивающийся возле нас, - а мастера Хана, Сандо и Кидо на прошлом Соллале не было...
- Слушай, мастеров Эна, Лео и Хонбина тоже, это всё предрассудки, - отмахнулся Хоши, клеивший отломившийся клык. Джоанна сделала вид, что ничего не слышит, хотя я заметила, как поджались её губы при упоминании отца. Я покосилась на забывшегося и бестактного Вернона, но он смотрел на сказочное чудо, которое мы делали всё красивее и красивее. Он сказал:
- Зуб даю, Шуга опять прискочет за этими листочками, наберёт полную котомку для себя и друзей, всё сожрёт, и убежит обратно.
- Он так делает? – хохотнула я.
- Каждый год, если не задействован ни в какой операции.
- А что, - несмело ворвался в беседу Самуэль, - если поставить небольшую пьесу? Например, про любовь.
- Про любовь? – хмыкнул Ямада, точивший деревянный колышек, из которого обещал получиться один из рожков на драконьей голове. – Младшей группе рано такое смотреть.
- Возьмём очень невинный сюжет, рассказывающий о верности, об Асадале и Асанё*, хотя бы.
- Да ну, - отмахнулся Себин, - одно расстройство. Все умерли в конце, и чему это учит? История не для поверхностного восприятия, дети не поймут. Есть что-нибудь более праздничное и оптимистичное?
- О верной Чхунхян, - засмеялся Хоши и посмотрел на нас с Джоанной, - кто хочет сыграть девушку, которую бьют и пытают?
- Зато она сохранила верность, - гордо вздёрнула я нос. – Но актриса из меня никудышная.
- Я тоже не хочу, - отрезала Джоанна.
     На том попытки задействовать в представлении девушек прекратились. Демонстрировать навыки вместе с младшими нам было не по званию, так сказать, а роли в основной части концерта уже давно распределились.

     Выгваздав локоть тобока в краске, из зала я отправилась в прачечную. Парни сказали, что там имеются растворы для избавления от подобных пятен. Спустившись туда, я встретилась с Заринэ, заканчивавшей развешивать постиранные одёжки адептов в тёплом помещении, соседнем с тем, где стояли чаны с водой для стирки. Печка разделяла эти комнаты, поэтому нагревались они от неё почти одинаково. Зимой, в мороз, только что выстиранное приходилось сначала подсушивать здесь, чтобы рубашки, трусы и хакама не превратились в ледяные скульптуры.
     Я подошла к Заринэ и показала ей своё пятно.
- Мне сказали, что тут можно чем-то оттереться? Это масляная краска.
- Да, сейчас, - закивала она укутанной в тёмно-синий платок головой. Иногда у меня в душе горело негодование неизвестного происхождения из-за того, что она прятала свои восхитительные волосы и так одевалась. Мне хотелось снять с неё эти тряпки и подставить под ветер и солнце, чтобы природа сама полюбовалась на то, что создала, и Заринэ почувствовала себя свободнее. Но, чем дольше я за ней наблюдала, тем больше приходила к выводу, что её всё устраивает, и ей нравится носить себя, скрытую от посторонних глаз. – Держи, - достала она глиняную бутылку с нижних полок и протянула мне, поднимаясь.
- Не стоило... показала бы мне где, я бы достала сама.
- Ничего, - отряхнула она длинное платье на коленях. – Нормально.
- Скоро уже? - указала я подбородком на её живот. Она улыбнулась.
- Да, месяц осталась, - неправильно произнесла она, до сих пор ещё путающая слова, их род или склонение. Ученики-иностранцы быстрее овладевали языком, потому что постоянно болтали, слушали лекции, учились. Заринэ же не любила долгих разговоров, держалась от людей подальше, а тот, с кем она проводила больше всего времени – мастер Лео, сам болтуном не являлся.
- У меня сестра тоже в марте родить должна, - поддержала я беседу, радуясь, что нашла что-то общее для разговора. – Мой первый племянник. Или племянница.
- Это... которая тоже замужем за золотым? – уточнила Заринэ, проверяя угли в печке, закрывая на ночь задвижки, расправляя одежду на деревянных решётках и натянутых верёвках, чтобы ровнее высохла и не мялась.
- Да, она самая.
- Ей повезло.
- Надеюсь.
- Когда муж золотой, почему сомневаться? – продолжала улыбаться Заринэ. – Конечно, повезло.
     Я не стала спорить. Золотые, с которыми близко общалась я, жениться вообще не собирались, как и я выходить за кого-либо замуж, поэтому кому там и почему везёт в браке – вышло из сферы моей компетенции. Чжихё счастлива, и они с Намджуном любят друг друга, это главное.
- А где дети? Хо, Шер? – взяв маленькую тряпочку, я налила на неё жидкость и потёрла рукав.
- У мастера Ли и Нгуена. Им там нравится. Не так! – взмахнула она руками, увидев, что я делаю. – Снимай. Надо замочить.
    Я послушалась, и Заринэ дала мне взамен чистую рубашку тобока из ящика. Кинув мою в таз и полив пятно, она провозгласила:
- Ночь полежит. Завтра я постираю. Ни следа не останется.
- Спасибо.
- Идём? Я гашу свет. – Я вышла на крылечко, пока персиянка задувала свечи, и огляделась. Она догнала меня через минуту, тяжело начав спускаться по ступенькам.
- А где мастер Лео? Он тебя не провожает?
- Он повёл Усона к калитке, заранее объяснять правила.
    Усон был вредным и тяжёлым на характер парнем, отвечал всегда резко. Пусть без хамства, но лишний раз подходить не хотелось. Обогнав за последний месяц всех по успеваемости, он стал очевидным претендентом на весенний выпуск, и, как лучший ученик, должен был исполнять танец в голове дракона, но он отказался от этого, сказав, что тренируется быть воином, а не цирковым артистом. Неделю чистивший после козьи сараи, он не изменил своего решения. В результате главную роль передали Даниэлю, заодно освобождая его от дежурства десятого числа, Усон же предпочёл заступить на сутки в привратническую сторожку, однако прежде требовалось ознакомление с уставом стоящего на воротах. Когда мастер Ли объяснял нам, каким должен стать на этот раз дракон – зелёным и деревянным, я спросила у него, кто рядился в этот костюм двенадцать лет назад? Учитель напряг память и припомнил, что то был год возрождения монастыря, когда впервые за много лет набрали около двадцати мальчишек: Ви, Чимин, Шуга, Рэпмон, Чонгук пришли тогда. Но они прибыли летом, а на Соллаль в Логе ещё было всего шесть или семь человек, и представление не устраивалось. Костюм предназначался для Лео – выпускника того года, но, как он уже сказал, никаких выступлений в ту пору не было. Моё любопытство едва не заставило меня спросить «а ещё двенадцатью годами раньше?», но мастер Ли немного ушёл в сторону от темы:
- Дракон – мощное и мудрое создание, - погладил он массивную маску-голову, - он хороший защитник, и он щедр, несмотря на то, что по всем легендам стережёт сокровища.
- Как же это сочетается? – задал вопрос Вернон.
- Когда-нибудь поймёшь, - многозначительно промолвил учитель и передал костюм полностью в наши руки. – То, что двенадцать лет назад случилось заметное оживление нашей обители, говорит в пользу дракона. Будем верить, что он не подведёт и на этот раз.
    Мастер Ли вряд ли понимал и догадывался, какие смыслы я вкладываю во всю эту символику, поэтому мои мысли текли своеобразным путём. Я тряхнула головой, прекращая воспроизводить этот разговор, и подошла к Заринэ.
- Давай я тебе помогу, - поддержала я её под руку, пойдя с ней в сторону их дома за ступами.
- Тебе никуда не надо?
- Нет-нет, я свободна сейчас. Пойдём.
- Из-за живот я неуклюжая, - как бы извиняясь сказала она.
- Ну... я бы в таком виде вообще не знаю, как двигалась. Лежала бы и ждала, когда что-то изменится.
- Ты ловкая, - заметила Заринэ.
- Это приходит с опытом. Я такой не родилась.
- А мне иногда кажется, что всё не так. – Мы сначала спускались к обрыву, чтобы от него повернуть налево, к кладбищу. – Люди рождаются с тем, чтобы стать какими-то. Значит, в них это сразу есть.
- Может быть, - задумалась я. – Мастер Ли читал нам лекцию, в ней он очень убедительно передал, что люди всё-таки формируются со временем, и предрасположенность влияет в меньшей степени. Но я не смогу дословно пересказать, у меня не такая хорошая память.
- Мастер Ли очень умный, - констатировала она.
- Да. – Некоторое время мы шли молча. У захоронений с изображениями тигров вообще не хотелось произносить что-либо, чтобы не беспокоить вечный сон усопших, особенно в вечернее время. Но когда мы дошли до плетня, за которым стоял домишко семьи мастера Лео, я не удержалась: - Заринэ.
- Да?
- Не хочу выглядеть бестактной, но не могу не спросить. За то время, что ты тут... Ты же достаточно давно тут...
- Больше четырёх лет, - она не стала останавливаться и кивнула мне, чтобы я вошла в дом вместе с ней. В нём было темно, но тепло. Заринэ стала шарить руками у ближайшего окна в поисках спичек.
- За это время ни разу ни один ученик, мальчишка не пытался, ну... засмотреться на тебя? – В её руках зашуршал коробок, спичка чиркнула, и лицо персиянки осветилось пламенем, которое она поднесла к свечке. Потом ещё одной и ещё, пока спичка не погасла. Глаза Заринэ сверкнули, чёрные, уверенные.
- Засмотреться? То есть, смотреть на меня, как на женщину?
- Да.
- Было раз. Он именно смотрел. Я видела, что смотрит. – Она со свечкой дошла до топки небольшой печи, предназначенной для обогрева помещения, взяла лежавшую неподалёку материю, прихватила ею металлическую ручку и заглянула внутрь, где тлели остатки углей. Зачерпнув из ведра совком пару брикетов угля, она подкинула их туда и снова закрыла дверцу топки.
- И... ему сделали выговор? – поинтересовалась я.
- Нет, я никому ничего не стала говорить, зачем? Молодой мальчик. Он ничего не делал. – Заринэ присела на скамью и пригласила меня присесть рядом. – Он бы не посмел. Если бы были опасения, я бы сказала Лео. Но если девушка не даёт усомниться в своей порядочности, то ничего не случится.
- Ты думаешь, что что-то случается только по женской вине?
     Она открыла рот ответить, потом растерялась как-то внезапно и вдруг, улыбнулась и покачала головой.
- Не могу сказать, я раньше так думала. Потом Лео сказал, что нет, не правильно. Он умнее меня, значит, не по женской вине только бывает. Меня воспитывали так, что если соблюдаешь всё... носишь вот так, - она показала пальцем меру длины рукавов, юбки и на платок, - то никто не тронет, тогда ты хорошая. Но мой первый муж, и его мать... - Я вспомнила об этом факте биографии Заринэ и опять ужаснулась. Ей было слегка за двадцать, и она уже третий раз собиралась стать матерью, при этом во втором браке. Этот мир определённо далёк от совершенства. – Они говорили, что я плохая. Что я даю повод... для чего? Когда я пыталась бежать от их побоев, меня обвинили в измене. С кем? Почему? Никто не слушал. Мой отец сказал – позор! Я не понимала, почему позор? Почему мне не верят? Получается, как я бы себя ни вела, если кому-то было надо, он бы всё равно нашёл, в чём я плохая? Поэтому, Чонён, нет, конечно, Лео прав, женщина не всегда может... то есть, не всегда виновата. Иногда – что бы ни делала, всё равно, мужчина поступит так, как ему хочется.
- Это отвратительно, - я вспомнила об Уёне и сестре, и мои кулаки судорожно сжались, нутро обожгло огнём. Почему я не убила его? Где теперь его найти? Пока я тут, а Сынён там, не произойдёт ли чего? Золотые же присмотрят? Я полагаюсь на них. – Мужчины часто ведут себя, как грязные свиньи, поэтому женщинам не мешало бы иметь силу и смелость. Я хочу стать воином, чтобы мужчины знали, что им не всё позволено.
- Не всем дано быть сильными, - пожала плечами Заринэ и, заметив, как напряглось моё тело, она положила ладонь на мой кулак. – Но если ты сможешь противостоять плохим мужчинам, это хорошо.
- Правда? Мне казалось, что ты меня осуждаешь, - начистоту сказала я. Щёки моей собеседницы зарделись.
- Так и было... Лео сказал, что я не могу никого осуждать. Что для всех своё «правильно», и моё «правильно» - не для всех.
- Вы говорили с ним об этом? – подивилась я.
- Немного.
- А ты... всегда во всём принимаешь его точку зрения?
- Он мой муж, - ответила Заринэ. Для меня это, конечно, ни разу ответом не было, но для неё содержало в себе исчерпывающие объяснения.
- А тот первый? Тоже был во всём прав, и ты с ним соглашалась?
    Заринэ нахмурилась. Вроде не из-за обиды на меня, а потому, что вспомнила неприятное. Так, я перестаю быть воспитанной и деликатной, надо бы придержать язык.
- Тот... - вздохнула Заринэ. – Тот не был прав, но я это поняла благодаря Лео. Лео... Он... - как и всегда, когда речь заходила о нём, девушка не находила слов, таилась, погружалась в себя и боялась сглазить собственное семейное счастье лишним звуком. – Лео надо слушать. Он не говорит просто так. Ерунды. Злого. Несправедливого.
- Это верно, - подтвердила я. Он в принципе мало говорит, что уж там. Чтобы прекратить ходить по тонкому льду взаимопонимания, я изменила направление беседы и ступила на более твёрдую почву: - Я честно скажу, только ты не обижайся, ладно? Мне кажется, наоборот, что когда ты вся вот так вот одета – спрятанная от ног до головы, то это будоражит и притягивает. Серьёзно, даже мне часто хочется снять с тебя платок. Это... раззадоривает больше, чем отваживает.
     Заринэ широко распахнула глаза.
- Правда?
- Ну, подумай сама. В цивилизованных странах... - я осеклась и, извинившись, продолжила, - в странах, где женщину можно раздетой увидеть на улице или по телевизору, по интернету, мужчины постепенно теряют к ним интерес. А вся эта неприступность и запретность... в излишнем количестве она вредна так же, как и откровенность. Как считаешь?
- Всё излишнее – плохо, - согласилась Заринэ и, подумав, начала снимать с головы платок, - при тебе, Элии, девушках, я могу ходить непокрытая, но при учениках – нет, так нельзя. Я всегда смотрю на вас и думаю, зачем они так ходят? Ведь рядом молодые люди, юноши, они же видят, они же смотрят. Мужчины любят женские волосы, - платок упал в её руки, и я увидела при слабом свете свечей скрученную корону из чёрных волос.
- У меня почти мальчишеская стрижка, - потрепала я свой хвостик, ещё не достигший и низа шеи. – Вряд ли такое их поманит.
    Мы обе услышали отдалённый детский плач. Заринэ сразу же забыла обо всём, поднялась на ноги и подошла к двери, открыв её. Плач стал различим лучше и постепенно приближался. Я тоже встала и посмотрела в темноту. На снегу выделялась высокая тень и каким-то чутьём мы обе угадали в ней мастера Лео, несущего своего младшего сына. О том, что это был Шер, заявлял плач. Хо никогда не плакал, по крайней мере, в голос и так долго, чтобы, подобно сирене на крыше машины скорой помощи, сопровождать передвижение отца.
     Лео дошёл до домика, обил подошвы от снега и поднялся, мельком посмотрев на нас. Заринэ подставила руки, готовая перехватить скандалящего сына, брыкающегося ножками, но мужчина не отдал его, указав глазами на её живот и неугомонного ребёнка, способного по незнанию задеть и стукнуть. Заринэ опустила руки, садясь назад.
- Что опять случилось? – устало спросила она.
- Он достал из шкафа новые пояса, разбросал, а с одним из них стал бегать по дому.
- Ох, - закрыла глаза Заринэ и спрятала лицо за ладонью.
- Мы у него пояс отобрали, он и расплакался.
- Ты когда-нибудь начнёшь вести себя хорошо? – строго бросила мать, высунувшись из-за руки. На секунду притихнув от её тона, Шер надул щёки, поглазел на неё и, не выдержав, опять залился слезами. – Что за наказание, а не мальчишка! Шерхан! Прекрати!
- Нельзя себя так вести, - спокойно сказал Лео и поставил его на пол, отпустив. Отец заложил руки за спину и стоял, глядя на малыша сверху. Тот, ничего не добившись слезами, постепенно сам стал успокаиваться. Потом задрал голову и, посмотрев на громаду роста Лео, его чуть суровое и непреклонное лицо, инстинктивно ломанулся к материнской юбке, в которую вцепился и уткнулся. Заринэ любящим и прощающим жестом тотчас погладила его по головке, негромко заступившись:
- Чего ты его пугаешь?
- Я ничего не делал, - объективно заметил Лео.
- Хо остался ночевать там?
- Да, - кивнул мастер и прошёл в спальню. Я видела по глазам Заринэ, что она предпочла бы остаться с мужем вдвоём, но Шер уже не отпускал её, и в ближайшее время всё её внимание достанется сыну.
     Я поднялась.
- Ладно, я пойду. Скоро ночные занятия.
- Спасибо, что проводила, - улыбнулась девушка.
- Не за что. Мне не трудно.
    Я вышла и, в обратную сторону, повторила наш маршрут.

   Утром, не дожидаясь Джоанны – она тянулась и умывалась немного дольше, я направлялась на занятия, когда увидела у башни настоятеля, мимо которой лежал мой путь, небольшое скопление народа. Приблизившись, я поздоровалась и разглядела самого старика Хенсока, Элию, а кроме них мастеров Эна и Хонбина, явно только-только вернувшихся в Тигриный лог. Им я отдельно поклонилась в дополнение. Возле того и другого стояло по новенькому мальчишке, одному лет десять, другому лет пять.
- Видишь, Чонён, - хитро щурясь, ткнул пальцем на ошарашенных и ничего не понимающих мальчишек Хенсок, - внуков у меня прибавилось.
- Это подарок на Соллаль, - сдержано, но неизменно коварно улыбнулся мастер Эн. Я притормозила возле них, раз уж ко мне обратились, разглядывая прибывших.
- Ну, а ты-то этого птенца где ухватил? – спросил настоятель у мастера Эна. Историю мастера Хонбина, судя по всему, я пропустила.
- Это долгая повесть, отец.
- Я не тороплюсь. Начинай.
- Ну-у... - протянул он, явно нехотя, - мы с Бродягой проездом остановились в одном местечке Гуджарата**. Я уселся сыграть в шашки с одним мужчиной – отцом этого мальчика.
- Ты играешь в азартные игры? – прищурился старик Хенсок.
- Но я же не проигрываю, - сомнительно оправдался Эн, - и не обыгрываю тех, кого не стоит...
- Вернёмся к отцу этого мальчика, - напомнил настоятель, чувствуя, что от него с лёгкостью ускользнут с этим рассказом.
- Он проиграл все деньги ещё до меня. Я услышал, как он предложил отыграться другому мужчине, поставив свою дочь.
- Дочь?! – ахнула я. – Разве такое возможно?!
- В этом мире возможно и не такое, - печально ухмыльнулся мастер Хонбин, держа ладонь на плече старшего из приведённых мальчиков. Мастер Эн погримасничал на моё восклицание так, будто это была бытовая ситуация, не требующая обсуждения.
- У него их было три. Он начал со старшей, двенадцати лет от роду. Проиграв её, он проиграл и среднюю, десятилетнюю. На младшей отыграл свои деньги назад, и тогда я предложил сыграть со мной. Мы разговорились. Он поделился, что покойница-жена нарожала ему никчёмных девчонок, которых не прокормить, но он всё-таки «выбил» из неё сына – долгожданную гордость и радость. Выбил во всех смыслах, - подчеркнул мастер Эн, - она рожала ему каждый год, пока не родила мальчика и не скончалась после родов. Ну вот, когда я отыграл себе всех его дочерей у него и присутствующих, то пошёл и за мальчиком, куда ж я его, круглого сироту, оставил бы?
     Я открыла рот, решив, что единственная чего-то недопоняла, но вовремя промолчала, видя, как все уставились на Эна, и повисла пауза. Его взгляд столкнулся со взглядом настоятеля и, выдерживая невидимую борьбу, продолжал безэмоционально плавать в глазах старика. Хенсок нахмурился. Эн повёл бровью. Их переглядки с малейшими мимическими движениями дорогого стоили, они и впрямь были как отец и сын, беззлобно издевающиеся друг над другом и спорящие без слов. Хенсок не выдержал:
- Почему круглый сирота? Ты начал с того, что играл с его отцом.
- Ах, его отец! – хлопнул в ладони Эн. К этому моменту я осознала, что мальчишки не говорят по-корейски, поэтому не улавливают сути разговора. – Он спросил, есть ли у меня дети. Я сказал, что у меня около сорока сыновей. И он умер. От зависти.
     Бродяга рядом прыснул смехом, но тотчас прикрыл рот рукой, прокашлявшись и возвращая себе серьёзность.
- Язык твой, что помело! – взял у Элии из рук лопату Хенсок и черенком огрел мастера Эна. – Брехло-то вырастил на свою голову! Ты в монастыре! Ещё мастер, называется!
- Отец, не злись, - ничуть не ушибленный, засмеялся Эн, ускользая от дальнейшего избиения, - честное слово, мужичок умер по своей вине!
- А дочек ты куда его дел?
- Всех распределил в хорошие руки! – заверил он, встав за мастера Хонбина, над которым нависла лопата. Настоятель выдохнул и опустил её. Бродяга подтвердил:
- Это так, мы позаботились о девочках.
- Я тебе ещё надеру одно место, охламон! – погрозил Хенсок Эну кулаком и, вернув лопату внучке, удалился в башню. Я дождалась, когда он скроется, чтобы засмеяться.
- Вы сделали правильно, на мой взгляд, - сказала я. Картина взбучки мастеру под сорок лет никак не хотела исчезать перед глазами. – Что бы ждало этих девочек там?
- Замуж бы выдали, - пожал плечами Хонбин, - или в прислугу себе родственники забрали. Есть регионы такой нищеты – и это было одно из таких мест – где родители и ближайшие родственники не брезгуют детской проституцией, лишь бы было на что жить.
- Ужас... - выдохнула я охрипшим голосом. Разум иногда отказывался понимать, что подобное существует где-то, что реальность, в которой я живу, имеет и другую сторону, что мне повезло родиться в Корее, в Сеуле, в развитой стране с конституцией и более-менее действующими законами, без религиозных предрассудков, как на родине Заринэ, где могут закидать камнями, или как на родине вот этого мальчика, где девочка - низшее существо, а вдов раньше заставляли восходить на погребальный костёр мужа. – А вы надолго приехали?
- На Соллаль точно останемся, да, Бродяга? – спросил у него Эн и, получив согласный кивок, глянул мне за спину: - Доброе утро, Джоанна.
    Я обернулась, и увидела замершую от счастья дочь покойного Хана, глаза которой светились сбывшейся мечтой. Что ж, кто-то свой новогодний подарок получил досрочно.

Примечания:

*корейско-буддийское трагическое сказание о любви

**штат в Индии на границе с Пакистаном