Глава 2
Я смотрела на себя в отражении. Смотрела и видела в нем девушку, в глазах которой не читалось ничего, кроме холодности. От меня веяло арктическим холодом. Постоянно. Везде. Иногда это состояние все же сменялось вспышками гнева или бешенства. Как вчера с Эстеллой. Но в остальном я была подчеркнуто холодной, часто молчала за семейными ужинами и завтраками, с гостями, посещавших мою мать, предпочитала лишь здороваться, а затем проходила к себе в комнату или в библиотеку, чтобы вновь погрузиться во что-то. В комнате я разучивала танцы по видео в ютюбе, зажигала свечи, рисовала, а в библиотеке читала, читала, читала. Все, что попадется под руку. Все, что могло хоть ненадолго спасти меня от попыток моего разума вернуться к тому, с чего мы начали свой путь здесь, по какой причине это случилось.
В моем доме запрещались любые газеты и журналы. Если кто-то и покупал, то все это хранилось в комнатах, под подушками, чтобы я не увидела. Любое упоминание СМИ встречало ответный удар с моей стороны, а потому телевизоры тоже убрали, чтобы лишний раз не вызывать мой гнев. Никакой связи с внешним миром, если только дело не касалось виноделен или предполагаемого мирового экономического кризиса. Одна только мысль. Одна, мать его мысль, о нем, и я не контролировала себя, сбегая из дома в боксерский зал, изнуряя себя тренировками, работая так, словно от этого зависела моя жизнь. Из зала я выходила в таком состоянии, что моими вещами можно было протирать полы, что мое тело можно было только нести в сторону дома. И я, падая в водительское кресло, запираясь в машине, забывались долгим, непробудным сном, просыпаясь лишь к вечеру и не чувствуя ничего, кроме боли в мышцах.
Надев джинсы, белую рубашку и черную жилетку, я натянула сапоги, а затем, взяв свою шляпу, направилась вниз, слыша звон приборов и разговоры матери с Эстеллой и Хорхе. Элоиза молчала. Зная, что за этим последует, я прошла внутрь столовой. Разговоры стихли моментально. Установилась идеальная тишина. Но одно место было занято. Ничего не говоря, я взглянула на мать, которая вздернула нос и указала на пустой стул напротив нее. Но я не сдвинулась с места. Ни на сантиметр. Немой диалог между мной и ею, чтобы я дала волю своей злости, которая, превращаясь сначала в гнев, переросла в ярость, что требовала от меня действий. Но я удерживала ее. Пока.
- Эсмеральда, пора тебе принять тот факт, что теперь Хорхе - глава нашей семьи. Это его место. И к тому же мы не думали, что ты решишь с нами позавтракать. Обычно ты делаешь это на кухне.
Мама аккуратно отрезала кусок от сыра и положила его в рот. Сеньор Ортега молча наблюдал за мной, а Эстелла, чувствуя себя смелой рядом с матерью, нагло бросила:
- Вместе с рабочими. Такими темпами ты не будешь брезговать завтракать в конюшне.
Элоиза, в глазах которой читалось отвращение, ткнула вилкой в ее сторону.
- Попридержи свой язык.
- Закрой свой рот, Элоиза, - сверкая глазами, ядовито прошипела Эстелла. - Ты еще не доросла, чтобы иметь право говорить.
Элоиза вспыхнула, но промолчала, кидая быстрый взгляд на маму, совершенно не обращавшей на этой внимание: ну да, лишний стресс может вызвать у нее морщины, а доктор, у которого она недавно делала подтяжку лица, категорически запретил ей нервничать.
- Это место моего отца, - убийственно спокойным голос произнесла я, кивая подбородком в сторону стула, на которой сидел новый муж моей матери.
Полгода прошло с их свадьбы, а я так и не приняла этого мужчину. И никогда не приму. Он как инородный предмет в этом доме, полном присутствия моего отца.
- Хорхе теперь твой папа. Прими это.
Мама взяла его за руку, погладив по тыльной стороне.
Вдох.
Я со всей силы дернула на себя скатерть, с невероятным удовольствием слушая звон битой посуды, крики матери и Эстеллы, возглас сеньора Ортега, сделала несколько шагов назад, чтобы все точно оказалось на полу, а затем ядовито-ледяным голосом произнесла:
- Приятного аппетита, мамочка и папочка.
Выдох
Подмигнув улыбающейся Элоизе, я вышла из столовой, чтобы позавтракать на кухне в компании более приятных мне людей.
***
- Что за погром ты учинила? - спросила Мария, накладывая мне еду.
Рукой остановив ее, когда на тарелке оказалось достаточно сыра и масла, я потянулась к колбасе и тортилье, чтобы наконец утолить голодного зверя, что сидел внутри меня. Громко шипя, он принюхивался, удовлетворенно подмечая, как вкусно пахнет еда. Мария всегда вкусно готовила.
- У меня был один отец. Он им и останется.
Мария поджала губы, а затем ласково прошептала:
- Моя девочка, будь с мамой чуть помягче. Она потеряла мужа, когда ты - отца.
Я отпила немного лимонада, что приятно остужал в такую жару. Конец июля. На дворе стоял такой зной, что на улицу просто так никто не высовывался. Лишь бедолаги рабочие неустанно трудились на виноградниках, нацепив на себя защитную одежду и шляпы с широкими полами, дабы не сгореть на солнце.
- Плевать, замужем она или нет. Но мне не все равно, когда она пытается заменить нам отца другим мужчиной.
Я взяла несколько ломтиков ветчины и стала медленно есть. Мясо. Как я полюбила здесь мясо. Оно надолго утоляло голод, задабривало моего зверя. Здесь, благодаря тому, что я стала обращать внимание на свое питание, а также тренировкам, мое тело стало гораздо более выносливым. Жир уступил место мышцам, росшим не по дням, а по часам: ягодицы заметно округлились, ноги и живот стали суше, руки окрепли и появились бицепсы. Я гордилась своим отражением в зеркале, потому что оно свидетельствовало о том, что я не сломалась, что я сублимировала всю свою боль и получила в ответ сильное тело, способное вынести многое. Я не сломалась. Я, сука, переродилась.
Няня села рядом со мной и принялась завтракать. Напевая какую-то мелодию, она соорудила себе рулет и принялась уплетать его, рассказывая мне о том, как идет подготовка к празднику. Возвращался сын дона Хорхе, и тот решил устроить ночь кутежа, запустить фейерверк, устроить танцы и вкусно поесть. Он собрал всю округу, всех представителей двенадцати именитых семей нашего города, в нашем доме, а двор предоставить работникам виноградников как нашей винодельни, так и его, чтобы те тоже могли отпраздновать столько важное событие. Два дня. Два дня, и Себастьян будет жить под одной крышей с нами.
Он улетел год назад в США, где учился в Йельском университете, и вот сейчас, закончив его с отличием, собирался вернуться обратно. И меня хотели с ним свести, сука.
Я слушала няню, изредка отвечая на ее вопросы, когда ты спрашивала меня, как лучше устроить все. Мне было плевать на этот праздник, я вообще не собиралась в нем участвовать и давать маме повод думать, что все-таки что-то может получиться. Нет. Никогда. Я никогда не выйду замуж, никогда не доверюсь мужчине, никогда не позволю кому-то трогать меня, думая, что он имеет на это право. Нет. Пусть выдает замуж Эстеллу. Ее не жалко.
Закончив, я встала и, неожиданно получив в щеку поцелуй от Марии, молча удалилась, направляясь в конюшню. Сегодня мне предстояло с моим управляющим объехать все угодья, проверить, как растет виноград, а также посетить погреба, где хранились готовые вина и делались новые. Выведя Цыгана, я задобрила его морковкой и яблоком, а после, оседлав, осталась ждать своего управляющего.
Немолодой, примерно одного возраста с моей няней, может быть, чуть постарше, он работал еще с моим отцом и очень хорошо помнил его. Это был один из любимых работников моего папы. Когда вскрылось, что предыдущий управляющий обманывает нас, нагло обкрадывая, я выбрала сеньора Энцо в качестве моего заместителя, потому что знала, что этот человек заслуживает доверия. Я не была с ним милой или грубой - я была жесткой, упрямой и хладнокровной. Он объяснял мне раз за разом, приводил доводы, и я видела, как с каждым днем на ранчо становится все лучше и лучше. Это было лучшим доказательством компетентности этого человека.
Маме он не нравился, потому что сеньор Энцо не нравился Хорхе. Маме не нравилось все, что не нравилось Ортега. Она буквально стала зависима от него. А я плевала. Плевала на всех, кто со мной не согласен, кто считает иначе, потому что это мои виноградники, потому что части сестер принадлежат мне, а маме, как оказалось, папа оставил два дома в других городах, потому что знал, что она никогда не интересовалась нашим бизнесом. Папа поступил мудро.
Сеньор Энцо вышел из-за угла дома, торопливо направляясь ко мне.
- Простите, сеньорита Эсмеральда, мне пришлось задержаться, так как кто-то переложил документы из сейфа.
Цыган недовольно фыркнул, перебирая копытами и чувствуя мое настроение.
- Что значит "переложил документы из сейфа"?
Сеньор Энцо устало выдохнул, после чего взобрался на лошадь, которую к нему подвел один из работников.
- Я помню, что вчера положил документы в сейф, но сегодня их там нет.
- Что за документы?
- О продаже партии вина в Испанию.
Цыган несколько раз перевернулся, я, держась за поводья, громко дышала, осмысляя то, что услышала.
- Вы уверены, сеньор Ортега?
Ничего не говоря, управляющий кивнул, и я, полная решимости, свистом подозвала работника.
- Сообщите Марио, чтобы по приезде в кабинете сеньора Ортега были установлены камеры. Ясно?
Парень кивнул, и я ударила по бокам Цыгана, настроение которого отражало мое. Громко фыркая, он бросился вперед, меняя направление всякий раз, как только я дергала поводья. Своенравный, гневливый, упрямый, он был страстным любителем скакать по полям и равнинам, прыгать через срубленные или поваленные деревья, играться с кошками и собаками, словно маленький ребенок.
Я осматривала поля, слушая управляющего, и в это время ловила себя на мысли, что думаю о тех бумагах, которые странным образом исчезли. Что-то здесь нечисто. Что-то здесь не так. Я уверена, что они их кто-то украл. Не в силах думать ни о чем более, я развернула коня и поскакала в сторону офиса своего управляющего, который следовал за мной, крича по имени, не понимая, что случилось. Спрыгнув с Цыгана, я приземлилась на ноги, наскоро привязала его к забору, а затем прошла внутрь, игнорируя работников, которые терпеливо ждали своего начальника, чтобы, как видно, задать какие-то интересующие их вопросы. При виде меня все трое тут же вскочили, приставив шляпы к животам, а затем чуть поклонились, как это было принято в обращении с женщинами.
- Добрый день, хозяйка. - произнес один.
- Добрый день, хозяйка! - повторил второй.
Третий в страхе запнулся, глядя на меня, словно перед ним стоял сам призрак. Я усмехнулась, проходя вперед, не обращая на них внимание, а затем наклонилась к сейфу, который был спрятан в шкафу, стоявшем около окна. Набрав необходимые цифры, я действительно ничего не нашла, пересмотрев несколько раз все те бумаги, которые лежали внутри, а затем, под внимательным и осторожным взглядом сеньора Энцо прошла к его столу, осматривая сантиметр за сантиметром. Ничего.
- Почему именно сейчас? - спросила я себя вслух, как вдруг наткнулась ногой на уголок бумаги, торчавшей из-под стола.
Наклонившись, я схватила все, что лежало на полу, и улыбнулась, ощущая, как сердце вновь проникается спокойствием, как вся эта тяжесть в груди, тяжесть от мысли, что мне снова приходится бороться с предателем, стирается и улетучивается подобно порошку, оставляя приятное короткое волнение. Энцо в замешательстве смотрел на меня, а я, ничего не сказав на это, прошла мимо него и бросила:
- Планы не ждут. Необходимо еще проверить вина.