ГЛАВА 28
ЛУИЗА
Платье волочится по земле, когда я прохожу через главный вход на вечеринку, на которую меня заставляют пойти. Играют скрипки и другие инструменты, звонкий певучий голос раздается в воздухе, когда Ксандер прижимает меня к себе, а затем тащит сквозь толпу, чтобы найти его родителей и их друзей.
У меня болит голова — она болит с тех пор, как меня провели из спальни в уборную, где меня ждало красное платье. Оно мне слишком велико.
На груди у меня застежка, которая скрепляет ткань, потому что стилист не хотел говорить Игорю, что я слишком похудела, чтобы его носить.
Игорь приказал мне не высовываться на вечеринке, но поскольку мне больше нечего делать, я иногда поднимаю голову и оглядываюсь, выискивая знакомые лица — возможно, кого-то с черными волосами, заплетенными в косы, татуировками и битой в руке. Он проскакивает сквозь толпу, бьет каждого по голове, перебрасывает меня через плечо и уносит из этого кошмара к черту.
Моя реальность такова, что я не узнаю ни одной души.
Игорь и Ксандер разговаривают на русском, а потом вместе смеются. Меня подводят к кабинке, и я вздрагиваю, когда Ксандер кладет руку на мое бедро, сжимает его, а потом сжимает сильнее, когда я пытаюсь выдернуть ее.
— Она уже хорошо себя ведет? — спрашивает Игорь. — Или нам нужно принять более жесткие меры?
— У нее получается. Она выполняет приказы и знает, как стать на колени, когда ей говорят.
Я проглатываю его ложь. Почему он лжет отцу?
Игорь напевает.
— И ты до сих пор не трахнул ее?
— Пока нет. Как я уже говорил, мы к этому идем.
— Это проблема. Но, с другой стороны, нам еще надо, чтобы она вышла за тебя замуж.
Если бы поблизости было окно, я могла бы выброситься из него — что может быть хуже этого? Ничего. Нет ничего хуже этой ситуации.
— Возможно, я должен быть тем, кто сделает ей еще одного наследника. Ты мог бы притвориться, что ребенок твой. — предлагает Игорь, и каждая капля моей крови стынет в жилах.
— Не надо. — Отказывает Ксандер. — Я сам могу это сделать.
Игорь неодобрительно хмыкает. Потом он снова начинает говорить на русском. Я не знаю, о чем они говорят, но хватка Ксандера на моем бедре смягчается, а потом исчезает, когда он незаметно проверяет свой телефон.
Его отец уходит поговорить с кем-то другим, отвлекая свое внимание от нас, и я чувствую губы Ксандера возле моего уха.
— Скажи, что тебе надо в туалет. Убедись, что он тебя услышит.
— Почему?
— Доверься мне. — Шепчет он.
— У меня нет причин тебе доверять. — шиплю я.
Он закатывает глаза, затем смотрит на своего отца, который все еще погружен в разговор.
— Просто скажи мне, тебе нравится быть прикованной к моей семье?
Мои губы раздвигаются, когда я ищу любую нечестность на его лице.
Потом я прочищаю горло и говорю достаточно громко, чтобы Игорь услышал:
— Мне надо пописать.
Игорь хихикает, глядя на меня.
— Отведи свою будущую невестку в туалет, сынок.
Он кивает, и я иду с ним сквозь толпу, его пальцы обвивают мое запястье. Мы спускаемся вниз, следуя указателям к туалетам, но резко поворачиваем направо по узкому холодному коридору.
— Куда мы идем? — спрашиваю я, мой голос дрожит, а шаги неуверенные.
— Я пообещал кое-кому, что выведу тебя отсюда.
— он открывает дверь в подворотню, где меня ждут две тени.
— Я сдержал свое обещание. — говорит он одной из них.
Я хмурюсь. Я собираюсь спросить его, что он имеет в виду, когда он выталкивает меня на улицу. Прямо в чьи-то руки.
В объятия Эбигейл.
— Луиза! — кричит она, крепко обнимая меня, когда дверь за мной закрывается. Она прячет голову в мое плечо и рыдает. — Боже мой. Я так волновалась. Ксан уверял, что с тобой все будет хорошо, но я ему не поверила. Прости, что так долго.
Неверие пронизывает меня. Моя подруга не здесь, не обнимает меня, не так ли? Или я сплю?
Они подмешали наркотики в мой напиток? Или это все галлюцинация? Я моргаю несколько раз, но моя лучшая подруга все еще держит меня. Она чувствует тепло моей холодной кожи, ей комфортно, и я обхватываю ее руками, чтобы обнять за спину.
Камень все еще в моей груди, но уже легче.
Я не почувствую облегчения, пока не буду с ними.
С моей семьей.
— Они сделали тебе больно? — спрашивает она.
— Изолировали меня только. — отвечаю я, без единой слезинки, когда высвобождаю свои руки из ее объятий. — Я в порядке.
— Это прекрасное воссоединение.
Я возвращаюсь, замирая, когда вижу двоюродного брата Ксандера. Другого Россиянина, который на самом деле не похож на Россиянина.
Себастьян Принс стоит, опершись ногой о стену, и курит, как я предполагаю, косяк.
— Привет, маленькая Каулитц. Выглядишь хреново.
Я растираю руки от горького холода.
— Что происходит?
Он разводит руками. — Ксандер договорился с Адриксом, чтобы вытащить тебя сюда. Моя работа — доставить тебя к отцу. А эта захотела присоединиться к нам. — он жестом указывает на Эбигейл.
— Машина будет здесь с минуты на минуту.
Мне хочется плакать — слезы собираются на глазах, но они не падают. Я не буду чувствовать себя в безопасности, пока не окажусь в объятиях отца или Тома.
— Том жив?
— Типа того.
Мое сердце разбивается.
— Что это значит?
— Ты узнаешь, когда увидишь его. Не хочу травмировать тебя еще больше. Кто-то из моих дорогих членов семьи сделал тебе больно? — спрашивает он, хотя Эбби уже это сделала, наклонив голову и выпустив в воздух ядовитый дым.
— Ты значительно похудела. Они тебя не кормили?
Я стискиваю зубы, слеза наконец-то выскальзывает.
— С моим братом все в порядке?
Себастьян отбрасывает косяк и выдувает последнее облако дыма.
— Почему ты его так называешь?
— Отвечай на вопросы.
— Скорее всего, он будет жить. Он в коме.
Я затыкаю рот.
— Боже мой.
— Дай ей больше, черт возьми, Басс. — Эбигейл качает головой.
— Он уже не в критическом состоянии.
Себастьян смотрит на нее долгую секунду, потом переводит взгляд на меня.
— Ему прокололи легкое, когда ударили ножом, а потом выстрелили в грудь. Пуля не достигла сердца на два дюйма. Но он потерял много крови и имел некоторые осложнения.
О, Боже. Том.
Я тяжело глотаю.
— Мой папа?
— Он не отходил от Тома.
Я делаю глубокий вдох.
— А моя сестра?
— Это та, что болтливая? Она в порядке. Она пыталась положить чертового паука на мое лицо, пока я спал на диване. Я хотел выбить из нее все дерьмо, но не думал, что мой тесть это одобрит. — а потом он просиял.
— Я пытаюсь убедить его, что я достаточно хороший парень для его дочери.
— Ты женат на другой. — добавляет Эбби.
— Это не имеет значения.
Я начинаю думать, что он хорошо вписывается в то, насколько психотичной является семья Резниковых. Он немного не в себе, и это еще мягко говоря.
— Мой брат в больнице?
— Нет, у нас есть конспиративная квартира с частными врачами. И, пожалуйста, перестань называть его своим братом. Это все равно, что мой лучший друг трахается с моей девушкой.
— Они брат и сестра?
— Близнецы. — подтверждает он.
— Мы с Томом не родственники. Мы просто выросли вместе.
Он поднимает бровь.
— Ты называешь его своим братом, пока он трахает тебя?
Я закрываю рот, скрещивая руки, чтобы отвести взгляд.
Я слышу, как он симулирует рвотный рефлекс.
Эбигейл пыхтит.
— Прекрати драматизировать. — Она ругает его.
— Они на самом деле не брат и сестра, так что нет ничего плохого в том, что они вместе.
Впервые она встала на защиту наших отношений.
Мне хочется ее обнять.
— Ну, несмотря на его выбор партнера для секса, он симпатичный парень.
Я раздраженно кусаю губу. Этот парень невыносим.
— Он мой парень, а не партнер по сексу.
— Он работает в обоих направлениях?
Я растерянно поворачиваюсь и смотрю на него.
— Что?
— Хм. — он смеется, думает о чем-то своем, потом проверяет часы и сердится, что они все еще не приехали.
— Если бы у меня не было девушки, я бы его трахнул.
Мой взгляд становится смертоносным.
Он снова смеется.
— Собственническая? Или ты действительно боишься, что я могу украсть у тебя твоего брата? — потом он кривится.
— Бля, теперь ты даже заставила меня так его назвать. Смени эту чертову тему.
— Оставь ее. — Эбигейл огрызается. — Думаю, если ты...
Дверь открывается, показывая Ксандера, который выглядит обеспокоенным.
— Они знают. У нас есть крыса. Вернись внутрь, Луиза. — его взгляд поднимается к Себастьяну.
— Твоего водителя застрелили пять минут назад. Они не знают, кто работает снаружи. — Ксандер смотрит на Эбби.
— Убери ее отсюда, Бас.
Он ругается и хватает Эбигейл.
— Прости, малышка Каулитц.
— Почему мы не можем взять ее с собой?
— Это слишком рискованно. — говорит Ксандер Эбби.
— Они будут охотиться на нее, и это место кишит охранниками. Убегай отсюда, пока они тебя не поймали.
Она кусает губу, глядя на меня, когда произносит:
— Извини.
Они выбегают из переулка, не оглядываясь на меня.
И вот кончается мой побег.
***
— Если она побежит, бомба сдетонирует. Она будет мертва через полсекунды.
Я останавливаюсь, мои глаза расширяются, когда Ксандер и его отец обсуждают, как вставить трекер мне в руку. Попытка вытащить меня прошлой ночью доказала, что кто-то внутри не является верным, и Игорь отказывается терять меня.
Что не имеет никакого смысла. Я никто по сравнению со всеми этими мудаками.
Сегодня, хотя это ужасно, что я все еще здесь, было немного легче знать, что Том точно жив, что он выздоравливает, и что с моим отцом, Молли и Эбигейл все в порядке. С моих плеч спал груз, но камень все еще лежит в моей груди и душит меня с каждым вздохом, потому что я не там, не жду, пока Том проснется.
— Заканчивай с этим. — говорит Игорь, скрещивая руки и лодыжки, и опираясь на кухонную стойку.
— У нас встреча через час, и мне нужно, чтобы ты вернул свою игрушку в ее комнату.
— Ты не запихнешь в меня проклятый трекер. — огрызаюсь я, пытаясь отойти, но спиной наталкиваюсь на одного из его неподвижных охранников.
— Я не сбегу. — вру я.
Ксандер делает шаг передо мной.
— Это не обсуждается, Луиза. Дай мне свою чертову руку.
Мои глаза отчаянно осматривают их — но все, что я вижу, это его людей и Игоря, которые ждут, смотрят, кое-кто хихикает сам с собой, а слезы начинают катиться по моим щекам.
— Пожалуйста, не делай этого.
Ксандер устраивает представление. Он не хочет, чтобы кто-то знал, что это он договорился, чтобы меня забрали с вечеринки, что Себастьян был там и собирался спасти меня от всего этого. Он тоже мог бы легко сбежать. Если у него действительно что-то происходит с Эбигейл, то почему бы ему не спрятаться с ней?
Выражение ее лица, когда он ворвался в дверь и сказал мне зайти внутрь, сказал тысячу вещей.
Между ними что-то происходит. Если бы она была умной, то побежала бы в противоположную сторону, и точно не в объятия другого Резникова, как Адрикс.
О чем она думает?
— Делай, что тебе говорят, а то будет плохо. Дай мне. Твою блядь. Руку.
— Надеюсь, когда Том доберется до тебя, он сделает это медленно и больно.
Игорь пыхтит и отталкивает Ксандера в сторону, хватает меня за запястье и дергает к себе. Я чувствую его неприятный запах изо рта и сигарный дым на его одежде — оба запаха проникают в мои ощущения, и я стараюсь не вырвать, когда он вытаскивает что-то длинное и острое из руки своего сына.
— Неужели ее так трудно приструнить? — насмехается он над Ксандером.
— Тебе еще многому надо научиться, парень. — повернувшись ко мне, он сжимает руку так, что я вздрагиваю от боли.
— Если ты будешь дергаться или пытаться вырваться, будет намного больнее.
Я стискиваю зубы и отвожу взгляд, пока он медленно, чертовски медленно, вводит иглу в мою кожу — она разрывает плоть, и теплая жидкость капает на землю.
— Вот. — говорит он, улыбаясь, проталкивая иглу дальше, прорезая мышцу и внимая маячок.
— Теперь ты не сможешь сбежать от нас.
Жжет. Такое ощущение, будто он вбивает гвозди в мою плоть, но я наслаждаюсь этим.
Если я чувствую эту боль, даже на несколько минут, я могу игнорировать боль и панику в моем сердце. Потому что теперь меня никто не может спасти.