Глава 20
Глава XX
Густой туман повис на ветках сосен, расползся по лугу и накрыл его косматой серой шкурой. Свет Собаки-Луны слабо просачивался на землю, но звезды скрылись в густой пелене.
Счастливчик сидел под соснами и тупо смотрел куда-то перед собой. Острые клыки поднявшегося ветра кусали его за шкуру, но он не чувствовал холода. Он ждал щенков, хотя прекрасно знал, что они не вернутся. Несколько раз Счастливчику казалось, будто он различает в тумане их темные силуэты, слышит радостный лай и топот лапок по мягкой земле. Но это всего лишь ветер шелестел в ветвях окутанных туманом деревьев, это лишь серые тени скользили по земле.
Счастливчик со вздохом растянулся в траве. Щенки сейчас были уже далеко, наверное, они спали где-то на новом месте. Смогут ли они прижиться в своей жестокой стае? Даже глупый упрямый Ворчун, несмотря на всю свою заносчивость, был гораздо добрее, чем ему казалось. Не говоря уже о Лизушке, которая так многому научилась в стае…
Счастливчик застонал, подумав о бедном маленьком Вертушке.
После ухода Свирепых собак в лагере Альфы воцарилась непривычная тишина. Микки ушел к Марте, которая в одиночестве сидела возле опустевшей подстилки щенков. Порох повел охотников в лес, Прыгушка, Стрела и Дейзи отправились в патрулирование. Этим вечером стая поела раньше обычного и в полном молчании. Альфа первым удалился в пещеру, за ним потихоньку потянулись остальные. Никто даже не обмолвился о Великой песни, и Счастливчик был этому рад.
«Не знаю, сможет ли эта стая когда-нибудь оправиться от пережитого позора, — мрачно думал он. — Возможно, скоро они снова, как ни в чем не бывало, начнут благодарить Всесобак и прославлять все живое, но я не хочу петь вместе с ними. Я не готов разделять великую тайну общности с теми, кто трусливо предал маленьких щенков!»
Счастливчик почувствовал приближение Лапочки раньше, чем увидел ее. Она бесшумно поднялась по склону холма и, как призрак, выступила из густого тумана. В груди у Счастливчика что-то встрепенулась, какое-то непонятное чувство охватило все его существо. Но он даже не повернул головы к Лапочке.
Она подошла и села рядом с ним.
— Полагаю, теперь ты снова уйдешь.
Это было скорее утверждение, чем вопрос, поэтому Счастливчик решил не отвечать. Туман медленно обвивал ветви сосен, волнами колыхался над травой. Помолчав немного, Лапочка заговорила снова.
— Ты ведь Одиночка, верно? Когда мы с тобой познакомились, ты постоянно повторял это. Со стаей — любой стаей — тебя связывает только чувство долга, ответственность за чье-то благополучие… Раньше ты заботился о Белле и Собачках-на-поводочке потом о щенках. А теперь, когда они ушли… — Счастливчику показалось, будто в голосе Лапочки прозвучало сожаление. — Я знаю, ты по природе не стайный пес. Я не рассержусь, если ты снова уйдешь, Счастливчик. Теперь я понимаю, что тобой движет. Я тебя прощаю.
Счастливчик передернул ушами, молния раздражения пробежала по его хребту, обожгла грудь.
— Ты меня прощаешь? — оскалился он. — Ах, как это великодушно, Бета! Как мудро!
Он повернулся и в упор посмотрел в ее блестящие глаза, светившиеся в тумане.
Лапочка опешила. Она явно не ожидала такого отпора.
— Я… я не хотела тебя обидеть, Счастливчик! Я только подумала… ты ведь не хочешь остаться в стае, правда?
— Какое имеет значение, чего я хочу и чего не хочу? — взорвался Счастливчик. — Я хотел помочь щенкам, но их забрала Свирепая стая. Я не хотел их отдавать — но мне пришлось это сделать. Ради чего? Зачем? Ах да, я забыл — затем, что так захотела твоя прекрасная стая! Самая храбрая, самая мудрая и самая прекрасная стая, по сравнению с которой я всего лишь отщепенец, одиночка, не заслуживающий доверяя!
Он гневно уставился на Лапочку и даже обрадовался, увидев боль в ее глазах.
— Что, разве не так? Я видел, во что превратилась твоя бесценная стая при виде Свирепых собак, — но вы решили, что щенков нужно отдать этим убийцам! Ради блага стаи, все ради стаи! Ты помнишь, как Сталь обошлась с Дейзи? Она едва не перегрызла ей горло, а ведь Дейзи в три раза меньшее ее и не сделала ничего плохого! А щенки… они маленькие. Да, Ворчун маленький упрямец, а Лизушка ведет себя чересчур самоуверенно, но ведь они совсем маленькие!
Он отвернулся и уставился в туман, клубами наступавший со стороны озера.
— Я понимаю, что ты чувствуешь, — тихо сказала Лапочка. — Но… Альфа этих собак сказала, что она их Мать-Собака. Разве мать может причинить зло своим детям?
Счастливчик промолчал, думая о мертвом теле Матери-Собаки, лежавшем под крыльцом. Он снова вспомнил мертвого щенка с белой отметиной на шее.
«Нет, это не ее щенки, но Сталь, кажется, отчаянно хочет о них заботиться. Может, оно и к лучшему?»
Наверное, так оно и было, но что-то не позволяло Счастливчику перевести дух. Что-то во всей этой истории пугало его. Если Сталь так нуждалась в щенках, почему ее стая бросила их умирать от голода? И — самое главное — как погибла Мать-Собака?
— Не знаю, Лапочка, — грустно вздохнул он.
Как он мог объяснить ей холодный страх, поселившийся в его животе, или горечь, царапавшую горло?
— Значит, ты скоро уйдешь? — снова спросила Лапочка. — Не обижайся, я… я не против, просто… Мне не хочется, чтобы ты ушел, не простившись. Скажи мне, когда надумаешь, ладно? На этот раз я хочу попрощаться с тобой.
Счастливчик сердито покосился на нее.
— Разве я говорил, что собираюсь уйти?
Прекрасная узкая морда Лапочки едва виднелась в тумане, только ее глаза светились в темноте.
— Но я… просто я подумала, что раз щенков забрали… то зачем тебе оставаться?
— А ты сама не догадалась? — взорвался Счастливчик. — Я остаюсь, потому что принадлежу стае! Разве я мало доказал это? Разве не я сражался ради стаи, не я уговорил вас уйти из старого лагеря, когда пришла черная туча? Не я все это время выполняю обязанности Омеги? Странно, что ты вообще сочла возможным заговорить со мной, о великая Бета! Разве тебе пристало общаться с Омегой? Впрочем, ты и об этом позаботилась — в таком тумане вряд ли кто-нибудь заметит, что могущественная Бета приблизилась к ничтожному Омеге!
Лапочка отшатнулась, широко распахнув глаза.
— Не говори так, Счастливчик, пожалуйста! Я не хотела тебя обидеть…
Но он так разозлился, что не дал ей закончить:
— Но ты меня обидела, Лапочка! Ты пришла ко мне, но не для того, чтобы поговорить по душам, а чтобы сказать, что ты не будешь возражать, если я уйду! Ты говоришь со мной так, будто на меня нельзя положиться, будто я хуже других собак! — Гнев и обида, так долго сдерживаемые, прорвались наружу вместе с потоком горьких слов. При мысли о щенках сердце Счастливчика облилось свежей кровью. — Где твои глаза, Лапочка? Ты не видишь, что я раз за разом доказываю, что готов подчиняться интересам стаи? Даже сегодня, когда ради стаи я должен был позволить забрать щенков? Каждый день я только и делаю, что стараюсь делать все для блага стаи — но ты этого не замечаешь! Я сплю на сквозняке, каждую ночь показывая всем, что я самый низкий и презренный член стаи! Мне не нравятся порядки в стае, Лапочка. Я знаю, что можно жить по-другому, что в собачьей стае совсем не обязательно унижать собак и жестоко карать их за каждый проступок, но я подчиняюсь правилам. Чего еще ты ждешь от меня?
— Я знаю, что быть Омегой очень непросто, — тихо, с глубоким сочувствием проскулила Лапочка. — Но правила очень важны, Счастливчик! Чем строже правила, тем сильнее безопасность! Без жестких правил собаки не будут знать, что им делать, и тогда в случае опасности стая погибнет! Наступит хаос!
Счастливчик ушам своим не верил. Неужели Лапочка не понимает, как разоблачительно звучат ее слова? Он вздохнул.
— Лапочка, опомнись! Правила в стае строже некуда, но скажи честно — как это помогло нам во время беды? Спору нет, в спокойное время, когда вокруг полно дичи и все члены стаи делают, что им говорят, все идет гладко. Но ты вспомни, во что превратилась стая вчера, когда пришли Свирепые собаки? Наша стая впала в панику! Стая сдалась еще до схватки, несмотря на все правила! Мы проиграли, Лапочка, даже не успев вступить в борьбу!
— Так я и знала! — взвизгнула Лапочка. В ее лае зазвенел долго сдерживаемый гнев. — Я знала, что рано или поздно ты восстанешь против стаи!
Счастливчик гневно уставился на нее, она не отвела глаз. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. Было тихо, только ветер тихонько шелестел в траве, колыхал стену тумана. Отчаяние охватило Счастливчика.
«Она так ничего и не поняла! Я должен доказать ей, что хоть мне и не нравятся правила стаи, я все равно остаюсь ее членом!»
Решение пришло само собой. Счастливчик обвел глазами луг, превратившийся в озеро клубящегося тумана. В сплошном мареве кое-где виднелись просветы, образованные ветром. В одном из таких просветов Счастливчик увидел Стрелу и Прыгушку, обходивших лагерь. Нет, они не подойдут…
Потом он заметил Кусаку, бежавшую из леса с тяжелым хорьком в зубах.
— Эй, Кусака! — громко окликнул он.
Охотница покрутила головой, насторожила уши.
— Это ты, Омега?
Счастливчик поймал ее взгляд.
— Я, городской пес Омега, вызываю на поединок охотницу Кусаку! — пролаял он.
Лапочка вскочила, на ее узкой морде отразилось изумление.
Счастливчик вздохнул.
— Принимаешь вызов?
Кусака бросила хорька, сверкнула глазами, напружинилась.
— Да!
Счастливчик подавил нервную дрожь.
«Она давно ищет повод отомстить мне за прошлую схватку, когда я обманом добился победы».
Когда они с Лапочкой подбежали к подножию холма, там уже собралась половина стаи. Пришла даже Марта — тихая, как тень, с погасшими глазами.
Альфа неторопливо вышел из пещеры. Он не произнес ни слова, только кивнул Кусаке.
«Он рад поединку, — понял Счастливчик. — Думает, что я проиграю. Что ж, поглядим!»
Лапочка приблизилась к Счастливчику, ее теплое дыхание тронуло шерстинки на его ухе.
— Ты точно этого хочешь?
Он повернулся, посмотрел ей в глаза.
— Да, Бета. Хочу.
Тогда Лапочка повернулась к стае и громко сказала:
— Омега вызвал Кусаку на поединок и Кусака приняла вызов. Если Омега победит, он займет место выше Кусаки. Если победит Кусака, все останется по-прежнему. — Лапочка сделала шаг назад. — Да благословят Небесные Псы ваш поединок! — пролаяла она. — Пусть схватка будет честной и пусть Всесобаки не осудят ее исход. Итак, по моей команде… Начали!
Кусака мгновенно ринулась на Счастливчика, сбила его с ног и впилась в заднюю лапу. Взвыв от боли, он вырвал свою лапу, и Кусака, рыча, отступила. Счастливчик оскалился, поднял дыбом шерсть на загривке и хотел наскочить на Кусаку, но она ловко увернулась, забежала ему за спину и пребольно цапнула за плечо.
Счастливчик с рычанием сбросил ее с себя и грубо швырнул на землю. Затем, не давая Кусаке опомниться, он вскочил на нее сверху, встал лапами на грудь и приготовился впиться зубами в ее незащищенный живот, но ловкая охотница вывернулась, так что Счастливчик сумел лишь неглубоко цапнуть ее за бок. Кусака отпрыгнула в туман и на мгновение исчезла из виду, так что Счастливчик в растерянности завертел головой.
— Мимо, городской пес!
Он бросился на нее, но Кусака прошмыгнула мимо, схватила передними лапами его за ногу и еще раз укусила. Они сцепились и начали с рычанием рвать друг друга когтями, визжа и кусаясь.
Стая залаяла, подбадривая дерущихся.
— За живот ее цапай, за живот! — надрывался Микки.
— Рви его, Кусака! — пищал Нытик. — Он всего лишь презренный Омега, тебе будет стыдно уступить ему!
Кусака, задыхаясь, оторвалась от Счастливчика.
— Еще один укус, и ты — падаль! — прорычала она.
— Кто спешит, тот собак смешит! — огрызнулся Счастливчик. — Ты вдвое меня меньше!
— И вдвое проворнее! — тявкнула Кусака, снова ныряя в туман.
Счастливчик с рычанием завертел головой, не зная, откуда последует новая атака.
— Это мы еще посмотрим! — рявкнул он, собрав все свои силы.
«Я не могу больше оставаться Омегой! Я должен доказать всем, что я — достойный член стаи!»
Завидев быструю тень, мелькнувшую в пелене тумана, он ринулся на Кусаку, сделав вид, будто метит ей в хвост, но в последний момент ловко развернулся, открыл пасть и приготовился вцепиться в шею.
Но Кусака, как оказалось, была уже не так проста, как раньше. С диким воплем она отскочила, высоко подпрыгнула и изо всех сил вонзила клыки в заднюю лапу Счастливчика.
Боль была такая, что ему показалось, будто он ослеп. Брызнула кровь. Счастливчик захлебнулся воем, завыл. Кровь быстро пропитывала его шерсть, а Кусака и не думала разжимать зубы. Алый туман заколыхался перед глазами Счастливчика, лай и визг собак, слились в глухой вой.
Туман, клубившийся над лугом, как будто просочился в разум Счастливчика, заполз в глаза, затуманил зрение. Кровь загрохотала у него в висках, заглушив собачий лай. Уже ничего не чувствуя, он пошатнулся, тошнота подкатила к горлу…
— Довольно! — прогремел из тумана зычный голос Альфы. Полуволк выступил из стаи, туман клубился вокруг него. — Схватка окончена. Кусака победила.
В то же миг Кусака разжала челюсти и выпустила лапу Счастливчика. Он упал. Боль была невыносимая, теперь, когда Кусака его отпустила, она стала еще сильнее. Зажмурившись, чтобы не тошнило от вида крови, Счастливчик стал вылизывать рану.
— Как ты? — участливо спросил Микки.
— Очень больно? — провыла Белла, робко подходя к нему.
— Все в порядке! — процедил Счастливчик, прижав хвост к боку. Ему хотелось только одного — пусть они все оставят его в покое! Альфа уже ушел, спасибо ему, так пускай и остальные проваливают, да побыстрее!
Кусака подбежала к нему, завертела хвостом.
— Теперь мы в расчете! — тявкнула она и дружески лизнула Счастливчика в нос. От ее недавней злобы не осталось и следа, теперь она была весела и довольна.
Счастливчик, повесив голову, похромал мимо стаи. Стыд жег его сильнее боли — гораздо, гораздо сильнее.
Лапочка сорвалась с места и бросилась за ним.
— Омега, я хочу с тобой поговорить! — громко пролаяла она, видя, что Счастливчик не оборачивается.
Пересилив себя, он остановился и стал ждать, когда Лапочка поравняется с ним. Обернувшись, Счастливчик увидел, что она машет хвостом, а ее глаза сияют, как две маленькие Собаки-Луны.
— Чего тебе надо? — прорычал Счастливчик. — Я остался Омегой. Довольна?
— Ты ничего не понимаешь! — воскликнула Лапочка. — Только что ты пытался победить и сделал это по законам стаи! Ты проиграл, но ты не уступил! Неужели не понимаешь? Твой поступок доказал мне гораздо больше, чем твоя победа. Ты настоящий стайный пес, Счастливчик, а никакой не одиночка! Ты преданный и верный!
Наклонившись, Лапочка вдруг лизнула его в ухо, и теплая, ликующая волна поднялась из груди Счастливчика, затопила его. На миг он забыл про боль, про позор и унижение и впервые за последнее время почувствовал себя счастливым. Но потом он вспомнил о щенках, и счастье умерло.
Счастливчик увидел перед собой мрачные, недобрые глаза Альфы. Вспомнил о торжествующем хихиканье подлого Нытика. Ветер прошелестел над лугом, и Счастливчику вдруг сделалось холодно. Сейчас вся стая уйдет спать в теплую пещеру, а он останется совсем один, на сквозняке, на продуваемом всеми ветрами месте Омеги.
Совсем один.
Отвернувшись от Лапочки, он захромал в сторону пещеры. Он слышал, как она растерянно тявкнула ему вслед, но не стал оборачиваться. Боль в лапе была нестерпимая, Счастливчик сам не понимал, откуда у него брались силы идти. И все-таки он шел.
Ветер шелестел в листве невидимых деревьев, перебирал шерсть Счастливчика. Весь дрожа, он доплелся до пещеры, но прежде чем войти внутрь не выдержал и обернулся. Позади колыхалась стена тумана, а Лапочки нигде не было видно.
Он был совсем один.