Токийские мстители Реакции

Майки

Ты стоишь у дверей его дома, тяжело дыша после быстрой ходьбы. В руках — маленький пакет, собранный в спешке. Сегодня тот самый день, который он ждал... А ты — забыла.

Когда он открывает дверь, перед тобой — не обычный беззаботный Майки. Он смотрит прямо в глаза. Молча.

Ты пытаешься заговорить, но он перебивает мягко, но глухо:

— Знаешь... Я весь день ничего не ел. Думал, подожду тебя. Вместе, как в тот раз. Помнишь?

Ты отворачиваешься, смущённо, не в силах ответить.

— Но, наверное, это я зря так надеялся, да? — он улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз.

Пауза повисает между вами, напряжённая, как натянутая струна. И вдруг он делает шаг назад, распахивает дверь шире:

— Заходи. Всё равно рад тебя видеть. Даже если ты — забыла.

И только позже, когда вы сидите за столом, ты замечаешь: еда остыла, но он всё равно ест её — молча, не жалуясь. Потому что это был важный день. Для него.

Кенчин

Ты заходишь в гараж, где он как раз заканчивает возиться с байком. Музыка тихо гудит из старой колонки, и кажется, он даже не замечает тебя.

— О, наконец-то, — говорит он, даже не оборачиваясь. — Я уже думал, ты не придёшь. Хотя...

Он поворачивается к тебе. Его взгляд — не злой, но тяжёлый.

— Ты ведь... забыла, да?

Ты киваешь, не в силах скрыть вину.

Он вытирает руки о тряпку, подходит ближе и встаёт напротив.

— Я не злюсь. Честно. Просто...

— Мне казалось, ты из тех, кто помнит такие вещи. Не как остальные.

Ты пытаешься объясниться, но он только качает головой и кладёт руку тебе на плечо:

— Забыла — значит, что-то было важнее. Всё окей.

— Только в следующий раз... дай мне знать, что я не просто очередной пункт в расписании.

Он говорит это спокойно, без упрёков, но ты чувствуешь — внутри него что-то всё-таки защемило.

Баджи

Ты находишь его на крыше — там, где он обычно прячется от всех. Он жуёт пан и, кажется, совсем не переживает.

Но как только ты подходишь, он резко бросает обёртку в сторону и вскакивает на ноги.

— О, так ты всё-таки вспомнила? Или тебя сюда привела совесть?

Ты открываешь рот, но он уже идёт в твою сторону, указывая пальцем:

— Угадаю. "Ой, Баджи, я такая занятая! Забыла, что ровно год назад мы дрались бок о бок и ели рамен на крыше этой школы!"

Он скрещивает руки на груди, но в глазах — больше обида, чем злость.

— Я даже купил те же лапши, что в прошлый раз. Хотел сделать «ностальгию», чёрт побери!

Ты смеёшься, немного нервно, а он закатывает глаза.

— Ладно. С тебя двойная порция. И никакого нытья. Я тебя прощаю... но только потому, что ты жрёшь лапшу смешно.

Он снова садится на парапет и хлопает по месту рядом:

— Давай. Пока не передумал. И вообще...

— В следующий раз не заставляй меня вспоминать важное в одиночку, ясно?

Чифую

Ты видишь его у входа в ту самую кафешку, где вы однажды часами болтали за лимонадом и старыми мангой. Он стоит с телефоном в руке, явно проверяя время.

Ты подходишь медленно. Он сразу тебя замечает.

— О, Т/и...

— Я уж думал, ты не придёшь.

Он не злится. Но в его голосе слышится легкая растерянность. И... надежда?

Ты тихо признаёшься:

— Я... забыла. Прости.

Он молчит. Просто смотрит на тебя. Минуту. Может, две.

Потом усмехается, почти по-доброму.

— Серьёзно? Забыла, что сегодня годовщина, как мы первый раз сорвались с уроков, чтобы посмотреть запуск нового тома Bungo Stray Dogs?

Он говорит это с насмешкой, но ты знаешь — он помнит такие детали лучше, чем даты экзаменов.

— Я даже думал взять тебе фигурку. Только теперь думаю — зачем она тебе, если ты даже не помнишь, почему она важна?

Он смеётся. Но глаза прячут что-то другое.

— Ладно. Прощаю. Но только если в следующий раз ты сама предложишь сбежать с дел, чтобы купить мангу и не говорить никому.

Он смотрит на тебя, прищурившись:

— И да, я всё равно купил тебе фигурку. Потому что, видимо, я слабак.

Казутора

Ты находишь его у старой автомастерской, где вы часто зависали. Он сидит на капоте машины, играя с зажигалкой.

Когда ты приближаешься, он не поднимает глаз. Просто говорит:

— Не ожидал увидеть тебя. Честно.

Ты говоришь, почти шёпотом:

— Я... забыла. Это...

Он резко щёлкает зажигалкой — щёлк, щёлк, щёлк.

— Забыла?

Он наконец смотрит на тебя. Его взгляд — опасный, острый, но в нём нет настоящего гнева. Только боль.

— Помнишь, как ты сказала, что мы больше не те, кем были раньше? Но что ты всё равно хочешь держаться за важные даты?

— А теперь ты — забыла. Получается, это важно было только мне?

Ты делаешь шаг ближе, но он встаёт. Медленно, не устрашающе. Просто — устало.

— Ладно. Я всё равно не умею держать зла.

Он выдыхает, пряча зажигалку в карман.

— Просто... в следующий раз не обещай, если не собираешься помнить. Я уже научился терять, но надеяться — до сих пор больно.

Хакай

Ты стоишь у храма, где он назначил встречу. Всё уже почти смерклось, свечи в бумажных фонариках горят мягким светом.

Он замечает тебя издалека — и сразу подходит, улыбаясь. Но его шаги чуть замедляются, когда он ловит твой виноватый взгляд.

— Ты опоздала...

— Или... забыла?

Ты киваешь, почти не поднимая глаз.

— Прости, Хакай.

Он смотрит на тебя внимательно. Глубоко. Но не осуждающе.

— Знаешь, я не злюсь.

— Просто это был день... когда я впервые почувствовал, что мне есть ради кого становиться лучше. Это был ты.

Ты вздрагиваешь.

— Я не ждал подарков или громких слов. Я просто... хотел посидеть с тобой. Здесь. Как тогда.

Он слегка улыбается, как будто прощает ещё до того, как ты успела извиниться.

— У меня всё равно есть второй фонарик. Мы можем зажечь его вместе. Даже если не вовремя — зато вдвоём.

Он вытаскивает фонарик из сумки, и в его руках свет кажется теплее.

Мицуя

Ты приходишь в швейную мастерскую, слегка запыхавшись. Дверь звенит, и он тут же поворачивается к тебе — улыбается, но как-то устало.

— О, ты пришла.

— Я уже начал думать, что ошибся с числом. Или... с человеком.

Он говорит это тихо, без колкости. Но ты сразу чувствуешь — он всё понял.

Ты опускаешь глаза.

— Мицуя... я забыла. Прости.

Он медленно откладывает ткань на стол, подходит ближе, но не говорит сразу. Только смотрит, как будто пытается понять, почему так вышло.

— Я не обижаюсь.

— Просто... обидно, что даже если я был спокоен весь день, внутри всё равно ждал. Знал, что это может случиться, но... всё равно ждал.

Ты открываешь рот, чтобы извиниться ещё раз, но он кладёт ладонь тебе на голову:

— Не извиняйся больше. Мы люди. Мы забываем.

— Но ты ведь знала, как мне важно помнить день, когда я впервые позволил себе быть уязвимым с тобой. Да?

Ты молча киваешь.

Он слегка улыбается:

— У меня всё ещё есть ткань, из которой я хотел тебе кое-что сшить. Может, сделаю всё равно. Но в этот раз — без даты. Просто потому что ты важна. Даже когда забываешь.

Ханма

Ты выходишь из переулка и находишь его, как обычно, беззаботно прислонившимся к стене. Он курит, и в его позе — полное равнодушие. Или маска?

Он замечает тебя и криво улыбается:

— О, ты всё-таки вспомнила, что я существую.

— А я тут думал — ну всё, отмучился. Даже чокаться не с кем.

Ты смотришь на него виновато.

— Шуджи... я правда забыла. Я не специально.

Он поднимает бровь и делает вид, будто это вообще не важно:

— Забыла, что сегодня ровно год, как я впервые не свалил после встречи, а остался с тобой до утра? Забыла, как мы тогда обсуждали всякую чушь, пока город спал?

— Ну да, кто такое помнит. Шууджи-то вообще так, проходной псих.

Он усмехается, бросает сигарету и подходит ближе:

— А если серьёзно... я, конечно, сволочь, но когда веришь, что кому-то реально важен — оно, знаешь ли, цепляет. Даже меня.

Ты видишь, как он смотрит на тебя — с той самой странной смесью лёгкости и резаной боли.

— Ладно. Сегодня ты проиграла. Но я дам тебе второй шанс.

— Назначу тебе новую дату. Ту, которую ты точно не забудешь... потому что я впишу её тебе прямо в сердце.

Он смеётся, но взгляд всё равно остаётся чуть горьким.

Инуи

Старый мото-сервис. Запах масла и металла. Ты заходишь внутрь, и он сразу поворачивается — будто почувствовал. Лицо у него спокойное, но ты видишь: он весь день ждал.

— Привет.

— Поздновато. Или... это просто не было в твоём списке?

Ты делаешь шаг вперёд, не зная, что сказать. Он и сам уже всё понял.

— Я забыла, — говоришь ты.

Он медленно кивает. Смотрит в сторону, на полуразобранный байк.

— Понимаешь... я не из тех, кто цепляется за даты.

— Но есть вещи, которые не хочется напоминать человеку. Просто хочется, чтобы он сам помнил.

Он вытирает руки, подходит ближе. Ничего резкого. Только тишина, в которой гулко звучит каждое слово.

— Эта дата была не про праздник. Она была про доверие.

— Про то, что даже если всё вокруг забывает — ты помнишь. Потому что это мы.

Ты чувствуешь, как тянет внутри. Он не кричит. Не злится. Но эта тишина — тяжелей любых упрёков.

— Я не держу зла. Просто... давай в следующий раз помнить друг о друге не по календарю. А по чувствам.

— Потому что если память стирается — остаётся только настоящее. И вопрос: стоит ли оно чего-то?

Он смотрит в глаза. И ты знаешь — он простил. Но не забыл.

Коконой

Он ждёт тебя у машины. Опирается локтем на крышу, в зубах сигарета, в руке — твой любимый напиток. Только вот взгляд — не тот. Лёд.

Ты подходишь с неловкой улыбкой. Он даже не двигается.

— Не спеши. Всё равно уже опоздала.

— А, стоп... ты ж вообще забыла, да?

Ты открываешь рот, но он перебивает:

— Забыла, что сегодня день, когда я тебя вытащил из полной задницы. Когда ты впервые сказала, что доверяешь мне.

Он откидывает голову назад, вдыхает дым. Усмехается — не весело.

— Ха... Знаешь, я ведь не романтик. Я не из тех, кто записывает даты и ждёт воздушных шариков.

— Но если уж даже ты забыла то, что для меня было, блядь, редкой точкой света — зачем я вообще держался?

Ты чувствуешь, как внутри сжимается. Он не кричит, не ругается. Но тон — будто плевок в душу.

— Знаешь, что хуже всего? Даже не то, что забыла. А то, что мне всё равно приятно, что ты пришла.

— Видимо, я идиот.

Он гасит сигарету, бросает её на асфальт.

— Ладно. Садись. Поехали.

— Я злой, но не настолько, чтобы оставлять тебя стоять. Даже если ты снова забудешь меня завтра.

Ран

Он сидит на скамейке в парке, нога за ногу, пальцы вертят зажигалку. Когда ты приближаешься, его лицо озаряется усмешкой. Но глаза — колючие.

— О, а вот и виновница торжества.

— Или ты просто заблудилась и случайно на меня наткнулась?

Ты тихо:

— Ран... я...

— Забыла. Ну да. Ничего нового.

Он щёлкает зажигалкой, но не зажигает сигарету. Просто смотрит, насмешливо, с прищуром.

— А я, как идиот, ждал. Даже волосы уложил. Представляешь? Ради тебя.

Он встаёт, подходит ближе, медленно, как хищник.

— Я не влюблённый щенок. Не из тех, кто будет ныть.

— Но, мать твою, я же прямо сказал, что этот день для меня — особенный. Даже ты тогда сказала "не забуду". Помнишь?

Ты молчишь. Он усмехается:

— Конечно, не помнишь.

— Тебе, наверное, проще помнить, когда у меня кровь на костюме, чем когда я с цветами.

Он достаёт из кармана мятый бумажный свёрток — те самые цветы. Бросает их тебе в руки.

— Вот, держи. Хоть не зря таскал.

— И давай договоримся: если ещё раз забудешь что-то важное — хотя бы в глаза не ври, что тебе не всё равно.

Риндо

Ты заходишь в клуб. Музыка орёт, дым стелется по полу. Он стоит у бара, стучит пальцами по стойке. Как только замечает тебя — смех пропадает с лица.

— Ну ничего себе... решила-таки вспомнить, что у тебя есть совесть?

Ты вздыхаешь. Садишься рядом, но он отодвигается чуть в сторону.

— Забыла, да? Типа просто день из календаря, не больше?

Ты киваешь. Он фыркает, берёт шот, залпом выпивает.

— Чёрт, Т/и, я не знал, что ты такая. Я реально, блядь, не знал.

— Я мог бы понять, если бы ты просто не пришла. Но забыть? Это... знаешь, это уже почти талант.

Ты тянешься к его руке — он отдёргивает.

— Не трогай. Не сейчас.

— Не после того, как ты выкинула из головы день, когда я впервые позволил себе быть с кем-то не ради веселья, а потому что мне было не пофиг.

Пауза. Он смотрит в стакан. Потом на тебя. В глазах — глухая злость и щепотка разочарования.

— Смешно, правда? Я, Риндо, который ржёт над чужими чувствами — сам сижу как ушлёпок, потому что ты не вспомнила о мне.

— Но ничего. Зато теперь я точно знаю, на что ставить не стоит.

Он резко встаёт, кидает деньги на стойку и уходит — не оборачиваясь.

— До встречи. Или не до встречи. Мне уже как-то всё равно.

Санзу

Ты находишь его на крыше, где обычно сидите вдвоём. Сегодня он там один.

Он не улыбается. Не смеётся. Не бормочет себе под нос, как обычно.

Просто курит.

И когда замечает тебя — замирает. Потом улыбается. Медленно. Неискренне.

— Ну, здравствуй, забывчивая.

Ты не успеваешь ничего сказать — он уже встал, подошёл к краю крыши, взглянул вниз.

— Интересно, как это — быть в голове у человека настолько мимолётно, что он забывает день, когда ты сказал ему: "Я тебе доверяю"?

— Забавно. Очень.

Он резко поворачивается к тебе. В глазах — что-то тревожное. Смесь гнева и надлома.

— Я ведь даже не нормальный. Ты знала это. Я ненормальный, непредсказуемый, психованный.

— Но даже я... помнил. Какой сегодня день. Потому что в этот день ты осталась со мной, когда я был в полном говне.

Ты пытаешься оправдаться. Он смеётся — резко, без радости.

— Не надо. Я же знаю, ты не со зла. Просто...

— У тебя жизнь. А у меня — ты. И когда ты забываешь... выходит, у меня — ничего.

Он бросает сигарету, гасит её подошвой, проходит мимо тебя, шепчет:

— В следующий раз, если забудешь — забудь до конца. Не приходи. Так легче.

Изана

Он стоит один посреди улицы, где раньше был тот самый приют. Сейчас — руины. Место, где вы когда-то молчали вместе.

Ты подходишь. Он даже не оборачивается.

— Я думал, ты не придёшь.

— А потом понял — ты даже не вспомнила.

Ты вздыхаешь, но молчишь.

Он говорит ровно, без эмоций:

— Ты не первая, кто забывает. Люди забывают меня постоянно.

— Только я идиот. Думал, ты — другая.

Он поворачивается, смотрит прямо в глаза. Спокойно. Но слишком спокойно. Так бывает, когда человек уже решил, что ему всё равно.

— Сегодня день, когда ты впервые назвала меня "своим". Когда я, чёрт возьми, почувствовал, что, может, не всё во мне испорчено.

— Но если даже ты это стёрла из памяти — значит, я ошибся. Как обычно.

Он идёт прочь, но медленно. Будто всё ещё ждёт, что ты окликнешь.

— Не гонись. Не надо.

— Просто в следующий раз... не обещай быть рядом, если не собираешься помнить, что для кого-то это значит всё.

Шиничиро

Ты заходишь в мастерскую. Он там, как всегда, возится с мотоциклом. Музыка на фоне тихо играет, пахнет металлом и чаем.

Он замечает тебя, и на лице появляется лёгкая улыбка — но она тут же гаснет, как только он видит твоё выражение.

— А. Значит... всё-таки не помнишь.

Ты подходишь ближе. Он кладёт ключ, вытирает руки.

— Я не злюсь.

— Просто...

— Сегодня был день, когда я впервые пригласил тебя сюда. Помнишь? Ты тогда сказала, что здесь пахнет "уютом". Смешно, да?

Ты тихо извиняешься. Он качает головой:

— Не извиняйся.

— Просто... мне казалось, ты видишь во мне что-то важное. Но если такие вещи стираются из головы — может, я просто не такой значимый.

Он улыбается — уже искренне, но печально.

— Всё нормально. Честно. Я просто... разочаровался в себе. Не в тебе.

Он подаёт тебе кружку с тёплым чаем:

— Всё равно рад, что пришла.

— Может, сегодня и не особенный день. Но я всё ещё рад делить с тобой даже обычные.

Вакаса

Он сидит на подоконнике, в клубе закрытого зала додзё. Пусто. Тихо. Только лёгкая музыка из его телефона. Он перебирает чётки, и, кажется, вообще не замечает твоё появление.

Ты подходишь. Он поднимает глаза.

— Серьёзно?..

— Ты хоть поняла, что сегодня за день?

Ты молчишь.

Он встаёт, в два счёта оказывается рядом.

— Я ждал тебя с утра.

— Не потому, что я сентиментальный мудак. А потому что я помню. Помню день, когда ты сказала, что хочешь быть рядом, даже если я — обломок прошлого.

— А ты? Забыла. Просто... вычеркнула.

Он скрещивает руки, смотрит в сторону. Челюсть сжата.

— Вот за это я себя и ненавижу. Что вообще что-то чувствую. Что надеялся.

— Не тебе в упрёк. Себе.

Ты говоришь:

— Мне жаль.

Он резко усмехается:

— Не жалей. Мне, может, тоже стоило забыть. Было бы проще.

Он уходит вглубь зала, не оборачиваясь:

— Если когда-нибудь вспомнишь — не приходи с извинениями. Приходи, когда готова помнить.