Fiery selection

– Ваша Светлость, ранение графини Манобан вылечено, но магический резерв серьёзно пострадал. Она будет восстанавливаться пару дней, – пожилой дракон в белом халате низко поклонился, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

– Свободен.

Короткий приказ, ледяной тон, и целитель, опасаясь гнева самого Чон Чонгука, вылетел из помещения так быстро, как никогда не прибегал к своим тяжелобольным пациентам.

Герцог посреди белого дня переместился в лечебный отсек с раненой девушкой на руках, напугав добрую половину врачевателей и потребовав под страхом казни немедленного оказания целительской помощи.

Перечить правой руке императора не посмел никто, дворцовые целители мгновенно приступили к выполнению приказа и подозрительно косились на спящую графиню, пытаясь понять, почему тайный советник, которого годами сопровождали эпитеты «жесткий, безэмоциональный, опасный», так взволнован.

Сейчас, спустя десять часов после происшествия, Чонгук стоял в полутёмной лечебной комнате напротив высокого окна и думал, с какого момента всё пошло не по плану.

Когда человеческая гостья посмела дерзить ему в его же кабинете? Когда она, показывая полное отсутствие чувства самосохранения, бросалась непозволительными словами в адрес тайного советника Аргариона? Когда Чонгук безжалостно, со странным удовлетворением убил Освальда Коннела за то, что тот посмел её обидеть?

Нет. Всё началось, когда Лалиса Манобан прибыла во дворец. Когда, увидев её на торжественном ужине – хмурую, безразличную ко всему, – дракон Чонгука будто проснулся от долгой спячки, поднял любопытную голову, принюхался и немедленно потребовал маленькую графиню себе.

Чонгук был шокирован, ошарашен, впервые за долгое время он оказался сбит с толку поведением своего зверя. Но, осознав, в чём дело, взбесился. Стал противиться странному притяжению, не понимал, не верил, думая, что наглая девчонка обычный менталист, безрассудно попытавшийся поработить его волю.

Он следил за ней ежечасно, желая поймать с поличным, обвинял и сотни раз проверял самого себя на магию внушения, но ничего. Пусто.

Так не бывает. Раньше не бывало. Только Чонгук не мог понять причины, не мог понять, почему раз за разом его тянет к Лалисе. К человеку. К подданной вражеского королевства.

Он осаживал дракона каждый раз, когда тот внушал своему хозяину симпатию, невиданные ранее чувства нежности, интереса. А со стороны это выглядело как непостоянство подростка, безуспешно пытавшегося обуздать свою вторую ипостась. Словно все чувства, ранее находившиеся под контролем, решили взбунтоваться, вырваться на свободу: непримиримая ненависть в сторону герцогини, затем странное, противоестественное влечение.

Это неправильно. Это смехотворное поведение, душевные, эмоциональные метания не соответствовали характеру Чон Чонгуку. Но его зверю было всё равно, дракон лишь мысленно посмеивался, виляя хвостом.

Чонгук надеялся, что графиня уедет из Аргариона, исчезнет вместе с принцессой, но очень некстати начали происходить странности. Принцесса Невилании осталась на отборе по велению великих духов. Подумать только, за человека решили заступиться его предки, раннее игнорировавшие просьбы Бертранда! Это ли не повод подозревать вмешательство людей или самой Лалисы Манобан – упрямой, прямолинейной и беспардонной человечки?

Он издевался над ней, сажал в темницу, выгонял, обвинял и сам себе делал больно, видя её страдания.

Всё изменил тот роковой день, когда Чонгук с Бертрандом решили провести осмотр границ. Дракон после продолжительной спячки разминал крылья, свободно парил в воздухе, показывая жителям Аргариона свою силу, но вдруг что-то потянуло его ко дворцу. Что-то желанное, необходимое, нужное, требующее внимание. И он полетел. Не обратив внимания на рёв брата, полетел прямо вниз на небольшую террасу. Не замечая невест, слуг, распорядителей, видя перед собой лишь её: восторженную, удивлённую, но не испуганную, как остальные.

В голове набатом била тревога, Чонгук осознавал – происходит невозможное, неправильное. А потом его дракон покорно склонил голову и позволил человеку дотронуться до своей прохладной кожи.

Когда от осторожного прикосновения её ладони тело прострелило молниями, когда тепло разлилось патокой в душе и сердце, когда мысленно его зверь, оглушая своим рёвом, возликовал «моя», Чонгук всё понял.

Понял и возненавидел ещё сильнее. Но уже не её. Её он не мог ненавидеть, а себя – запросто. Возненавидел за слабость, которая не присуща ни тайному советнику империи, ни герцогу, ни просто Чон Чонгуку. Возненавидел судьбу за такую подлую ловушку, но почему-то всё равно решил отыграться на Лалисе.

Внутренний зверь взревел, увидев, как она в то утро выбежала из кабинета, а Чонгук вновь его осадил. С усилием, переступая собственные желания, осадил и мысленно напомнил – он дракон, член императорской семьи, второй по власти в Аргарионе. А она человек. И этого достаточно.

Казалось, всё решено – после прямого совета уезжать Лалиса Манобан должна была избегать его и дожидаться отправления в Невиланию, но она в очередной раз удивила.

Удивила, обезоружила, заставила восхищаться дерзким и непокорным танцем, смотреть на плавные изгибы, внимать каждому движению. И злиться на то, что всё это не его. На то, что рядом с ним сидят проклятые пешки Бертранда, откровенно пялясь на неё, на её образ, её тело. Дракон внутри рычал, дышал огнем, и Чонгуку захотелось прямо в том зале сменить ипостась, разорвать каждого, кто посмел смотреть, а после схватить гордую упрямицу и запереть в своём собственном фамильном замке. Чтобы огонь в её глазах принадлежал только ему.

Сдерживая зверя, Чонгук позорно сбежал к себе в покои, перевернул вверх дном комнаты, разбил хрусталь, бокалы, графины, вина.

А потом услышал в своём кабинете её гневный оклик.

Дракон утих, как только увидел избранницу, подтолкнул Чонгука навстречу к ней и грозно зарычал, когда хозяин вновь начал нести чушь.

И Чонгук смирился. Принял неизбежное, наконец посмотрел в нежные серые глаза, терзавшие ему душу всё это время, встретил упрямый взгляд, который он так любил...

Любил же? Взгляд – да...

А её саму?..

Податливые мягкие губы с прытью ответили на его напор, хрупкое тело отозвалось на ласку, затрепетало от прикосновений, и Чонгуку показалось, что он наконец испытал счастье. А всё остальное стало таким не важным, таким бесполезным...

Пара. Истинная пара.

Пусть это исключено, немыслимо, но только так можно объяснить его странное влечение к ней, его постоянное противостояние с собственным драконом, который с самой первой встречи заявил свои права на маленькую графиню...

Чонгук вынырнул из воспоминаний и, тяжело вздохнув, оперся затянутыми в перчатки руками на подоконник.

Чувство вины не давало ясно мыслить, снова и снова упрекая советника за то, что отпустил её тогда, за то, что позволил ей сбежать, взять перерыв и обдумать свой поступок. А может, позволил не только ей, но и себе... До него даже не сразу дошли слова о духах, Чонгук думал поговорить с ней об этом позже, но всё отошло на задний план, когда он услышал её мольбу о помощи.

Сцена, как тот смертник вынимает из её тела окровавленную саблю, до сих пор стояла у Чонгука перед глазами. Тогда он подумал, что вырвет ему сердце прямо там, но шидаи – верные слуги, поняли хозяина без слов и первыми бросились на отродье. А внутренний дракон впервые со дня дворцового переворота жалобно завыл.

Чонгук в мгновение ока оказался рядом с ней, подхватил на руки, как пушинку – настолько лёгкой она была. Начал шептать что-то несуразное, а сам боялся смотреть на алое пятно, расплывающееся по белоснежной ткани. Он вливал свою силу, не давал ослабнуть и молил духов о том, чтобы Лалиса осталась жива. Потому что, если она умрёт, он отправится за ней.

– Чонгук, подойди ко мне.

В мыслях раздался спокойный голос брата и окончательно развеял дымку прошлых событий.

– Сейчас? – отстранённо спросил герцог, рассматривая крепко спящую девушку.

– Гук, ты уже окружил её всеми возможными щитами, – со смешком ответил император. – И графиню Манобан охраняют мои личные эрши. Она в безопасности.

– В путешествии её тоже охраняли твои личные эрши! – рявкнул советник, сжимая ладони в кулаки.

Бросив последний взгляд на Лису, он с явным недовольством открыл портал и перенёсся в приёмную Бертранда. Его брат был взволнован, хоть и тщетно пытался это скрыть.

– Что произошло?

– Меня волнует отбор, – император сидел за письменным столом, хмуро рассматривая подписанные недавно приказы. – Близится последнее испытание, но ни одну из невест я всё ещё не вижу императрицей.

– Тебе стоит пообщаться с ними лично. – Чонгук сбросил камзол и опустился в кресло напротив. Удивительно, но сегодня он за долгое время по-настоящему устал.

– Не думаю, что это решит проблему. Пока есть три претендентки, которые вызывают во мне, по крайней мере, интерес, но...

– Но сейчас тебя на самом деле волнует не это. Я прав?

Бертранд посмотрел на брата, снова отмечая его удивительную проницательность.

– Я так и не смог выйти с ними на связь, – угрюмо сообщил он. – Ни под каким предлогом. Ни наедине, ни во время снятия меток с выбывших невест. Духи принимают и отдают силу, они не спят, но не хотят начинать разговор. Может... может, ты попробуешь?

– Пробовал, – Чонгук утомлённо потёр переносицу, вспоминая, сколько раз пытался воззвать к прародителям. – Я пробовал, но тишина.

– Тогда я вижу единственный имеющийся выход – нужно допросить графиню Манобан. Она не зря тогда заикнулась тебе о духах. – Правитель Аргариона уверенно хлопнул ладонью по столу, но сразу же остудил пыл, увидев, как глаза тайного советника загорелись золотом.

– Никакого допроса, Бертранд, – процедил Чонгук. – Ты услышал меня? Я поговорю с Лисой сам.

– Всё, спокойно. Я понял, – Бертранд, ухмыльнувшись, вскинул руки в примирительном жесте. – Насколько ты уверен, что она твоя...

– Уверен, как в самом себе.

На мгновение в помещении повисло молчание.

– Сможешь её отпустить? – Император выжидающе уставился на брата, подмечая, как напрягается его челюсть.

Чонгук, не ответив, отошёл к стеклянным шкафам, вытащил два округлых бокала, бутылку элитного эльфийского коньяка и поставил перед Бертрандом.

Под звук льющейся янтарной жидкости император Аргариона и его советник думали об одном и том же.

Только наедине, отбросив титулы и обязанности, они могут быть открытыми и расслабленными. Они могут быть обычными братьями.