Печаль будет длиться вечность.
Billie Eilish - Happier Than Ever
(как обычно, не работает тут, включаем VPN, или в другом приложении)
3 года
31 неделя
1 день
Эми
Дом Эйвери знаком во всех отвратительных смыслах. Я паркуюсь в том же месте, где и всегда - легко выезжать, легко смотаться, если придется. Музыка громко стучит через газон вниз по улице, заполняя собой весь охраняемый микрорайон. Она отскакивает от деревьев и десятка машин, как попало припаркованных во дворе. Народ уже выпивший: кто, спотыкаясь, выходит из парадной двери, кто валяется по всему газону, борясь и гоняясь друг за другом с туалетной бумагой и шлангом.
Я последний раз разглаживаю футболку. Когда я была здесь в первый раз, на мне была футболка с группой «Florence and the Machine», я даже не понимала, что надела именно ее, пока не села в машину. Мои джинсы потерты на бедрах, но не потому, что я купила их в каком-то модном бутике, в котором им целенаправленно придают такой вид, а потому что раньше я постоянно фут за футом съедала асфальт на своем велосипеде, когда сбрасывала вес.
Прохладный воздух на бедрах, проникающий через потертые места, напоминает мне, насколько джинсы потрепаны, и почему они расползаются, и как я лично их износила, разрушила, сломала. Да, я сделала это. Я сломала эти джинсы, но все еще могу их носить, и они прекрасно справляются со своей задачей - прикрывают мою великолепную задницу.
Вещи сломаны, но по-прежнему работают.
Я выхожу из машины и плотнее закутываюсь в куртку. Лютый холод. Разве весна не получила уведомление? А у весны вообще есть памятки? И на чем они написаны? На листьях? Лепестках? Туше новорожденного оленя?
- Расчувствовалась до слез в самом начале ночи, не так ли?
Я поднимаю взгляд.
И там стоит Том в нелепо вульгарной кожаной куртке и темных джинсах. А рядом с ним стоит Рен, выглядя немного шокированным, в своей обычной клетчатой рубашке.
- Это вроде как моя работа, - отвечаю я. - Обеспечить обжигающую атмосферу, ляпнуть парочку несерьезных комплиментов, однако исключительно из лучших побуждений, бормотать себе под нос и, возможно, разбить бутылку или две.
- Пожалуйста, не разбивай бутылку, - заламывает пальцы Рен. - У нас уже трое порезавшихся.
- Ух ты, а что это у тебя на груди, През? - выпаливаю я. Маленький значок золотой звезды с номером один прикреплен к его рубашке. Его очки сползают, когда он смотрит на него, и он их поправляет.
- Гм. Просто кое-что, что вернула мне София. С того времени... с того времени...
- Это значок с математического съезда? - вмешивается Том. - Ничего себе. А я и не знал, что она до сих пор его хранила.
- Так же как и я, - Рен издает полу-смешок. - То есть, я думал, что она избавилась от него давным-давно.
- Значок с математического съезда? - спрашиваю я.
Том кивает.
- Со времен, когда Рен и София участвовали в математическом конкурсе. Они действительно серьезно этим увлекались, вкладывались, как могут только конкурирующие умные дети. Они занимались неделями, месяцами. София так сильно хотела победить. Но выиграл Рен. Технически у них была ничья, но судьи отдали победу Рену за некоторые сделанные им дополнительные вычисления.
- София невероятно на меня разозлилась, - говорит Рен. - Она бы не разговаривала со мной целый месяц. Так что я подарил ей значок, а она начала плакать и сказала, чтобы я не был с ней таким милым.
Том тихо смеется, а Рен покачивает головой с задумчивой улыбкой на лице.
Это история, частью которой я не являюсь, но от нее у меня появляются теплые чувства, поскольку я вижу их, вспоминающих то время, когда они все были друзьями, были близки, заботились друг о друге без тьмы между ними.
- Слушайте, я собираюсь пойти и взять жидкость для настроения. Жажду уничтожить. Вкус смаковать.
Рен и Том синхронно поднимают брови, и я смеюсь.
- Выпивку. Я вернусь.
Я узнаю многих людей - здесь не только свита Эйвери. Она пригласила и непопулярных: друзей Рена из студенческого совета, ребят из оркестра, хипстеров, даже Мальчика-ножа. И я знаю, что в этот раз он не просто пробрался как обычно, поскольку вижу, как Эйвери кивает ему, проходя мимо вместо того, чтобы скривить губы.
- Решила быть вежливой? Удивила, - говорю я. Эйвери тщательно осматривает меня. Ее волосы снова прямые и лоснящиеся, кожа идеальна, а макияж к месту. Она выглядит гораздо лучше, чем обычно.
- София хотела, чтобы я была милой. И я подумала: черт возьми, я могу это сделать хоть раз в жизни. Это может меня убить, но я сделаю это ради того, чтобы сказать, что я это сделала. Я была милой! - Она размышляет над этим и вздыхает. - Я должна была написать это в своем резюме для колледжа. Они обожают милых людей.
- Ага, - хихикаю я. - Большинству нравятся милые люди. Хорошо, что я не большинство.
- Я тебе никогда не нравилась, - усмехается она. - Да и ты мне никогда не нравилась.
- Верно. Но мы готовы мириться друг с другом. Это кое-что да значит, верно?
Эйвери пристально смотрит на меня, и ее зеленые глаза вспыхивают. И тогда я замечаю, что она плакала. Она хорошо скрыла это под макияжем, но я улавливаю едва заметные красные отеки под ее глазами и припухший нос.
- Ты видела Софию? - спрашиваю я.
- Только что разговаривала с ней наверху. Она приставала ко мне, чтобы я передала тебе найти ее, когда ты появишься на вечеринке, так что, иди, поговори с ней. Быстро. Прежде чем она взорвалась.
- Так счастлива?
В кои-то веки Эйвери улыбается. Это не ухмылка или же кислая гримаса, или злобная, мелочная усмешка. Это именно улыбка, не больше и не меньше. Более юная Эйвери проявляется в этой улыбке - более светлая Эйвери. Более невинная Эйвери.
- Да, - кивает она. - Она счастлива. Она действительно очень счастлива.
Я похлопываю ее по плечу и поднимаюсь по лестнице на третий этаж. Здесь спокойнее, но это не похоже на звуконепроницаемую комнату, а скорее похоже на верхний уровень джунглей, зараженный обезьянами в период течки.
Шум здесь приглушен, и я брожу вокруг с конкретной целью. Я замечаю копну платиновых волос в конце коридора, где французские двери открывают мини-балкон. София стоит, облокотившись на перила, глядя на звезды с напитком в одной руке. На ней красивое, короткое, кружевное, белое платье без рукавов, она выглядит просто потрясающе, будто голубка готовая взлететь.
Она слышит мое приближение и оборачивается.
- Привет! Самое время, чтобы прийти. Не пьешь?
- Ты стояла немного выше в списке моих приоритетов. Что странно, так как никто не может идти вперед выпивки. Ну, за исключением Джонни Деппа. Но даже ему придется занять место в очереди и чуть-чуть подождать.
Она смеется, и я облокачиваюсь на перила рядом с ней. Кто-то совершенно голый проносится под балконом, крича о короле инопланетных захватчиков.
- Хорошая вечеринка. Люди веселятся, теряя свои штаны...
- ...и, возможно, свои мозги, - перебивает София.
- ...и абсолютно точно свои мозги. Забираю свои слова обратно. Это - идеальная вечеринка.
София смеется и делает глоток чего-то синего и пенистого из своего стакана, и показывает мне свой окрашенный язык.
- Ужас! - я игриво толкаю ее. - Ты действительно больна!
- И заразна! - настаивает она. - Я всю жизнь это планировала: устроить огромную вечеринку в честь дня рождения, заразить всех вас и начать зомби-апокалипсис.
- Чертовски вовремя. Я ждала этого многие годы.
В уютной тишине я изучающее рассматриваю Софию и замечаю, что ее запястье украшает браслет Талли. Он едва ей впору, ее запястье настолько тонкое и крошечное, что идеально соответствует браслету. Серебро сверкает в лунном свете. Ух, аж дух захватывает.
- Я хотела поблагодарить тебя, - нарушает тишину София. - Как полагается.
- За что? За то, что превратила твою жизнь в ад?
- За попытку.
Ветер играет с ее волосами, она убирает их за ухо и улыбается мне.
- Мало кто на это способен. Как только люди видят настоящую меня, ту, которая подозрительна, жестока, озлоблена и безнадежна, они уходят или сдаются. Но ты осталась. Так что, я хотела поблагодарить тебя за это.
- Не такое... не такое уж и большое дело. Я просто... просто была с тобой упрямой, но я в принципе упрямая. Так что, на самом деле я ничего не сделала.
- Ты пыталась помочь, - настаивает София, хватая меня за руку. Браслет Талли дарит ощущение прохлады моей коже, да и ее ладонь тоже на удивление холодная. - Ты пыталась мне помочь, и за это я никогда не смогу отблагодарить тебя.
И так, соединив руки, мы стоим некоторое время, я наблюдаю за ней, а она разглядывает небо.
- Ты слышала о Ван Гоге? - неожиданно спрашивает она.
- Ну а как же, он отрезал собственное ухо и нарисовал ЛСД подсолнухи, верно?
- Ага, - смеется она. - Его картины... все говорят, что они прекрасны, но они всегда наводили на меня печаль и пугали. Они пугающие - все эти яркие цвета и весь этот хаос. Но полагаю, что это по-своему красиво.
Я киваю, подавляя в себе снарка, чтобы попытаться насладиться этим моментом спокойствия.
- Он нарисовал картину «Звездная ночь», находясь в клинике для умалишенных, - говорит она.
- Ох, правда?
- Да. Перед смертью он написал много картин с изображением пшеничного поля. Именно эти картины мне нравятся больше всех - они спокойные, мирные.
- Я хочу когда-нибудь их увидеть.
- Увидишь, - уверяет она. - Они действительно хороши. Хотя печально; он покончил жизнь самоубийством. Застрелился. Ну, пытался. Он немного промахнулся и с трудом смертельно раненный вернулся в гостиницу, в которой остановился, и умер в своей постели после долгих часов мучений.
- Боже, - я втягиваю воздух сквозь зубы.
Она качает головой и улыбается.
- Последними его словами были: «Печаль будет длиться вечно». И я думаю, он был прав, но также считаю, что он очень сильно ошибался. Она не длится вечно. Потому что мы не вечны.
Тьма, которую я заключила в клетку, чтобы выглядеть веселой на этой вечеринке, выплывает из моего сердца. София, должно быть, замечает это, потому что она нежно сжимает мою руку.
- Эй, все хорошо. Не могла бы ты принести мне еще немного этой синей жидкости? Я еще недостаточно пьяна, чтобы танцевать, и это срочно необходимо исправить.
- Ха, звучит знакомо. Скоро вернусь.
Я беру ее стаканчик и, уходя, слегка сжимаю ее руку. Внизу бушует сумасшедшая вечеринка, которая становится все безумней. Я машу Тому, и он следует за мной на кухню.
- Итак? Она в порядке? - спрашивает он.
- Аха, она просто захотела еще выпить. Ты должен пойти к ней. Приволочь сюда, потанцевать с ней, ну, или что-нибудь еще в этом роде.
Том вздрагивает, но он очень хорошо это скрывает.
- Я еще не рассказал ей.
- Знаю, - киваю я. - Я тоже не рассказала тебе о некоторых вещах. Так что, здесь все всё недоговаривают. И это нормально. Секреты здесь своего рода дрянной хлеб с маслом.
- Я не рассказал тебе нечто очень важное. И я хочу, чтобы ты это знала, - начинает он, его глаза впиваются в меня.
- Не надо, - останавливаю я. - Том, серьезно, не надо. Не сейчас.
- Если я не расскажу тебе это, Эми, это сведет меня с ума, - он наклоняется, и его горячее дыхание обжигает мне щеку. - Мне нужно, чтобы ты знала. Я хочу, чтобы ты знала...
Крик прорывается сквозь вечеринку. Что в принципе типично, но вот что действительно не характерно так это то, что он не прекращается. Кто-то кричит, снова и снова, и это подобно металлу скребущему шифер.
Паника и ужас в первозданном виде доносятся снаружи. Том поднимает глаза, и я следую за его пристальным взглядом.
- Какого хрена? - шиплю я. Мы с Томом проталкиваемся через толпу, бегущую в направлении крика.
Ночной воздух - морозный, и дыхание людей всплывает, как подвешенное кольцо облаков вокруг определенного участка травы с левой стороны дома. Народ матерится, некоторые рыдают, некоторые лихорадочно набирают номер на своих телефонах. Том продолжает протискиваться через толпу, Рен проталкивается вместе с ним, но я примерзаю к земле, когда поднимаю взгляд вверх и вижу чуть выше балкон.
Тишина, но рты людей по-прежнему движутся.
Крик Тома едва слышен сквозь звон в моей голове. Я двигаюсь невыносимо медленно, будто в море ила.
Люди не будут двигаться.
Не будут.
Я облокачиваюсь на них, пока они не шевелятся, пока последний человек из круга не отходит и не показывает мне Тома, склонившегося над прекрасным белым платьем Софии, браслетом Талли на ее вывихнутом запястье и ее головой, изогнутой идеально на девяносто градусов.
Ее глаза цвета темного шоколада, устремленные прямо на меня, широко распахнуты, как у манекена, как у куклы, как у птицы, которая никогда не научится летать.
«Печаль будет длиться вечно. И я думаю, он был прав, но также считаю, что он очень сильно ошибался. Она не длится вечно. Потому что мы не вечны».
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
тгк:k4ultz