Я уже свободна.
3 года
30 недель
5 дней
Том
Наоми недовольна тем, что я уезжаю из города. Она вообще всегда недовольна, когда я уезжаю, потому что София становится печальной, а это, вероятно, делает ее работу сложнее. Она угрюмо провожает меня до палаты Софии.
- Наоми, что-то случилось? - интересуюсь я.
- Не пытайся меня заболтать, - красноречиво ворчит она мне в ответ.
- Мне просто интересно, почему твое лицо прекраснее, чем обычно. Новый крем для кожи вокруг глаз?
- Ты действительно собираешься в Гарвард? - рявкает она. - Ты знаешь, как далеко он находится?!
- В другом штате, полагаю.
- А что насчет Софии? Что она будет делать, когда ты уедешь?
Слова Наоми, словно иглой, пронзают мое сердце. Она, кажется, замечает это, поскольку вздыхает и потирает лоб.
- Прости, Том. Я… просто она так долго здесь находится, что я невероятно к ней привязалась, а теперь ей предстоит операция, поэтому я очень волнуюсь. Доктор Фенвол говорит, что вероятность пережить такую операцию…
- С ней все будет в порядке, - говорю я. - Она сильная, хоть и не выглядит таковой. Она переживет. Она сможет жить своей жизнью, когда все закончится.
Наоми кивает, затем открывает дверь в палату Софии и ахает. Она пуста. Я подхожу к подоконнику, где все до единой вазы, купленные мной, разбиты.
Пол усеян керамическими осколками, острыми и сверкающими, и просто умоляющими наступить и пролить кровь.
- Где она? - стонет Наоми. - Я сказала ей, что ты придешь, и чтобы она оставалась в своей комнате, так я смогла бы проводить тебя сюда, к ней. О нет, о, нет, нет, нет…
- Мы разделимся. Проверь места, в которых она обычно бывает, - говорю я. - Я займусь верхними этажами, а ты проверь нижние. И спроси доктора Фенвола, видел ли он ее.
Наоми кивает, и мы выбегаем из палаты.
Поднимаясь по лестнице, я перескакиваю через ступеньку, затем петляю вокруг инвалидных колясок и интернов. Софии нет в столовой, и женщины, накрывающие на стол, говорят, что не видели ее весь день.
Комната отдыха практически пуста, а когда я спрашиваю любезную старушку, видела ли она Софию, она отрицательно качает головой. Медсестры, которые работают с Наоми, тоже говорят, что не видели ее. В ванных комнатах также ничего. Наконец, я добираюсь до детского отделения, где Мина с Джеймсом играют в видеоигры. Они поворачиваются ко мне, и Мина улыбается, произнося:
- Привет, Том! София только что здесь была.
- Куда она пошла?
- Наверх. На крышу, думаю. Хотя нам нельзя там находиться.
Я целую макушку Мины, взъерошиваю волосы Джеймса и выбегаю через дверь.
Четыре лестничных пролета оставляют меня запыхавшимся и с болью в боку - почему крыша? София идет туда только когда ей нереально грустно или она в депрессии. Плюс, все эти разбитые вазы? Она обожает эти вазы. Она бы никогда…
Я поднимаюсь быстрее и врываюсь через аварийную дверь на слабый, солнечный свет.
София стоит на краю.
Не так, как я находил ее много раз и как боялся застать. Она выглядывает из-за него, наблюдая за раскинувшимся внизу миром. Ее руки сцеплены за спиной, а волосы развиваются на ветру.
Она оглядывается через плечо и улыбается мне.
- Привет.
- София… - Я подбегаю к ней, поворачиваю лицом ко мне и осматриваю на наличие ран. - Ты в порядке?
- Конечно. Просто захотелось немного подышать свежим воздухом. А вот ты выглядишь не очень хорошо.
Я выдыхаю все беспокойство.
- Я был… я пришел тебя навестить, а твоя комната… в ней все вазы разбиты. Это ты сделала?
- Случайно, - кивает она. - Я танцевала дабстеп и немного увлеклась. Мне не захотелось с этим возиться, так что я просто оставила там все на милость уборщика и пришла сюда. Подло с моей стороны, знаю.
- Нет, нет, ничего страшного. Просто ты заставила нас с Наоми переживать.
Она склоняет голову и обнимает меня.
- Ах, прости! Я не хотела, правда.
Я обнимаю ее и вдыхаю запах ее волос, убеждаясь, что она все еще здесь. И она реальна. Я ощущаю ее всем телом, чувствую ее аромат, она реальнее, чем что-либо в моей жизни. И всегда была.
Половина меня хочет рассказать ей про Эми. А другая половина знает, что она в любом случае воспримет это плохо, а с приближающейся невероятно важной операцией ее психическая устойчивость должна быть твердой. Я расскажу ей после, когда она снова будет здоровой и невредимой.
- Я люблю тебя, - говорю я. Она хихикает, играя с моими косичками.
- Знаю. Я тоже тебя люблю. Спасибо, что был таким сильным ради меня все это время. Спасибо, что так усердно работал, и так долго. Что ж, скоро все будет кончено.
- Ты сможешь делать все, что захочешь. Поехать, куда захочешь. Ты будешь свободна.
Она смеется и обнимает меня еще крепче.
- Я уже свободна.
тгк:k4ultz