Три тьмы

Салим

Когда я сообщил Элле, что помог ей справиться с лихорадочной болезнью не ради нее, я не соврал. На тот момент, она ничего не значила для меня и я сделал это ради себя. Я признаю, что во мне доминирует синдром спасателя, которое идет мне во вред. Не всегда появляется необходимость лезть на рожон, но мои чувства идут наперекор разуму, хотя я произвожу впечатление сдержанного человека, способного хладнокровно принять правильное решение. Так и есть, но не в том моменте, когда дело касается жертв несправедливости.

К двадцати трем годам у меня появились первые пациенты. Я не отвечу, что сильно переживал, потому всегда усердно работал и был уверен в своем профессионализме на все сто процентов из ста возможных. Ко мне обращались с разными темами: от вопросов о неуверенности к себе - до случаев домашнего насилия. Я не обесцениваю ни одну проблему, если что-то не дает покоя – значит это что-то уже имеет значение, имеет право на внимание.

– Ко мне плохо обращаются, Салим Амирханович. – Однажды, доверила свою боль мне Мия Бадоева, пациентка пятнадцати лет, чьи родители обратились за помощью, видя как их ребенок медленно утопает в омуте страхов и секретов, которые не может рассказать.

– В чем проявляется «плохо» в вашем понимании? – я устремляю беспристрастный взгляд на нее, чтобы не оказывать давление, держа на коленях блокнот с записями.

– Они издеваются надо мной в школе, любая моя попытка защитить себя оборачивается чередой унижений, – мимолетным взглядом я замечаю, как девочка нервно теребит рукав джемпера, ее дыхание учащается, видимо, она проносит в голове сцены насилия по отношению к себе.

– Какие унижения? Готовы ли вы озвучить их? – она вздрагивает, пуская одинокую слезу с глаз. Не готова, нельзя нагнетать. – Почему вы не расскажете родителям? – ей кажется, что они сделают хуже, нежели дадут решение ситуации. Так жертвы насилия, в основном, ведут себя, но я не стану навязывать свои убеждения, хочу услышать ее версию.

– Я не хочу втягивать их в свои проблемы, – вытирает салфеткой слезы.

– Вы - самое дорогое, что есть у них. Ваше текущее состояние уже является губительным для ваших родителей. Возможно, откровение прольет свет во всей непростой истории? Подумайте об этом.

– Вы хотите сказать, что есть шанс на спасение?

– Шанс на спасение всегда есть, если вы не мертвы.

– Я боюсь.

– Чего именно вы боитесь?

– Если я заговорю, они сделают что похуже...

– А если нет, ваше молчание гарантирует безопасность?

– Н-нет.

Я всегда призываю не молчать, правда спасает много жизней от морального и физического насилия. Я буду работать с Мией и направлять ее мысли в светлую для нее сторону, чтобы она сумела принять решение, способное сыграть в пользу. В противном случае, девочка сейчас не сидела бы напротив, если бы не нуждалась в моей поддержке.

***

– Я, по-прежнему, не привлекаю своего мужа, хотя перепробывала все. Во всем потакаю ему, хожу на кулинарные курсы, даже записалась на гребанные уроки стриптиза, потому что он бросил мне в лицо то, что ему приятно находиться в клубной атмосфере и глазеть на упругие задницы, крутящиеся на шесте. Доктор, – я не врач, – может, я заслужила это неуважительное отношение к себе. Что я делаю не так?

Кристина Данилова, женщина средних лет, посещает терапию регулярно три раза в неделю, у нее не складываются отношения с мужем абьюзером, за которого она вцепилась как за спасательный круг, отметая свою личность на третий план. На первом месте всецело стоит ее муж, на втором, его мнение о ней, и только на третьем месте слабо освещается ее «Я». Кристина считает, что без своего мужа она не имеет ценности как отдельно-взятый человек. То, что женщина находится здесь, говорит о ее подозрениях, что происходящее с ней - не является нормой.

– Кристина, вы станете проявлять уважение к человеку, который, идя на поводу у провокатора, всю сознательную жизнь выбирает то, что ему не по нраву, но у него есть шанс поступить иначе?

– Если у жертвы нет выбора, то... – она лукавит. Если задумалась, значит, ответ нет. Вдобавок, она специально пропускает некоторые мои слова мимо ушей.

– Выбор есть всегда, его стоит найти.

Даже в самой патовой ситуации есть выбор, у Кристины существует возможность освободиться от уз, уничтожающих все хорошее в ее жизни. Она упорно игнорирует это, не желая отпускать человека, который давно отпустил ее.

– Нет. Если человек в состоянии отстоять свои личные границы и не делает этого долгое время, то я не стану отдавать ему уважение. – Она томно выдыхает своим мыслям. – Я знаю, почему муж не уважает меня, потому что я сама перестала делать это. Я также осознаю, что нужно предпринять, чтобы вернуть себе прежнюю жизнерадостность, но мне так страшно, Салим. Я ищу многочисленные отговорки, чтобы не послать этого морального урода прочь из своей жизни, у меня не получается избавиться от страха. Вместо этого, мне проще позволить топтать мое самолюбие.

Желаемое осуществимо, если стремиться к этому, неважно большими или мизерными шагами. Стоя на одной точке, ничего, кроме порочного круга, не нужно ожидать. Спасение рядом, надо только захотеть достичь его лучей.

***

– Мы договорились станцевать на выпускном вечере, а потом она пропадает.

Я передаю Аресу кружку с горьким кофе и опускаюсь на свое место. Брат налегает на сахар, который насыпает с ложки себе в напиток раз пять или шесть, это происходит у него хаотично, ведь, он - человек-эмоция. А у меня все просчитано, вплоть до таких немаловажных деталей, как количество соли в блюде, или сахара в напитке. Я больше предпочитаю горький кофе, как и шоколад.

– Мы не можем продвинуться с мертвой точки, Арес, – я отпиваю ароматный кофе, чей дым струится вверх с кружки, и трепетно делаю свои записи.

– Да знаю я. – Он всегда раздражается, когда не может оживить в памяти картину того, что случилось после.

– Ага. Продолжай.

– Эй, я тебе подопытная крыса, раз ты записываешь все?

– Во-первых, пациенты не крысы, я веду учет. Во-вторых, напоминаю, что я нарушил негласное правило психологов и согласился с тобой на терапию, потому что ты, мой кудрявый братишка, несмотря на то, что тебя должны были записать к одному из самых лучших профессионалов города, отпирался до последнего, не желая, цитирую: «Раскрывать свою душу какому-то псу с подворотни».

Арес кивает, выражение его лица говорит о том, что он осознает правоту моих слов. Я скалюсь, такую вольность я могу позволить себе только с родным человеком.

– И прошу не забывать, что я не беру с тебя деньги за терапию.

Арес оживляется, схватив стопку ручек с подставки.

– Немедленно поставь на место. Не нарушай мой порядок.

– Еще бы ты взял с меня счет, гребанный тихушник!

С этими словами брат, навеселе, швыряет ручки в меня, некоторые отлетают на мягкий, белоснежный ковер. Наступает протяжная пауза, мой порядок нарушен, а это прямой путь к возгорающимся искрам гнева в моих глазах. Я захлопываю блокнот, Арес выжидает с хитрым прищуром, ему нравится выводить людей на эмоции.

– Я пошел.

Как только он собирается встать с кожаного кресла, я срываюсь со своего места, хватаю его и валю на ковер. Между нами начинается шуточная борьба, сопровождаемая искренним смехом. Вот засранец. Мой любимый младший брат.


– Пусти меня! – сквозь хохот запротестовал Бог войны, когда я ловко прижал его коленом в спину и сжал его шею в захвате.

– Нет, я надеру тебе зад. – Непоколебимо произнес я, сдерживаясь, чтобы голос не надломался.

– О, пощади мой упругий зад!

– Засранец.

– Он самый.

Брат заиграл бровями. Я выпускаю его из хватки и ложусь рядом на пол, пробуя отдышаться. Мы переглянулись, широко улыбнувшись друг другу. Такие моменты заставляют время остановиться, мы, будто, позволяем своим внутренним детям иногда проявляется и не умирать.

– Но ручки ты, все равно, соберешь.

– Сали–и–и–м.

– Без нытья.

***

Вторая тьма, что сводит с ума липовыми рассказами о том, что любую душу возможно вытащить из ада даже себе во вред, «одарила» меня синдромом спасателя. Но я совру, если отвечу, что спас Рустама исходя лишь из своего стремления бросаться в омут чужой боли, лишь бы заглушить свою. Я протянул ему руку, потому что мне искренне захотелось стать тем, кто оправдает секундную надежду на перерождение, блеснувшую в глубине его вымученных глаз.

История Рустама Галиева полна, леденящего кровь, мрака, что чуть не подавила слабый язык пламени его жизни. Слушая его покаяние, я впервые оправдал убийство существа, посягнувшего на покой стольких людей. Как только Галиев вышел из психиатрической клиники, все остерегались его, а некогда «близкое» окружение вовсе отвернулось. В основном, так и происходит, вот – ты на пьедестале славы наследника империи, все тебя холят и лелеют, а, в какой-то момент, ощущают омерзение при одном упоминании твоего имени, потому что твой кошелек резко опустел, а имя оклеветали. Никому неинтересно разбираться с причинно-следственной связью, но проблема заключается не в тебе, а в тех, для кого ты не имеешь ценности, но они упорно делали вид, что имеешь.

Впервые я столкнулся с Галиевым, когда толпа пьяных байкеров напала на него, собираясь избить до смерти. Заметив, как кто-то из банды достает нож, я кинулся в драку и вместе нам удалось отбиться. Я предлагал Рустаму свою помощь, но он долго отпирался. Спустя время, он воспользовался визиткой, оставленной мной, и позвонил. Я позволил ему жить в своей квартире, подаренной мне отцом за получение красного диплома. Наступил момент, когда моему новому другу стало некомфортно жить на мои средства, не отдавая ничего взамен. Тогда мне пришла в голову идея доверить ему одну из самых значимых для меня миссий, при необходимости, устанавливать слежку за тем, на кого я укажу. Именно Рустам служит мне дополнительными глазами, уточняя и отрывая ту толику информации, что необходима. Прошло пять лет с момента нашего знакомства, и никто из нас ни разу не пожалел о дружбе, приправленной взаимовыгодным сотрудничеством.

***

Первая тьма проявляется редко, но, как только она просыпается, я неустанно выискиваю себе самые опасные приключения. Так, один раз, мы с Рустамом оказались на закрытой вечеринке извращенцев, занимающих высокие посты и играющих благодетелей на публике. Прячась под видом официантов, мы стали свидетелями оргии, было омерзительно, но я оказался на этом параде дна неспроста. Я хотел выяснить, является ли правдой то, что дедушки, находящиеся здесь в роли проституток, оказались проданы людьми, которых считали родными? Сейчас многие из них перестали препираться, невольно смирившись с мыслью сексуального рабства, но были те, кто все еще боролись, мечтая, когда-нибудь отмыться и отомстить тем, кто втянул их в это. Увы, но таких беспощадно душили или, что еще хуже, с упоением, пристреливали, противно хохоча. Будто, они наблюдают за актерами, исполняющих свою игру в жанре комедии, а не лишают жизни людей.

– Гады.

– Да. – Отвечаю Рустаму, не отводя взгляда от бездыханного лица девушки, которой пару секунд назад, пустили пулю в лоб, не раздумывая.

– Босс, их не спасти. Достаточно тех бедняжек, которых мы с огромным трудом успели разговорить. – При таких вылазках, мы не называем имен друг друга.

Все это время, я записываю происходящее на мини портативный диктофон, который заранее прикрепил слоями скотча себе на грудь. Казалось, что сюда невозможно будет пронести устройство, но мы перехватили и вырубили тех парней, настоящих официантов, которые уже прошли проверку охраны и вышли из помещения, чтобы принять коробки с дорогим вином, ведь, эти свиньи упиваются только тем, на что тратят уйму денег. План шел к развалу, потому что рабочий персонал долгое время не выходил из укрытия, но, в конце концов, удача оказалась на нашей стороне, если это можно назвать так.

– Валим отсюда.

Я киваю Рустаму и мы в темпе покидаем главный зал, пока ублюдки продолжают кровавое «веселье». Я успел заметить, как кто-то трахает труп, конченные гандоны.

– Осталось пройти этот коридор. Обычно, черный выход установлен на кухне в домах с подобной архитектурой.

Мы заранее изучили местность, это дело не терпит спешки или недосмотра деталей.

– А если нет?

– Тогда есть выход в сад.

Я киваю на утверждение друга. Первый случай, когда я повысил уровень опасности своих вылазок до пика и «план Б» может оплошать в любую секунду, но мой нездоровый интерес не позволил мне пройти мимо этой обители чертей. И вновь я ищу тех, кого смогу вывести на свободу. Проклятье.

Дойдя до дверей кухни, Рустам раздраженно стягивает маскарадную маску. Его лицо бледное, и мокрое от пота, он борется с рвотным позывом. Меня тоже отдает в судороги, увиденное не скоро забудешь, а точнее никогда.

– Надень маску.

Стальным голосом приказываю я, когда друг очистил желудок и немного отдышался. Не время для этого.

– Дерьмо. В какое же дерьмо я вляпался, бл*. – Галиев все еще опирается ладонью о стену, бормоча себе под нос. – У меня подбитая психика, но есть различные е*учие истории.

– Ты закончил монолог или подождать, когда они спохватятся и начнут выискивать чужих среди своих?

– Да, прости.

Сделав короткий вдох, Рус надевает маску. Мы обезоружены, чуть что и два новых трупа заполнят коллекцию конченных психопатов.

Я опускаю ручку двери, пока Рустам прикрывает мне спину.

– Не трогай меня!

Доносится женский голос, который не умоляет, а требует. Обычно, по тону можно сделать определенные выводы, например то, что девушку недавно привезли сюда. Те, кто давно находятся под этим гнетом, не так тверды в своих словах, они ослаблены и находятся на грани, чтобы сдаться.

– Что там? – шепчет Рустам мне за спину, а я не свожу взгляда с щели, не решаясь раскрыть дверь шире.

Слышны звуки борьбы. Она отбивается, бросаясь кухонной утварью в мудака, возомнившего себя царем безнаказанности.

– Там жертва.

– Черт, значит, кухня отпадает. А так, мы бы нашли, чем выбить дверь при необходимости.

Да, навряд-ли, здесь кто–то заботится о соблюдении правил эвакуации при пожаре и оставил запасные двери открытыми.

– Тогда идем в сторону сада. Сколько еще блуждать придется, пока не найдем нужную дверь?

Сказав это, Рустам отходит и уверенно направляется прочь, но, увидев, что я беспрекословный, сжимает руки в кулаки. Уровень его раздражения осязаем сквозь позолоченную безликую маску, красующуюся на его лице, у меня такая же, но исполненная в мотивах клоуна. Эта штука перекрывает возможность полноценно дышать.

– Надо спасти ее.

– Нет.

– Ее можем, она одна.

– Босс.

– Если не рискнем, она погибнет. – Я вновь смотрю перед собой, не выпуская из виду изучаемые объекты, урод повалил ее, ему достаточно пару минут, чтобы изнасиловать девушку. Как нам одолеть сто тридцати килограммовую тушу, не имея оружия, и, при этом, не привлекая внимания?

– Дружище, всех не спасти. Хочешь, чтобы мы сдохли?

– Мы не простим себе этого. Я точно. – Я уже потерял сапфирку, не помог Лин, чуть было навсегда не лишился Амира, теперь это? Нет.

– Ладно, твоя взяла, но времени нет.

Я киваю Галиеву, придется действовать по ситуации, иначе он изнасилует девушку, а потом может лишить жизни. На свой риск, распахиваю дверь, мы ловко проникаем внутрь и я вновь запираю дверь, пока никого нет в этой части дома.

– Вы кто такие?!

Единственное, что успевает сказать мудак, пока Рустам не запихивает ему подобранный кухонный нож в глотку, пустив фонтан крови, просачивающийся с лезвия. Девушка, закрыв рот ладонями, вскрикивает, лихорадочно трясясь и глотая слезы. Она испуганна, целиком обнаженная, и ее тело покрывают многочисленные синяки. Рустам снимает свой пиджак, бережно накидывает его на плечи светловолосой и поднимает ее на руки, пока я наблюдаю, как неожиданная смерть отпечаталась стеклянной пустотой в глазах бастарда, чью душу сейчас разрывают на адском пламени прислужники сатаны.

– К-кто вы? – сипло спрашивает она, не оказывая сопротивления в руках Галиева.

– Те, кто выведут тебя на свободу. – Не медля, отвечаю я.

– Так что, куколка, не создавай проблем.

После того случая, я приобрел еще одного друга, Эстеллу Морган, которую мать-наркоманка продала в притон. Два года заняло исцеление девушки, сначала я пробовал сделать реальность ощутимой для нее. Мы лечили ее многочисленные нервные срывы и панические атаки, но она слишком сильная, чтобы опустить руки, ведь, одна цель придавала ей мотивацию встать с колен, это желание отомстить непутевой женщине, называемой ее матерью, и обменявшую ее за одну дорожку кокаина.

Запись диалогов я передал Мураду Асланову, моему хорошему другу, много лет работающему в полиции. Он вместе с капитаном Алихановым установили подлинность голосов на записи и довели дело до конца. Виновников пожизненно посадили, раскрыв за ними еще много дополнительных злодеяний, помимо той, чьим свидетелем стал я. Души жертв успокоились, а мое имя осталось анонимным. Хорошо, что теперь у власти сидит Мурад, который в будущем дослужит до звания генерала, его отец испортился под гнетом этой самой власти, пойдя на поводу коррупции. Будь во власти, по-прежнему, Алан, я бы не получил нужной справедливости, вдобавок он донес бы на меня отцу. Чего я не желаю.

***

Эстелла устроила пожар в пустых камерах здания и сразу позвонила службе спасения, одновременно стремясь на улицу. Я нажимаю на кнопки, отпирающие двери всех комнат и позволяющие пациентам ощутить вкус свободы. Пока люди с психическими расстройствами устраивают медперсоналу и службе охраны вакханалию безумства, мы успеваем переложить усыпленного Льва в тележку, предназначенную для грязного белья, и накрыть простыней.

– Есть. Уходим.

В то время, как огонь плавно дойдет до этой части помещения, пожарные успеют сделать свое дело. Мы направляемся к черному входу, где Стелла ждет нас за рулем минивэна, чьи номера мы заранее прилепили табличкой.

– Я не советую уходить без меня.

Слышим мы у массивных, железных дверей и переводим свое внимание себе за спины. Рустам сразу целится в обладателя голоса, молодого парня, Сэмюэля Берри, которого задержали вместе со Львом Лемаром. Сэм расслаблен, стоит в развязанной смирительной рубашке, слегка наклонив голову в бок, его уверенный оскал расплывается в улыбке Чеширского Кота, этот жест способен пробрать любого чувствительного человека до ледяной дрожи в костях, но не меня. Я достаточно натренировал свой внутренний стержень, периодически втягивая себя в истории сомнительного характера.

Благодаря моему знакомому Беркеру Дадаеву, заведующему психиатрическим отделением, я познакомился с делом Лемара и Берри, которое привлекло меня своей загадочностью и привело сюда. Две тьмы воссоединились во мне и я пошел на шантаж, после чего, мой «коллега», мирно согласился впустить нас в здание, под прикрытием медбратьев, и отдал в руки расписание работы заведения, вместе с картой этажей. Беркер решил не рисковать репутацией примерного семьянина, ведь, в его окружении, многие берут пример с него, и было бы сложно объяснить его фотографии с любовницей в президентском номере одного из лучших отелей города.

– Не мешай нам выйти, иначе выстрелю!

– Он, – Сэм медленно указывает на тележку перед нами, где спит Лев, – не сможет без меня и непременно вернется за мной.

Для человека, на которого целятся, парень слишком спокоен, видимо, он находится под дозой успокоительных.

– Он прав.

– Что? Нет!

– Рустам, нет времени.

– Да, времени нет, – Сэм неестественно улыбается в пустоту, пожав плечами. – Либо я еду с вами, либо я сдаю вас. Решать тебе, – он нездоровым тоном выделяет последнее слово, прицепившись взглядом в меня.

– Едем.

– Да бл*ть! Хренов спасатель гребанных психов. Сколько можно уже?! Найди себе хобби, или женись.

Рустам часто ворчит на мои решения, но продолжает быть верным. Я не могу обвинять его в том, что ему претит идея влезать в ситуации, способные привести за решетку или в могилу.

В ответ на мое решение, Сэм ликующе расхохотался. Стоит мне распахнуть дверь плечом, как Берри опускается на четвереньки и, подобно псу, стремится на выход. Мы мимолетно переглядываемся с Рустамом и выражение его лица говорит мне о том, что я пожалею о своем выборе.

Выкатив тележку, мы направляемся за угол мусорных баков, где нас дожидается Стелла, но увиденное заставляет нас замереть, и, на секунду, опешить. Какой-то парень, половина лица которого в шрамах, держит Эстеллу перед собой, прислонив кончик лезвия к ее горлу.

– Я говорил ей, позволить мне уехать, но эта сука целилась в меня своей пушкой и не давала сесть в машину.

Видимо, Стелла не смогла оставить нас, поэтому ей пришлось встрять в перепалку с этим парнем и она проиграла, учитывая, что револьвер лежит далеко от нее и она рискует оказаться с перерезанной шеей.

– Юху, какой кайф, сделай это. – Сэм забавляется увиденным, хлопая в ладоши.

– Заткнись, утырок! – не выдерживает Рустам.

Лезть в логово, где помимо здоровых людей, чьих несправедливо упекли в психушку, обитают больные, нужно было не тремя людьми. Команда побольше не помешала бы. Я вытягиваю руку в успокаивающем жесте, призывая парня опустить холодное оружие.

– Тихо, мы не навредим тебе.

– Ага, конечно. – Он отходит со Стеллой.

– Если мы позволим ему удрать, нас поймают!

И Льва вместе с Сэмом убьют. Беркер сообщил мне, что этих двух уже пытались задушить в камерах, но парни оказались не из слабого числа, поэтому попытка покушения не удалась. Я сложил два плюс два и понял, что они кому-то мешают и очередное покушение может обвенчаться успехом. Льва поймали за массовой дракой. От того, что он безмерно болтал про какой-то клан и тотемное животное, врачи посчитали, что он не в себе и временно заключили его в клинику, как и его напарника Сэма, который называл Лемара хозяином. Сэм ведет себя как животное и я убедился в том, что рассказы о них правдивы. Никого из родственников не смогли найти. Это, действительно, странно. Я понял, что пора вмешаться, ведь, я не могу позволить невинному пострадать, а эти парни по всем анализам – здоровы. Я часто набивался в практиканты в психиатрическое учреждение через связи просто ради того, чтобы утолить свой интерес, за несколько встреч и постоянного анализа, я решил вытащить Льва и попытаться помочь ему не стать жертвой обстоятельств, Сэм не входил в мои планы, как и парниша в шрамах, но, что ни делается, то к лучшему.

– Допустим, ты уедешь, и что дальше?

– Салим, это дохлый номер. Этот чувак псих.

– Я не псих!

– Тебя поймают, бездумный побег – не вариант решения проблемы.

Я решил и это. Беркер заключит гибель Льва от пожара, я хорошенько раскошелился для это, одного шантажа было мало. Теперь придется заручиться и за этих двоих.

– Вы же бежите. Медбратья и два психа! Думаешь, я не видел, как ты засунул того шкафа в тележку?

– Поедешь с нами.

– Да что с тобой происходит такое, мать твою!?

– Рустам.

– Нет бл*ть! Салим, они зарежут нас!

– Салим, уезжайте без меня, я скажу, где ключи!

– Стелла, заткнись!

– Сам заткнись, Рус. Это тебе не наша квартира, где ты пытаешься командовать!

Беркер также уничтожит записи видеонаблюдения. Я все предусмотрел, а попробует не сдержать договоренность, столкнется с моим гневом.

– С чего это мне доверять тебе?

– Как тебя зовут?

– Карл.

Судя по тому, как он складно ведет со мной диалог, смею предположить, что он адекватный, нескончаемый поток лекарств и лишение свободы способны довести до отчаяния любого. Его дело мне не удалось изучить, потому что я упустил его из виду, но ничего.

– Чего ты желаешь, Карл?

Определенная цель побуждает его бороться до конца, чтобы выйти на свободу. Я хочу верить, что мое чутье не подводит меня и Карл не искусно играет роль нормального. Либо все, либо ничего. Если Карл псих, нам грозить беда, но будет возможность отбиться, перевес в количестве на нашей стороне, в этом случае есть шанс обойтись без жертв и лишения свободы, а если нас поймают, родители все узнают и нового скандала Асхабовым не избежать. Я умело скрываю свои «приключения» от членов семьи, но это временное явление, мой отец очень проницательный человек, он точно будет одним из тех, кто все поймет и отроет правду, как бы глубоко я не закапывал ее годами.

– Я желаю вернуть свою маленькую дочку от жены-изменщицы, кто выставила меня психозником, оказывающим домашнее насилие над ней. Эта шл*ха начала изменять мне с моим липовым другом, адвокатом, который все грамотно подстроит для этой подстилки! – каждое воспоминание все больше злит его, заставляя кровь стучать в его висках сумасшедшим эхом.

– Я помогу тебе, Карл.

– Ты врешь, чтобы удрать и оставить меня подыхать в этой обители чертей, чья задача – не лечить людей, а пичкать их лекарствами и превращать в овощей!

– Мы вернем твою дочь и восстановим справедливость, – как непринужденно я принимаю такие решения, но в моих силах помочь и я сделаю это. Иначе, нас поймают.

Мы слышим звон сирен полицейских машин, что подъехали после пожарных.

– Сейчас или никогда. Решайся. Ты хочешь увидеть дочь? – я попал в цель своей манипуляцией, что-то внутри Карла треснуло и он осознал, что в одиночку не справится, и судьба отправила ему встречу со мной.

– Ладно, но нож я убирать не буду.

– В машину, живо!

Я даю указание парням, как только Карл отпускает Стеллу и залезает в минивэн. Стелла запрыгивает за руль, достав из-под коврика ключи и заводя машину. Сэм выхватывает револьвер Стеллы и это очень умно, так как там остались отпечатки ее пальцев, и тоже оказывается в авто. Загрузив Льва на свободные задние сиденья, мы с Рустамом тоже садимся и Стелла дает газу, рванув с места. Мы с Галиевым синхронно стягиваем медицинские маски с лиц, когда оказались достаточно далеко от клиники.

***

Мирай Дунаева – последний член моей команды, которую я встретил на своем пути. Она пыталась выкрасть у меня кошелек, но Рустам быстро подловил ее и пресек попытку. Она сбежала из дома подальше от отца-тирана, и искусно смешивает лекарства. Это все, что мне достаточно было узнать, чтобы светловолосая девушка заслужила находиться под моим крылом.

***

После случая с психбольницей, я понял, что моя квартира не подходит для проживания стольких людей и арендовал двухэтажный дом загородом, пока не решу проблемы с каждым, кто доверился мне. Сначала было сложно ужиться, Рустам не справлялся с ними, часто звонил мне и я приезжал разбираться с проблемами, но, время все поставило на свои места и моя команда не только ужилась, но и сдружилась, став семьей.

Я помог Эстелле и Карлу свершить месть, но законным путем. Стелла продолжает работать секретаршей у меня в приемной, а Карл перевез свою дочку в дом, который никто из них, по сей день, не проявил желания покинуть. Из-за чувства вины, Рустам не хочет предстать перед сестрой, ждущей его возвращения с огромной верой столько лет, а Лев, Сэм и Мирай не спешат менять свое нынешнее положение, довольствуясь настоящим.

С Галиевым и с Морган моя семья знакома, но про то, что нас связывает, никто не в курсе. Остальных я пока не представил Асхабовым, но наступит и этот час.