45
Глава 45
- Привет, - все же произношу я непослушными губами, когда мы останавливаемся в шаге друг от друга.
- Привет, - отвечает даня.
Взгляд скользит по моему лицу словно нехотя, едва задерживаясь на моей причёске.
А жду от него реакции хотя бы на это, ведь ему так нравились мои длинные волосы, но не прочитываю в его глазах ровным счетом ничего.
Взгляд его по-прежнему ничего не отражает и это так пугает. До дрожи в коленях, до потемнения в глазах.
- Как у тебя дела? – спрашиваю я и сглатываю, - тебя долго не было.
- Нормально. Надеюсь, что у тебя тоже.
- У меня тоже, - говорю ровным голосом. Таким ровным и безразличным, каким могу, а все внутри опаляет желанием заорать в голос.
Но меня так пугают этот его отрешенный вид и холодный тон. Пугает он сам.
Что случилось с ним за ту неделю, что мы не виделись?
- У нас сейчас начнется зачет, - говорю я, стараясь держаться непринужденно.
- По какому предмету?
- Экономика.
- Что ж, значит, увидимся там, - говорит даня и начинает идти на меня.
Я перестаю дышать, а он просто проходит мимо, слегка задевая плечом. Я продолжаю стоять, замерев, посреди дороги.
- Кстати, юль.
даня вдруг останавливается и чуть поворачивает голову.
- Да?
- Хочу тебе сказать, что мы поторопились с нашими отношениями.
Я молчу, а взгляд мой блуждает по его лицу в поисках ответа на вопрос, почему он так изменился ко мне.
- Не обижайся, но на самом деле я не люблю тебя. Играл с тобой. Но ничего серьезного никогда к тебе не испытывал. Теперь мне это надоело, поэтому предлагаю не вспоминать.
- А…Что ж…ясно.
- Прости, - произносит даня, а я отворачиваюсь от него и закусываю губу.
- Что с твоими волосами? – вдруг спрашивает он тихо, а я замираю.
Значит, все же заметил.
- Ты их отрезала?
- Да, решила сменить имидж, - начинаю говорить, но дыхание тут же сбивается.
Его пальцы вдруг оказываются у моего лица, так близко. Дотрагиваются до срезанных кончиков волос легкими касаниями.
На секунду мне начинает казаться, что он не говорил мне всего этого.
Потому что в его жесте сквозит нежность.
И во мне с новой силой загорается надежда.
Он ведь тоже чувствует это? Притяжение, что заставляет сердце биться быстрее. Желание прикоснуться, прижаться.
Разряды тока, что разрывает пространство между нами.
Не только я одна это чувствую, он ведь тоже?
Эту жажду. Дикое желание наших рук и губ друг на друге, его объятий.
Оно так отчетливо сейчас, просто осязаемо.
Он не может не чувствовать. Просто не может, когда вокруг нас так сильно искрит.
Как мне хочется в это верить! Несмотря на его ужасные слова, брошенные мне только что. Несмотря на его равнодушие. Несмотря ни на что.
Но еще секунда и волшебство проходит, он убирает руку.
- Мне без разницы, просто так спросил, - говорит даня и делает шаг от меня.
Наваждение испаряется, а меня снова окутывает ледяным туманом его безразличия.
- Главное, держись от меня подальше, - добавляет напоследок, а потом как ни в чем не бывало идет дальше по направлению к зданию.
В то время как я остаюсь стоять на месте в полностью разбитом состоянии.
Таком, что, кажется, рухну на землю сейчас же. Я не могу сделать и шага.
И я не хочу верить услышанному.
Но мне придется.
Он все сказал открытым текстом.
Он поторопился, и на самом деле я ему совсем не нравлюсь. И даже не нравилась толком.
Игра.
Что ж… спасибо, что предупредил.
Странно, что не сыграл до конца.
Мне бы радоваться этому, а не вести себя как дура, сходящая с ума от неизвестности и волнения.
Всего-навсего надоела ему, с кем не бывает.
А я столько раз названивала ему. Переживала, все ли в порядке.
Наивная дура.
Я не помню, как дохожу до входа в корпус, а потом и до аудитории. Кажется, Саша ведет меня за руку и усаживает на мое место рядом с Тиной и Олей.
Мне хочется остаться одной, но я не могу позволить себе расклеиться. Показать ему, насколько мне плохо. Не сейчас.
Я послушно сажусь на скамью и достаю ручку, беру в руки лист с заданиями.
даня, против обыкновения, сидит не на задней парте, а впереди. Максимально близко к выходу.
Я могу сколько хочу разглядывать его спину и даже, если передвинуться на самый край скамьи, его красивый аристократический профиль.
И несмотря на все те слова, что он сказал мне внизу, во мне все еще теплится глупая надежда, что он обернется. Посмотрит на меня.
Вдруг ему все же не все равно?
Но он не поворачивается и не смотрит.
Ни разу.
Он пишет сложный тест в два раза быстрее остальных, сдает его, и выходит из аудитории с таким видом, будто ему плевать на всех и на вся.
- юль, может, сказать преподавателю, что ты плохо себя чувствуешь? – шепчет мне Тина и косится на мой пустой бланк.
- Нет, не стоит, - мотаю я головой и кое-как принимаюсь за задание.
даня уезжает из колледжа, и мне сразу становится жутко одиноко. Он что же, приезжал только на одну пару?
Я вдруг понимаю, как важно для меня было то, что он просто присутствовал здесь.
Пусть не обращал на меня внимания и даже не смотрел в мою сторону, но находился рядом.
Теперь его нет и стены на меня снова давят. А еще лоб и щеки так сильно горят. Они просто пылают.
Валентина Альбертовна и некоторые другие преподаватели то и дело бросают на меня сочувственные взгляды. Я сразу же вспоминаю обсуждения в преподавательской.
Они явно думают, что я одна из них, брошенных Милохиным девушек. На их глазах такое происходило уже ни раз и все, что они могут делать, так это надеяться, что их лучшая ученица быстро оправиться от разочарования первой любви.
- юль, похоже у тебя температура, поехали домой, – говорит мне Саша и я согласно киваю.
Сейчас то самое время, когда мне стоит прикрыть свой собственный пропуск занятий. Не все же время быть такой правильной, какой я привыкла быть.
Мы едем к Саше и, оказавшись в доме, я сразу же закрываюсь в своей комнате, сказав парню, что хотела бы немного поспать.
На самом деле мне хочется сейчас только одного, умереть.
По-настоящему. Так, чтобы перестать чувствовать. Это слишком больно.
Так, чтобы совсем.
Данил
- Я сделал все, что ты хотел. Что тебе еще нужно?
Действие обезболивающих подходит к концу, и каждая клетка тела начинает оживать уже привычной, а потому не столь пугающей меня, но все же выматывающей болью.
Лицо, голову, руки он почти не трогал. И, само собой, он не стал бы приказывать ломать мне ноги, потому что я должен остаться в состоянии ходить. В остальном же…
Ребра перетянуты тугой повязкой, и я стараюсь двигаться так, чтобы еще сильнее не повредить то, что повреждено.
Кажется, несколько дней я провел под капельницей. Из-за препаратов, что мне кололи, я плохо помню подробности.
- Молодец, ты сделал все, как я сказал. И я сдержу слово. С девчонкой ничего не случится. В том случае, конечно, если она снова не станет совать свой длинный нос в чужие дела.
Отец…
Черт…он не отец мне…он сказал…я это запомнил отчетливо, и мой мир рушится, словно карточный домик.
Не отец, а просто псих, который все это время исполнял роль моего отца.
Но пока что не до этого....
Голова начинает пульсировать от нового витка боли.
Он…
Я не вполне верю ему, но мне не остается ничего другого.
- Ее волосы...твоих рук дело? – только и спрашиваю я.
- Что ты имеешь в виду? – хмурится оте…Он.
Значит, не его люди, тогда кто?
- дань, ты должен поговорить с Екатериной. Прямо сейчас, она ждет. Делай, что хочешь. На коленях ползай, но уговори ее простить тебя и согласиться на восстановление помолвки. Ты меня понял?
- Да пошел ты.
Милохин скалится.
- Она сейчас здесь, за дверью кабинета. Я оставлю вас наедине. Иначе…обезволивающих ты не получишь до самых выборов! И все остальное! Ты ведь знаешь, что мои слова не пустые угрозы.
Снова фак тебе.
- Ты понял?
Он нависает надо мной и его почти безупречное лицо искажается гневом.
Почти безупречное, но не совсем.
Я все же хорошо разукрасил его и ему пришлось отвалить кучу бабла косметологам, чтобы восстановить рожу. Но вблизи все равно кое-что видно.
Рассеченную губу, отлично замаскированный фингал. Да и без стоматолога не обошлось. Если бы не охрана, тебе бы не так повезло.
- Будешь гнить в бункере и дальше. Без обезболивающих. Если бы не мать, скажи ей спасибо, ты бы вообще отправился совсем не туда, где находишься сейчас. Совсем не туда. И не только ты! Ты понял, о чем я?
Да понял, чего ж тут не понять.
Если бы не мать, которая все это время обманывала меня, и, если бы не выборы, ты бы нашел, куда меня определить.
Но сейчас это не совсем кстати, другое дело, после выборов.
А пока...
Несколько фото счастливой семьи уже сделано для последнего выпуска новостей. Может и завтра придут...
- Ты понял дань? На колени перед ней вставай, чтобы вымолить прощение!
Милохин уходит, и картинка перед глазами сменяется на безупречный образ Тайской.
- Дань, привет!
Я прикрываю глаза, чтобы не видеть.
Ее волосы, рассыпанные по плечам, напоминают мне совсем другие, которых больше нет.
А глаза…передо мной сейчас совсем другие, полные непонимания и отчаяния.
юля.
Меня рвало изнутри, когда я говорил тебе все это…Если бы ты только знала, как хреново мне было в тот момент...
Произносить этот дурацкий, придуманный псевдоотцом текст.
Но я должен был так поступить. Ради тебя.
Извини.
Не знаю, простишь ли когда-нибудь.
- дань! даня же, черт, посмотри на меня! - требует Тайская, но ее голос приходится лишь фоном для моих мыслей.
Она бежала ко мне и мне больше всего на свете хотелось подхватить ее на руки и сжать в объятиях. Так крепко, как только возможно, и больше не отпускать. Не отпускать никогда.
Я так люблю и так соскучился. Нереально как соскучился по ней.
И когда я видел, как мои слова действуют на нее, как убивают ее изнутри, я словно сам умирал.
Но также я знал, что все, каждое слово прослушивают люди отца. Каждый мой жест фиксируется на камере.
Если я не сделаю так, как мне приказано, они убьют ее. Возможно не только ее, но и ее отца. Чтобы ее потом никто не искал.
А потому нам пришлось пройти через весь этот ад.
Вместе пройти, юль.
Я ведь был с тобой все то время, пока говорил, и я чувствовал каждую твою эмоцию.
Недоумение, панику, ужас, боль.
Все это я пропускал через себя точно также, как и ты.
Прости меня.
Но если потребуется, я поступлю так снова. Если на кон будет поставлена твоя безопасность.
- Милохин, приди уже в себя! Не игнорь! - ноет Катька.
Должно быть, Стася ненавидит меня сейчас.
Пусть лучше ненавидит, но живет.
Через какое-то время ее отпустит, я уверен в этом. Только вначале сложно.
А если все пройдет так, как я планирую…то сможет ли она простить меня тогда?
- Даня, ты ведь хорошо себя чувствуешь? – требовательно спрашивает Тайская.
Не знаю, что ей наплел отец, но Катька ведет себя как хозяйка положения.
- Плохо, - говорю ей и, наконец, удостаиваю ее взглядом, - так что проваливай отсюда и больше не появляйся.
Тайская упирает руки в бока и прищуривается.
Мне сложно не то, что стоять, даже сидеть, но я нахожу в себе силы подняться с кресла и отойти к окну.
Не хочу ее видеть, зря отец думает, что я буду мириться с ней. Разве что ему снова придется сделать что-то, что заставит меня прислушаться к нему.
Что-то наподобие взрыва квартиры, которую я снял и где могла бы находиться юля, если бы Саша не забрал ее к себе.
- Ей повезло. И это только первое предупреждение, сынок, - сказал он тогда и убрал от моего лица экран телефона, на котором была заснята работа пожарных.
А потом он заметил ее у ворот…
Меня накачали обезболивающими и отправили в колледж.
- Жизнь девчонки будет зависеть от того, как ты сыграешь свою роль. Ты же хорошо умеешь играть, не так ли?
Я уверен, если бы не выборы, отец действовал бы более жестоко, но сейчас он опасается. Ставки слишком высоки. Если вдруг кто-то решит связать взрыв и исчезновение...навряд ли, но вдруг...К тому же ему пока что нужен рычаг управления мной.
- Дань, как тебе моя прическа?
Тайская подходит со спины и обнимает за плечи.
Меня передергивает.
Она отпускает, но тут же заходит спереди.
- Дань?
А у меня в голове что-то щелкает.
- Прическа? - произношу медленно, - если честно, то я терпеть не могу длинные волосы.
Говорю, а сам внимательно слежу за ее реакцией.
- Но, как? – на Катькином лице выступает неподдельное изумление.
И еще что-то такое…глаза вдруг начинают бегать, а лоб морщится....
Я внимательно наблюдаю и все, что происходит с ней сейчас, подтверждает мою догадку.
Это сделала она или с ее подачи. юля никогда бы не стала стричь волосы по собственной воле, никогда бы не стала.
Мне хочется убить свою бывшую невесту прямо здесь и сейчас.
- Думаешь, хорошо меня знаешь, - говорю я вкрадчиво и усмехаюсь, - тогда бы ты точно знала, как я ненавижу длинные волосы. Хочешь помолвку? Окей. Сделай короткую стрижку и тогда она состоится.
Я вру.
Никакой помолвки.
Ни при каких обстоятельствах.
- даня, но…
- Меня тошнит от длинных волос, и, если ты их оставишь, меня будет тошнить и от тебя. Я ясно выразился?
Если бы отец заблаговременно не убрал все остро-колющие предметы со стола, я заставил бы ее постричься прямо здесь.
- Пришлешь мне фотку, когда сделаешь. Тогда и поговорим. Если ты, конечно, действительно хочешь за меня замуж.
С этими словами я разворачиваюсь и иду к выходу, не ставя Тайскую в известность, что у меня даже нет телефона.
Распахиваю дверь и ступаю в холл, где сразу же оказываюсь в кольце вооруженных до зубов охранников.
- Нус, - произносит Градов, - поговорили? Катюша согласна на помолвку?
- Согласна, - говорю я, - само собой.
- Что ж…- и губы Милохина расползаются в довольной ухмылке, - в таком случае…тебе ведь еще нужно восстановить силы, так что…включим для тебя вентиляцию и свет.
- Проводите его, ребята, - командует своим шавкам.
- Сам дойду, - говорю Тихому и выдергиваю руку из жесткого захвата, едва не морщась от боли, вызванной излишне резким движением.
- Что ж, если все так… - продолжает Милохин, - я поговорю с Катюшей, проверю сейчас. Если все окажется так, как ты сказал, я пришлю к тебе медсестру с лекарствами.
- Обойдусь. Просто оставь меня в покое.
- Ну уж и обойдешься. Не стоит строить из себя героя.
В надменном голосе и словах, брошенных мне в спину, столько снисходительности, что я не удерживаюсь.
Разворачиваюсь, подхожу к нему вплотную и плюю в излишне самодовольную рожу.
Четверо охранников тут же оттаскивают меня от придурка, а тот достает платок, вытирается и впивается меня взглядом.
- Что ж, с обезболивающим придется повременить. Также как с вентиляцией и светом.
- Да пошел ты, - бросаю ему, а потом под сопровождением конвоя ухожу прочь.