Соукоку

— Подойди ко мне милая заблудшая душа.

Пожав плечами Осаму подошел к ванной и тут холодные руки обхватили его тело и притянули в ванну ,после чего он с громким стуком шлепнулся в ледяную ванну, прямо в объятии самопровозглашенного бога.

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

— Если ты не заметил, то вода холодная, — улыбаясь и поудобнее устраиваясь, протянул каштанчик. Но на его слова ответа не последовало, что заставило напрячь слух, дабы не упустить обманного маневра короля крыс.

В помещении зазвучала классика (Concerto pour 2 violons et orchestre en la mineur Op. III n°8, III Allegro ), что заставило еще больше напрячься, ведь это коронная фишка Федора. Что же произойдет? В следующую секунду пришел Гоголь и принес чай, поставив рядом с ванной, на что Дазай скептично поднял бровь.

— Неужели ты думал, что буду один и без охраны? — слегка усмехаясь, прошептал Дост на ушко псу мафии и обхватил его шею рукой, словно змея, обвиваясь кругом, а другой спускаясь по торсу.

Железной рукой Осаму обхватил ту руку, что скользила по его грудной клетке. — Не играй с огнем! — прошипел мумия. На это Федечка отреагировал спокойно, про себя даже ликуя, ведь ему так нравился разгневанный Дазай. Ощутив легкое возбуждение, он решил не медлить и рукой повернул его голову в бок, целуя страстно, словно прогрызаясь через ту стену, что из раза в раз возводил Дазай. На его действия каштанчику ничего не оставалось — он оказался в плену рук этой крысы, под властью довольно тонких рук, но при этом не лишающих их силы. Он целовал так, как делал всё в жизни: с мастерством и изяществом. Дазай же пытался освободиться, но увы, не получалось. На все его попытки и телодвижения Федор находил свои ходы и позволил только приподняться, чтобы перевернуть того поудобнее на живот. И вот они нос к носу; на гневный вид Дазая Глава крыс лишь улыбался, ведь смотря тому в глаза и видя, что несмотря на всё сопротивление тому даже нравится, он слегка приподнялся и посадил своего компаньона по заключению повыше, снова запутывая того, чтобы тот не мог двигаться, но без должного усилия, ведь так хотелось посмотреть на ход его соперника.

Ощущая небольшую свободу, Осаму боролся с ощущением своего проигрыша, ведь ему хотелось вернуться к тому чувству, что он ощутил, целуясь со своим врагом, испытывая бурю противоречивых эмоций. В этот момент его сердце наполнилось смятением: с одной стороны, он ощущал физическую притяженность, которая захватывала его, словно магнит. Это чувство непреодолимой силы заставляло забыть о ненависти и конфликте, на мгновение затмевая все остальные мысли.

Однако в то же время он чувствовал глубокое предательство. В памяти всплывали образы Чуи — его маленького, кричащего чуда, которое стало для него символом любви и надежды. Каждый момент, проведенный с Чуей, казался ему теперь обманом. Он понимал, что предает не только себя, но и ту любовь, которая наполнила его жизнь смыслом. Такое отчаяние прошибало его током: он понимал, что даже если убьет Федора, он не сможет смотреть в глаза Чуе. Ведь даже если его насильно поцеловали, то он поддался. И хоть это была лишь одна мысль, она проскочила: он предал свое чудо. Но это не мешало ему отомстить этому демону.

С каждым мгновением, проведённым в этом противоречивом плену, Осаму чувствовал, как его внутренний мир разрывается на части. Он был словно на краю пропасти, где одна нога стояла на твердой земле, а другая уже свисала в бездну. Гнев и отчаяние переплетались, создавая вихрь эмоций, который угрожает поглотить его целиком.

— Ты не сможешь этого сделать, — произнес Федор, его голос был низким и уверенным. Он смотрел на Дазая с тем выражением лица, которое мог бы принять только человек, познавший все оттенки человеческой боли и страсти. — Ты не сможешь убить меня, потому что это будет означать, что ты убьешь и себя.

Эти слова ударили в самое сердце Осаму. Он знал, что Федор прав. Убийство стало бы финальной точкой в его внутренней борьбе, окончательным признанием поражения. Но в то же время он не мог позволить себе быть слабым. Он должен был бороться, даже если это означало сражаться с самим собой.

— Я не буду твоей игрушкой, — прошептал он, пытаясь подавить гнев и отчаяние. — Я не дам тебе возможности использовать меня для своих игр.

Федор лишь усмехнулся, его глаза сверкали от азартного вызова. — Игры? Это не игра, Осаму. Это жизнь. И ты сам знаешь, что ты не можешь уйти от этого. Мы оба знаем, что между нами больше, чем просто ненависть.

В этот момент Дазай почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он вспомнил о Чуе — о том, как тот улыбался ему, как светился от счастья в его присутствии. Эта мысль придавала ему сил. Он не мог позволить себе потерять всё, ради мимолетного порыва. Но и не мог игнорировать ту искру притяжения, которая возникла между ними.

— Ты думаешь, я не вижу твоих истинных намерений? — произнес он с холодной решимостью. — Ты хочешь заставить меня сомневаться в себе, в своих чувствах.

— Возможно, — ответил Федор с легкой ухмылкой. — Но ты всё равно здесь. Ты не можешь отвести взгляд от меня. И это значит, что ты уже проиграл.

Дазай стиснул зубы, глядя на своего противника. Внутренний конфликт бушевал в нём с новой силой. Он знал, что должен найти способ вырваться из этой ловушки — как физической, так и эмоциональной. Но как? Как можно освободиться от того, что так сильно тянет к себе?

— Я не собираюсь сдаваться так легко, — произнес он наконец, собирая остатки своей решимости. — Я найду способ выбраться из этого ада. И когда я это сделаю, ты поймешь, что я не тот, кем ты меня считаешь.

Федор лишь усмехнулся в ответ. В его глазах читалось понимание и восхищение: он знал, что борьба только начинается. И это было лишь начало их сложной игры — игры, в которой ставки были высоки, а исход непредсказуем.

Но внезапно в комнате раздался громкий треск. Дверь распахнулась с силой, и на пороге появился Гоголь с пистолетом в руке и напряженным выражением лица.

— Федор! У нас проблемы! — закричал он, бросаясь внутрь.

Дазай мгновенно почувствовал прилив адреналина. Это был его шанс! Он быстро выхватил нож из кармана и направился к Федору.

— Осаму! — закричал Гоголь, но было уже поздно.

Федор успел увернуться в сторону, но Дазай был слишком близко. Он чувствовал, как его рука движется с точностью и решимостью. Но в этот момент Гоголь среагировал мгновенно: он схватил Федора за плечо и потянул его назад.

— Уходим! — закричал он, вытаскивая своего босса из досягаемости Дазая.

В следующее мгновение они уже выбегали за дверь и мчались по коридору к выходу. Осаму же остался стоять на месте, застыв от ярости и отчаяния. Он не мог позволить им сбежать!

Как только они достигли крыши здания, Гоголь нажал на кнопку вызова вертолета. Ветер завыл вокруг них, поднимая волосы Дазая и заставляя его задуматься о том, что он потерял.

Федор обернулся и посмотрел на того с ухмылкой, полоной уверенности и дерзости. — Это ещё не конец, Осаму! Мы встретимся снова!

С этими словами они прыгнули в вертолет и взлетели в ночное небо. Дазай остался один на крыше, глядя на удаляющийся силуэт вертолета. Его сердце разрывалось от злости и потери. Он понимал: игра только началась, и теперь у него была одна цель — отомстить Федору за то, что тот ускользнул от него снова.

Сжав кулаки до белизны, Дазай поклялся себе: он найдет способ вернуть всё обратно и закончить эту игру раз и навсегда.