Правильный Путь.

---

00:00.
Ливень будто разрывал небо.
Капли громко били по крыше общежития, по стеклу, по телу.
Акума сидел на маленькой лавочке возле входа, весь промокший, будто он и был частью этого дождя.

Он дрожал. От холода. От страха. От мыслей.

В его руках - открытка
Сделанная вручную, с аккуратными чернилами, обводками и маленькими котами, которых он рисовал три вечера подряд.
Внутри - короткое поздравление, обычные слова, но за ними - всё, что он не мог сказать вслух

"С днём рождения, Курсед.
Пусть кто-то рядом всегда греет тебе руки.
Ты заслуживаешь тепла."

Цепочка - тонкая, серебряная, блестела в уличном свете, как искра.
Он видел, как Курсед разглядывал такую в телефоне. Несколько раз.
Это не было случайно.

Он хотел, чтобы это был не просто подарок.
А признание
Немое. Осторожное. Без давления.

Но теперь, когда всё было готово...
Когда день настал...
Когда стрелки перешли за полночь...
- он сидел, сжимая открытку и цепочку, и не мог встать

В голове эхом отдавались воспоминания.
Детский голос.
Детская радость.
И холодный, усталый голос матери:

"Ты опять с этой бумажкой? Я просила не тратить время на глупости, Акума!"

Он помнил, как тогда спрятал рисунок под подушку и не доставал.
Как тихо плакал в ванной.
Как понял - людям не всегда нужны чувства. Иногда - они только мешают.

И сейчас... он боялся.
Боялся снова почувствовать это:
что его старания никому не нужны

Он прикрыл лицо ладонями.
Губы дрожали.
Слёзы смешались с дождём, уже и не понять, откуда влага.
Но он всё так же прятал открытку и цепочку между ног, закрыв их от дождя, как будто защищал частичку себя.

"Может, он не хочет от меня ничего... Может, это будет странно. Может, это глупо."

В груди скручивалась боль. Не та, что можно унять таблетками.

Он глубоко вдохнул.
И выдохнул.

Но тело не слушалось.
Встать казалось подвигом.
Позвонить - невозможным.
Написать сообщение - слишком страшно.
Быть отвергнутым сейчас - значит рухнуть.

Он смотрел на открытку ещё раз. Уже в пятый.
Ничего особенного. Простые слова.

Но для него - это было всё.

"Что, если он... просто улыбнётся. Просто скажет спасибо. Или... ничего не скажет вообще?"

С каждой мыслью - страх только крепче сжимал горло.

И всё же... он остался сидеть.
Молча. Один. Под ливнем.
С цепочкой и поздравлением в руках.

Не зная - найдёт ли в себе силы встать и пойти.
Но зная точно:
он никогда не чувствовал себя к кому-то так привязанно, как к нему.
---

---

00:05
Дождь всё ещё не прекращался. Густой, мокрый, с ледяным дыханием на плечах города.
Курсед молча вышел на балкон своего этажа.
Сигарета зажглась тускло, как будто даже огонь не хотел сопротивляться этой ночи.

Он выдохнул дым в темноту, прищурился - капли били по перилам, по стеклу, по крыше соседней общаги.
Он смотрел вниз. Пустынно, серо, мокро.

Но вдруг...
заметил движение.

У самой лавочки у входа в общежитие - силуэт.
Плечи были сжаты, худые, промокшие.
Руки - сведены вместе, будто что-то держали.

Курсед пригляделся.

Чёрт... это... Акума?

Он узнал бы эту макушку из тысячи. Чёрные пряди неровно падали на лоб, тонкая фигура будто бы вжималась в саму себя.
И даже с балкона было видно:
он дрожал.
Не от холода. От чего-то... другого.

А потом Курсед заметил:
Акума тер лицо руками.
И тут он понял.
Он плачет.

Сигарета выпала из пальцев и погасла в мокром бетоне балкона.

Курсед не думал.
Не размышлял.
Он просто развернулся, быстро накинул худи, схватил ключи и вылетел из комнаты, спускаясь по лестнице почти бегом.
Три пролёта вниз - и он был у двери общежития.
Ливень хлестал по лицу, но он не замечал. Только этот образ перед глазами - Акума, один, ночью, под дождём, с трясущимися руками.

Дверь со скрипом открылась.
Акума не поднял головы.

Он даже не заметил, что кто-то рядом.

Курсед подошёл ближе.
Поставил капюшон на голову, вода капала с его бровей и подбородка.
Он присел перед Акумой, наклоняясь на уровень его глаз.

- Акума... - выдохнул он тихо, почти шёпотом, не веря, что действительно видит это.
Акума вскинул голову, испуганно, глаза покрасневшие, дыхание сбившееся.

- Ч-что ты... - Акума торопливо попытался вытереть лицо. - Прости, я... Я уже ухожу... правда... просто... просто... - он сжимал в руках что-то, что Курсед не видел, но пальцы Акумы были белыми от напряжения.

Курсед не позволил ему встать.
- Ты что, с ума сошёл? Ты сколько здесь сидишь?! - голос сорвался, не от злости, а от ужаса, смешанного с чем-то... болезненно тёплым.

Акума отвёл взгляд.
- Я... не знал... стоит ли приходить... - он сжал дрожащие руки, и из них немного выглянула уголок открытки.

Курсед посмотрел.
Потом - на лицо Акумы.
На мокрые волосы, сбившееся дыхание, тонкие губы, плотно сжатые, чтобы не задрожать.

Он не сказал ни слова.
Просто присел рядом.
Молча, под дождём.

И положил руку на спину Акумы, аккуратно, как в ту самую ночь.
Не спрашивая. Не торопя. Не толкая.

Акума вздрогнул...
Потом медленно протянул ему в ладони открытку и цепочку, не глядя.
Как будто передавал не подарок, а сердце

- с днём рождения... - прошептал он едва слышно, и губы дрогнули.

Курсед смотрел. Молчал. В груди что-то сворачивалось в клубок.
Это было больше, чем подарок. Больше, чем слова.

Он принял.
Тихо.
И положил свою ладонь поверх ладони Акумы, не отпуская.

- Спасибо, - выдохнул он. - Мне... это нужно было больше, чем ты думаешь.

Он не мог на это смотреть.
На то, как Акума дрожал.
На то, как его пальцы, сжимающие цепочку и открытку, тряслись.
На мокрые волосы, прилипшие к лбу.
На то, насколько маленьким он выглядел сейчас - сгорбленным, с красными глазами, будто бы забытым кем-то очень важным.

Что ты с собой делаешь, Акума?..

Курсед сглотнул, сердце сжалось.
Рука сама поднялась. Осторожно, почти не дыша, он коснулся плеча Акумы, и, не встретив сопротивления, придвинулся ближе.

- Вставай, - мягко. Не приказывая. Прося.
- Ты замёрз.

Акума молча подчинился. Ноги слегка подкосились, и Курсед быстро обнял его за плечи, поймал.

- Осторожно... чёрт, - выдохнул он, держась за худое тело.
Такой лёгкий. Такой хрупкий.
Он чувствовал, как под пальцами сквозь мокрую ткань дрожат лопатки. И как дрожит что-то внутри него самого.

Курсед провёл пальцами по мокрым волосам Акумы, гладя их осторожно, будто это может его успокоить.
- Пошли. Ты совсем промок, - сказал он. - Заболеешь.
Пауза.
Он сглотнул.
- А я не хочу, чтобы ты болел.

Эта последняя фраза повисла в воздухе, и Курсед сам удивился себе.
Почему?..
Почему он так сказал?

Он захотел вытереть его лицо, накрыть одеялом, дать ему чай.
Хотел, чтобы этот дрожащий мальчик не дрожал.
Чтобы чувствовал себя в безопасности

Курсед повёл его вперёд, обняв одной рукой за плечи.
Молча.
Акума чуть наклонился, доверчиво прижимаясь к нему боком.

Когда они вошли в общежитие и потёк тёплый воздух изнутри, Курсед на секунду остановился, глядя на Акуму.

Я боюсь.
Не за себя.
За него.

Он стиснул зубы, пока поднимались по лестнице. В голове - шум, мысли спутались:

Зачем он пришёл под дождём? Почему не написал, не позвал? Почему вообще сидел один в такую ночь? И почему я... так реагирую?..
Почему это внутри греет и жжёт одновременно?

Они дошли до двери комнаты.
Курсед вытащил ключ, открыл.
Акума стоял рядом, как будто спрашивал глазами: "Можно?"

Курсед посмотрел на него.
Промокший. Уставший. Испуганный.
Но всё равно зашедший так далеко, чтобы подарить ему что-то, что, казалось, никому никогда не нужно.

Он аккуратно взял Акуму за руку.
- Заходи. Быстро. Я найду тебе полотенце. И... - его голос чуть дрогнул, - и спасибо. За открытку.

Курсед торопливо копался в комоде, пока Акума стоял у двери, аккуратно держась за подол мокрой футболки.
Он достал первое, что попалось - старую чёрную худи и шорты до колен.

- На, переоденься. Сухое всё. Тебе пойдёт.

Акума кивнул, взяв вещи в руки.
Но, задержав взгляд на шортах, замер.
Пальцы чуть сжались на ткани.

- Эм... - его голос был едва слышен. - А... штанов случайно не осталось?

Простой, будто бы невинный вопрос.
Но у Курседа внутри что-то оборвалось.

Вот оно.
Вот почему.
Он ведь тогда сам подумал.
Про это.
Про то, что шрамы могут быть не только на запястьях.
Но на ногах. Там, где никто и не увидит. Где не нужно прятать рукав.
Где можно просто молчать и носить штаны.

Его руки медленно опустились.
Он посмотрел на Акуму.

- Акума...
Тот опустил голову.
- Прости, я просто... не хочу. Шорты

И всё.
Курсед больше не мог это выносить.

Он подошёл в два шага и схватил его в объятия - крепко, резко, но не грубо.
Как будто заполнял пустоту. Как будто если отпустит - тот исчезнет. Растворится в воздухе, как пар от мокрой одежды.

- Прекрати, - выдохнул Курсед в его волосы. - Не надо так больше. Не надо.

Акума не шелохнулся. Только тише дышал, стоя в этом обнимании, как в последнем прибежище.

- Ты не должен быть один в этой чёртовой комнате,
- выговорил Курсед сквозь сжатое горло. - Не должен возвращаться туда, где тебе так хреново. Где ты один. Где ты... делаешь с собой такое.

Тишина.

А потом - пальцы Акумы, осторожно зацепившиеся за край худи на спине Курседа.
И кивок, почти невидимый.

- Тогда... можно я побуду у тебя? - тихо. - Хоть немного?
- Не немного. - Курсед почти прошептал, сжав его ещё крепче. - Сколько хочешь.

Сколько сможешь.