Глава 57
ЭНЦО.
— Гони быстрее! — ревет Чонгук.
Паника искажает его голос. Руки трясутся так сильно, что телефон падает на колени, а затем с грохотом на пол машины.
— Черт! — орет он, хватая телефон и в тридцать седьмой раз набирает номер Лалисы с тех пор, как мы услышали ее крик, после чего связь оборвалась. Как и каждый раз, звонок сразу переходит на голосовую почту.
С яростным воплем он с силой бьет по бардачку, пока на нем не остаются вмятины. Кулаки в крови, но он даже не замечает, как вытирает ладонями лицо, оставляя на коже алые следы.
Он снова нажимает на ее имя и пытается дозвониться в тридцать восьмой раз.
Я невольно веду счет, потому что с каждым переходом на голосовую почту его ярость нарастает. Но хуже ярости — его страх. Он исходит от него волнами, настолько плотный, что открываю окно, чтобы вдохнуть немного свежего воздуха.
— Лалиса, — умоляет он, оставляя очередное сообщение на голосовой почте.
— Пожалуйста, возьми трубку, cara mia. Просто… возьми.
Я вдавливаю педаль газа в пол, пролетаю на красный, едва не врезаюсь в проезжающий седан. Желудок сжимает в тисках — я знаю, почему она не отвечает. И, если быть честным, Чонгук тоже знает. Просто отказывается это признать.
— Энцо.
Резко сворачиваю за угол, до Firenze осталось пять минут.
— Я еду так быстро, как могу.
Он снова пытается дозвониться, все его тело дрожит, ноги дергаются в панике, пальцы вцепляются в волосы, будто он пытается усмирить трясущиеся руки.
— Я не могу до нее дозвониться! — кричит он, голос охрип от напряжения.
Мы уже были на парковке, когда прервался звонок. Как только она сказала, что направляется к нему, мы сорвались с места без промедления.
Кто-то, должно быть дублировал номер Чонгука и заманил ее в Firenze, чтобы похитить. Не сложно догадаться, кто. Чувство вины частично разъедает Чонгука. Если Лалису забрал Гвидо, это наша вина.
Резкий звук пронзает мысли.
Сирены.
И они приближаются.
Я смотрю в зеркало заднего вида. Две полицейские машины.
Следом — три пожарные.
— Ты же не думаешь…
Я перевожу взгляд на Чонгука. Он белее простыни, с зеленоватым отливом, как будто его сейчас вырвет.
— Нет, — говорю с уверенностью, которой сам не чувствую.
— Нет, — безжизненно повторяет он.
Сирены пронизывают насквозь. Это не просто экстренный вызов — это колонна, которую отправляют на масштабное происшествие.
Я пристроился за ними и мчусь следом, пользуясь расчищенной дорогой.
— Лиса… — выдыхает Чонгук, прежде чем вновь раздается: «Абонент не может принять звонок, голосовая почта переполнена». — Черт. Черт, черт, ЧЕРТ!
Чонгук бьет телефон об бардачок. Я слышу, как трескается экран, но, когда он поднимает его, устройство все еще работает.
Он смотрит сквозь лобовое стекло на пожарную машину впереди с таким отчаянием в глазах, что у меня скручивает желудок. Мы ближе, чем братья, и видеть, как боль волнами исходит от него, приводит меня в ярость.
— Они все еще впереди, Энцо.
Firenze — налево, через квартал, потом направо.
— Сейчас повернут направо, вот увидишь, — пытаюсь его успокоить.
Но вместо этого бессильно наблюдаю, как сначала полицейские машины, а затем пожарные поворачивают налево. Последняя из них скрывала от нас то, что теперь предстает во всей своей зловещей красе. У меня уходит земля из-под ног.
Темные клубы густого дыма поднимаются в небо, разрывая пышные белые облака. Контраст между ними — будто сцена из фильма ужасов: красота заката вступает в конфликт со смертельной черной гарью. Чем ближе мы подбираемся, тем гуще и плотнее становится этот мрак.
— Что за… — голос Чонгука обрывается в мучительном молчании.
Тяжесть в желудке превращается в свинец, когда машины экстренных служб поворачивают направо, и правда становится неизбежной — они направляются в Firenze.
Я чувствую запах прежде, чем вижу источник. Судя по тому, как вздрагивает Чонгук — он тоже.
Его ни с чем не спутаешь.
Острая, почти пряная нота, бьющая в нос, вызывающая слезы. Обычно этот запах мне не неприятен, но сейчас меня едва не выворачивает.
Мы сворачиваем на нашу улицу и видим это. Шок заставляет нас обоих замолчать.
Пожар.
Firenze горит.
Клубы дыма валят из крыши. Окна каким-то образом все еще целы, но за ними бушуют огромные, полные жизни языки пламени.
Перед входом баррикада из машин экстренных служб. Люди стоят поблизости, прикрыв рот руками.
— Черт возьми, — шепчу я.
Мой собственный голос выводит из ступора. Я поворачиваюсь к Чонгуку. Он застыл, словно статуя, высеченная изо льда. Не двигается, даже не моргает, его глаза прикованы к ужасающему зрелищу перед ним.
Я тихо ругаюсь.
Он как будто окаменел от ужаса. Ни один мускул не двигается, тело натянуто до предела. Капли пота выступают у виска и скатываются по щеке.
И тут в воздухе раздается короткий, пронзительный сигнал.
Чонгук вырывается из оцепенения, увидев имя Лалисы, вспыхнувшее на экране с новым сообщением.
Черты лица Чонгука расслабляются, когда он открывает текст.
— Cara…
Замирает.
Проходит секунда, может, две, его кожа бледнеет.
— Что там? — начинаю я, притормаживая.
Он распахивает дверь и, даже не дождавшись полной остановки, выскакивает из машины.
— Чонгук!
Телефон падает на сиденье.
— Черт, — выдыхаю и со всей силы жму на тормоза, останавливая машину посреди дороги с визгом шин.
Чонгук тяжело падает на асфальт, но перекатывается, чтобы смягчить удар. Спотыкается, вставая, и снова падает. Его движения резкие, некоординированные, будто от паники сознание выдает больше команд, чем тело способно выполнить за раз.
Через открытую пассажирскую дверь вижу, как он с трудом, но решительно поднимается, смотря на пылающий огонь перед собой и издает душераздирающий крик из четырех слогов, полный такого первобытного страха, что раздирает меня насквозь.
— Лалиса!
Крик, кажется, исходит из самых из темных, уязвимых глубин души, той части, которую я видел открытой только для нее. Этот скорбный вой звучит, будто умирает зверь. Он не смотрит в мою сторону. Просто несется мимо машины, вперед, к тому, чего боится больше всего.
Бег рваный, неровный, но он не останавливается и не оборачивается.
Хватаю его телефон и переворачиваю экран.
На экране открыто сообщение от Лалисы, но очевидно, что отправила его не она.
Фотография.
Она без сознания. Голова безвольно склонилась набок, волосы закрывают часть лица. Она связана — руки и ноги привязаны к стулу. И рот заклеен.
У меня все обрывается внутри, когда узнаю задний фон. Барная стойка. Бархатные кресла.
VIP-зал Firenze.
В ту же секунду окна разлетаются вдребезги. Люди кричат, пронзительные вопли эхом разносятся, когда пламя вырывается через рамы, мгновенно наполняя воздух волной палящего жара.
— Черт!
Я выбегаю из машины и бросаюсь за Чонгуком. Пытаюсь догнать, но он уже слишком далеко. Бежит, как одержимый, прямо к входу в пылающее здание.
— Лалиса! — снова кричит он.
Я вижу, как он прорывается мимо полицейского, который поднимает руку у ленты, чтобы остановить его, и сталкивается с двумя пожарными, преграждающими путь. Они хватают его за руки и отталкивают назад, пытаясь остановить.
Он делает всего один шаг назад, затем резко вырывает правую руку и с размаху бьет пожарного, все еще держащего его за левую. Тот падает на землю.
— Остановите его! — кричу пожарному, понимая, что он собирается сделать.
Я всегда защищал Чонгука. С самого детства, с тех пор как он спас мне жизнь.
Но на этот раз я опоздал.
Пламя ревет. Жар такой, что дыхание перехватывает. Воздух горит.
Но Чонгук не замедляется и не колеблется. С именем Лалисы, как боевым кличем на устах, и без тени страха, преследовавшего его двадцать лет, он бросается в пламя, чтобы спасти любовь всей своей жизни.