МОЙ ПРИЗРАК

    ЧОНГУК.
В ее взгляде мелькает тревога, когда провожу свечой вдоль ее позвоночника, через прогиб поясницы к ягодицам. Смазав кончик маслом, начинаю водить им вокруг ануса.
Ее лицо — совершенное отражение смеси боли и удовольствия. Я не могу удержаться, чтобы не провести большим пальцем по ее пухлым губам, и не прикусить их.
Лалиса стонет, когда свеча преодолевает сопротивление мышц.
   
— Хорошая девочка, — хвалю я, и эти слова становятся моей мантрой. — Ты прекрасно справляешься, cara.
   
— Это так много... — морщится она.
   
Противоречивый стон срывается с ее губ, когда ввожу свечу на пару дюймов. Он переходит в рык, когда поворачиваю свечу на пол-оборота вправо.
Черт, она такая чувствительная. Когда примет мой член, это будет невероятное наслаждение.
Вытаскиваю свечу и снова ввожу. Лалиса зажмуривается, пряча лицо в сгибе локтя.
   
— О, черт... — в ее голосе смесь удовольствия и стыда.
   
Я целую ее шею, кусаю, лижу, не скрывая отчаянную одержимость. Свеча движется быстрее, вырывая из нее крики. Мой член пульсирует, желая войти в эту тугую дырочку, но я не хочу причинять ей боль, лишь показать, как боль может превращаться в наслаждение.
Одной рукой нахожу ее клитор, другой продолжаю вкручивать свечу, а не вхожу толчками, расслабляя мышцы. Лалиса тяжело дышит, впивается зубами в предплечье, чтобы не закричать. Ее пальцы впиваются в мою шею, обручальное кольцо холодно прижимается к коже, напоминая, что она теперь официально моя.
Удовлетворенный, низкий рык вырывается у меня из груди, заставляя Лалису встрепенуться. Глаза широко раскрыты, переполнены цунами ощущений, захлестывающих ее.
   
— Моя, — рычу я.
   
Она не колеблется, резко кивает: — Твоя.
   
Чудовище, живущее у меня в груди, ревет от триумфа. Я вынимаю свечу как раз в тот момент, когда ее мышцы сжимаются вокруг нее, и шлепаю по упругой заднице. Она взвизгивает.
   
— Раздевайся и нагнись над алтарем, — приказываю я.
   
К моему удивлению, Лалиса безропотно повинуется. Она срывает с себя рубашку и бросает ее на пол, направляясь к алтарю на цыпочках. Ее стройные ноги и округлые ягодицы гипнотически покачиваются при каждом шаге, словно сирены, заманивающие моряка на верную погибель.
Не торопясь, следую за ней, сбрасывая одежду, пока мы оба не оказываемся полностью обнаженными в этой церкви: она, склонившаяся над алтарем в акте абсолютного подчинения, я, стоящий позади в нескольких дюймах от нее.
Сжимаю узкую талию, переходящую в соблазнительные бедра, и она вздрагивает.
   
— Нервничаешь, cara? — мурлычу, нежно поглаживая ее кожу.
   
Она прерывисто выдыхает: — М-м-м…
   
Я раздвигаю ее ягодицы, любуясь сокровенным местом. Ее дырочка блестит от масла, и я сплевываю прямо на нее, чтобы облегчить проникновение.
   
— Я бы сначала заставил тебя отсосать, если бы не так торопился трахнуть твою девственную попку, — мой голос хриплый от возбуждения.
   
Она поворачивает голову, чтобы ответить, но издает лишь глухой стон, когда прижимаю головку члена к ее входу. Я не вхожу, даю ей осознать, что сейчас произойдет. Мой член огромен по сравнению с ее крошечным отверстием. Ей будет больно, и напряжение в ее плечах говорит, что она это понимает.
   
— Медленно… — умоляет она.
   
Я усмехаюсь.
— Ты примешь это так грубо, как я захочу.
   
Лалиса задерживает дыхание, когда начинаю давить. Ее мышцы тут же сопротивляются, сжимаются, защищаясь от вторжения. Черт, мне нравится, что она заставляет меня завоевать ее.
Я опускаю руки с ее бедер и нежно массирую дырочку большим пальцем, одновременно нажимая сильнее. Она взвизгивает.
   
— Расслабься, — приказываю, и провожу ладонью вдоль ее позвоночника.
   
Она стонет, выгибаясь. Головка члена раздвигает мышцы, растягивая так сильно, что кожа белеет. Вид того, как ее попка пытается сомкнуться вокруг меня, сводит с ума. Требуется нечеловеческое усилие, чтобы сдержаться и не вогнать жестко весь член, как мне хочется.
   
— Жаль, ты не видишь, как твоя попка засасывает меня, — стону, не в силах оторвать глаз от этого зрелища.
   
— Я не… не могу…
   
— Тише, — глажу ее по спине.
— Смотри, как ты раскрываешься для меня…
   
Медленно погружаюсь глубже, пока ее мышцы не начинают поддаваться. Лалиса бьется подо мной, ее руки цепляются за алтарь, опрокидывая подсвечник. Он с грохотом падает, но мы этого даже не замечаем.
   
— Давай, cara, дай мне услышать твой стон, — требую я. — Кричи мое имя. — Наклоняюсь к ее уху, и это движение проталкивает меня еще глубже, пока головка не прорывается через кольцо мышц и не проходит внутрь.
— Вот так…
   
— Чонгук! — она кричит в шоке, глаза полны паники.
   
— Пусть все слышат, как ты кричишь мое имя.
   
Темное, извращенное удовлетворение разворачивается в моем нутре. Ее сопротивление только подстегивает мою ярость. Я беру ее, заставляю принять каждый дюйм, заявляю свои права так, чтобы она никогда не смогла это отрицать.
   
— Ты открываешься для меня, Лиса. Я не могу насытиться тобой.
   
— Боже… Боже… — ее крики переходят в стон. — Я больше не могу!
   
— В этом-то и прелесть, — мурлычу, теряя контроль. Я опасно близок к тому, чтобы сорваться. — Ты примешь все.
   
   
   
    ЛИСА.
Мои бедра дрожат, икры сводит от напряжения. Если бы не опиралась на алтарь, ноги бы уже подкосились.
Руки Чонгука сжимают мои ягодицы, пальцы скользят вокруг места, куда входит его член. Он ласкает меня с нежностью, даже когда выжимает из меня полную покорность.
Это грязно, непристойно, стыд обжигает изнутри, но другая часть меня хочет этого.
Он мой жених.
Он мой.
И я готова отдать ему все, так же, как он отдает себя мне.
   
— Я хотел завладеть этой попкой с тех пор, как ты виляла ею перед моим лицом в тот день в Firenze, — его голос низкий, искаженный желанием.
— Дразнила меня, будто не понимала, что окажешься на сцене с членом внутри до потери сознания. Теперь она моя, cara.
   
Он с жадностью сжимает мои ягодицы, притягивает к себе и одним резким толчком вгоняет в меня несколько дюймов.
   
— Чонгук! — кричу, выгибаясь над алтарем.
   
Боль разливается от растягивающейся попки, сводя все тело судорогой. Чем сильнее напрягаюсь, тем тяжелее будет, но реакция не подчиняется логике.
Чонгук  хватает меня за волосы, заставляя прогнуться, а другой рукой обхватывает горло.
   
— Да, черт возьми, кричи мое имя. — Он шлепает по заднице. — Громче, — рычит. — Пусть даже Бог услышит, кому ты принадлежишь.
   
В его взгляде дикое высокомерие. Он выглядит настоящим альфой, настолько притягательным, что новая волна возбуждения заставляет мою киску сжаться в ответ. Вскрикиваю, чувствуя, как внутренние мышцы сжимают член Чонгука, но я не единственная, кто это чувствует.
Дрожащий стон срывается с его губ, за которым следует рычание. Он поворачивает мое лицо и прижимается к губам, язык грубо вторгается в рот.
Когда входит глубже, я кричу ему в губы. Он поглощает каждый звук.
   
— Хорошая девочка, — хвалит он. — Такая хорошая девочка, что сохранила эту тугую дырочку для меня, cara mia. — Глухой рокот раздается в его груди. — Я буду растягивать ее при каждом удобном случае.
   
Боль растекается волнами. Его огромный член вторгается туда, где ему не место. Но под этой пульсирующей болью вьется нить удовольствия, сводящая меня с ума. Она заставляет пальцы ног сгибаться, а тело расслабиться, принимая его еще глубже.
Я кричу. Внезапно становлюсь слишком чувствительной.
Слеза скатывается по щеке.
Чонгук сжимает горло сильнее, слизывает соленую каплю.
   
— Больно, да? — Он наклоняет мое лицо, проводит носом по шее, вдыхая и кусает пульсирующую точку. — Это не должно быть легко, Лиса. Я хочу взять тебя. Хочу обладать тобой, причинить тебе боль, проучить, чтобы ты знала, кому принадлежишь.
   
В его глазах первобытный огонь, когда он произносит эти слова.
Потом кусает мочку уха и яростно толкается вперед. Его член пробивает последние упрямые мышцы и безжалостно погружается до конца.
Я взвизгиваю, ноги отрываются от пола, и теперь меня удерживает только алтарь.
   
— Черт возьми, — кричу, и на мгновение сознание становится пустым.
   
Он входит так глубоко, что уже не чувствую, где заканчиваюсь я и начинается он. Давление невыносимое, каждый вдох кажется последним, будто мои легкие и задница вот-вот разорвутся.
   Из горла Чонгука вырываются низкие, хриплые стоны. Он сжимает мои волосы, не давая пошевелиться. Задница горит, каждое движение моего перевозбужденного тела отзывается новой волной боли в уже растянутом отверстии.
   
— Скажи мне, куда я только что засунул свой член.
   
Не понимаю, как он может ждать от меня ответа, когда лишил способности мыслить.
Чонгук сжимает мое горло, еще раз напоминая, кто здесь главный. Он контролирует каждую частичку моего тела, и прекрасно это знает, самодовольный ублюдок.
   
— Куда ты только что приняла каждый дюйм, Лиса?
   
— В задницу, — выдыхаю я.
Довольный рык, вырывающийся из его груди, едва не заставляет мои ноги подкоситься.
   
— Вот именно. В твою миленькую дырочку. Моя жадная шлюшка, ты сжимаешь меня, как кулак. — Его свободная рука раздвигает мои ягодицы, и я чувствую, как он разглядывает место, где мы соединяемся. В его голосе слышится самодовольство.
— Здесь так тесно. — Он громко стонет, звук почти мучительный. — Кажется, ты вообще не хочешь, чтобы я выходил. — Его губы прижимаются к моему уху, зубы слегка задевают хрящ. — Я выйду, но только для того, чтобы тут же войти обратно в твою попку, cara.
   
Не дав мне и секунды перевести дыхание, не то что осознать его слова, он отводит бедра назад, чтобы тут же резко вогнать свой член.
Я вскрикиваю, но звук почти полностью теряется в его хватке на моем горле. Он не останавливается и не сбавляет темп. Снова выходит, и снова входит, разрывая меня новой волной боли. Мой рот открывается в беззвучном крике, дыхание перехватывает.
Чонгук не отводит взгляда, его глаза темные и одержимые.
   
— Чьей женой ты станешь, Лалиса?
   
— Твоей, — выдыхаю я.
Опасный рокот раздается в его груди.
   
— Верно, — рычит он. Толчок. — Моей. — Еще один резкий толчок. — Моей, черт возьми, женой.
   
— Навсегда, — хнычу в ответ.
Его глаза вспыхивают от чувства собственничества.
   
— Навсегда, — соглашается он. Поворачивает мое лицо вперед и указывает куда-то перед нами. — И когда ты пообещаешь мне это навсегда там, у алтаря, хочу, чтобы ты вспоминала, как я складывал тебя пополам прямо здесь, как ты была полностью в моей власти, как принимала мой член так глубоко в свою тугую попку, что не могла даже говорить.
   
Это совершенно не похоже на то, когда он внутри моей киски. Каждое движение его бедер посылает через меня разряд, сотканный из боли и наслаждения, угрожая лишить рассудка и сил одновременно. Кажется, он сейчас вытрахает меня до потери сознания.
В глазах мелькают звезды, мое тело признает поражение и сдается завоевателю. Все, что я могу — подчиниться.
     Я обмякаю в его руках, полностью опустошенная, но мои голосовые связки продолжают выкрикивать стоны. Он издает довольный звук. Одна его рука обвивает мою талию, другая сжимает горло, и он начинает двигаться с безумной, неистовой яростью.
   
— Громче, — приказывает он, дергая меня за бедра навстречу своим толчкам. — Мы оба знаем, ты можешь кричать громче. Или я трахаю тебя недостаточно сильно?
   
Не дожидаясь ответа, он увеличивает напор. И я понимаю, что до этого он сдерживался. Его движения становятся безумными, бедра хлещут по моей плоти, а непристойный звук кожи о кожу разносится по стенам церкви, эхом отражаясь вокруг нас.
Мне кажется, я сейчас взорвусь от этого нестерпимого желания. Оно скручивается внутри, горячее и неумолимое, требуя удовлетворения.
   
— Черт, только посмотри на эту идеальную попку, скачущую на моем члене, — сквозь зубы цедит Чонгук, будто разговаривая сам с собой.
   
— Еще, — задыхаюсь я.
   
Его темный смешок пугает, ровно так же, как и то, как рука резко сжимает мое горло. Другой он скользит между моих ног, нащупывая ноющий клитор. Но лишь слегка касается, и тут же убирает пальцы.
А затем со всей силы шлепает ладонью по нему.
Из моего горла вырывается дикий вопль.
   
— «Еще»? — с одобрением повторяет он, вбиваясь бедрами в мою попку. — Обожаю, какая ты идеальная маленькая шлюха за закрытыми дверьми. — От этих слов мои мышцы сжимаются вокруг него еще сильнее. Я смотрю на его лицо, искаженное наслаждением.
— Да-а, черт. Сожми эту тугую дырочку покрепче... Вот так, бляяядь. — Хриплый стон пробегает по моей коже темной дрожью. — Хорошая девочка. Ты так прекрасно скачешь на мне. Я наполню тебя своей спермой. Мы не остановимся, пока ты не выжмешь из меня все до последней капли.
   
Он трахает меня так, как хочет — безудержно, яростно, пока я не превращаюсь в безвольную тряпичную куклу в его руках. В голове нет мыслей, только невероятное ощущение члена, заполняющего меня там, где никто не бывал.
Я не узнаю звуков, вырывающихся из моего горла. Они кажутся дикими, первобытными.
  Я царапаю его грудь, извиваясь в руках. Пальцы ног сводит, а задница сжимается вокруг него еще сильнее. Чем выше взбираюсь на эту гору наслаждения, тем сильнее сжимаю его, тем острее становится смесь боли и удовольствия, швыряющая меня еще выше. Я в порочном круге бесконечного экстаза, и меня неумолимо тянет к краю обрыва.
   
Чонгук хрипит, ругается, теряет голову так же, как и я. Его руки лихорадочно скользят по моему телу, сжимают грудь, впиваются в бедра и, наконец, щиплют клитор.
В глазах темнеет, когда мощный оргазм накрывает меня с головой. Я ждала его, но не такого всепоглощающего.
Тело обмякает, а волны наслаждения, как никогда раньше, прокатываются по мне. Я кричу так громко, что теряю голос, не в силах передать немыслимые высоты моего удовольствия.
Чонгук наблюдает за мной, балансирующий на грани между одержимостью и безумием, а затем сам срывается в пропасть. Его черты искажаются от боли.
   
— Ты так сильно сжимаешь меня, cara, будто хочешь оторвать мой член, — рычит он. — Ты невероятно хороша.
   
Он продолжает входить в меня с каждой сокрушительной волной, обрушивающейся на него. Уткнувшись лицом в мою шею, рычит: — Я люблю тебя.
   
— Я тоже тебя люблю.
   
Его член пульсирует, сдавленный моими судорожными сокращениями, и я чувствую, как теплые струи спермы наполняют меня. Его рука сжимает мой затылок, прижимая к столу.
Мы замираем так — я, согнутая над алтарем, он, стоящий сзади, все еще внутри. Сердца бешено колотятся, дыхание медленно выравнивается.
Наконец, он выходит из меня. К моему удивлению, все еще твердый.
   
— Раздвинь ягодицы, — хрипит он. — Я хочу посмотреть, как моя сперма вытекает из твоей попки.
   
Со стоном подчиняюсь. Он опускается между моих ног, его ладони сжимают мои бедра. Я взвизгиваю, когда язык скользит по моей щели, затем обводит растянутую дырочку.
   
— М-м-м, — он прижимается губами к моей коже. — Ничто не сравнится с нашим вкусом.
   
Чонгук продолжает свой непристойный танец языком, слизывая наши смешанные соки, вытекающие из попки. Он движется с ненасытной жадностью, прерываясь лишь на низкие, довольные стоны. Избегает клитора, и все же я чувствую, как дремлющее желание начинает пробуждаться, а внутри поднимаются волны возбуждения.
Если он продолжит, я снова кончу, поэтому упираюсь в его ладонь, прижимающую мой затылок, пытаясь выпрямиться.
Но Чонгук даже не шевелится. Вместо этого он сам встает.
   
— Куда это ты собралась?
   
По спине пробегает сладостная дрожь от его тона.
   
— Я… думала, мы закончили. -
Он слегка подается бедрами вперед. Его член давит на мою плоть, и я чувствую, насколько он тверд. Горячая длина пульсирует от потребности.
   
— Я сказал, что остановлюсь, только когда твоя задница выдоит из моего члена каждую каплю спермы, — его голос звучит темно, пока головка снова растягивает меня, а мои стенки покорно принимают его. — Я еще не закончил с тобой.
   
Он не выпускает меня из этой церкви, пока не кончает в мою попку еще дважды. В конце он выносит меня на руках, потому что я больше не могу ходить.​