МОЙ ПРИЗРАК

    ЛИСА.
Шок приковывает меня к месту. Я только успела вернуться домой, как Артуро вытащил меня из квартиры и привез в Tanta, но последнее, что я ожидала — увидеть Чонгука в кабинете Тьяго. Он, похоже, пришел сюда сразу после того, как вылетел из своей квартиры.
Он что, решил покончить с собой? Потому что именно так это выглядит. Мой брат не из тех, кто спокойно реагирует на приказы или угрозы.
   
Сердце мечется между страхом за него и отчаянной попыткой не поддаться надежде. Тьяго сказал, что Чонгук потребовал разорвать мою помолвку, значит ли это, что в каком-то из миров для нас все-таки есть будущее?
   
Глаза Тьяго буравят меня сбоку, но все, что вижу, это взгляд Чонгука, который смотрит на меня так, будто я центр его мира, и ответ на все молитвы.
Он пришел, чтобы бороться за меня. За нас.
Брат принимает мое молчание за безразличие.
   
— Убейте его, — бросает он небрежно, махнув рукой.
   
— Нет! — кричу изо всех сил.
   
И в тот же миг узнаю, как звучат два худших слова, если их поставить рядом. Тревога накрывает, как если бы меня сбил автобус. Сердце подскакивает к горлу, время замирает, и я просто действую. Паника толкает меня вперед, инстинкт защиты берет верх.
Я не могу его потерять. Не позволю.
Бросаюсь вперед, пересекаю комнату в два шага и кидаюсь перед Чонгуком, раскинув руки в стороны, заслоняя собой. Артуро, Хоакин и еще трое охранников, которых знаю, поднимают на меня оружие. Зажмуриваюсь и отворачиваю лицо, ожидая выстрела.
   
— Стойте! — раздается испуганный голос.
   
В ту же секунду меня обхватывают сзади и резко разворачивают. Отрывают от пола и кружат, согнув пополам под большим телом, которое обнимает и укрывает от оружия.
   
— Какого черта, Лиса! — рычит Чонгук мне в ухо. Его сердце бешено колотится у моей спины, каждый удар полон ужаса.
   
— Baja tus armas ( Опустите оружие),— резко приказывает Тьяго.
   
Чонгук его игнорирует. Он разворачивает меня, хватает за плечи и трясет.
   
— Ты совсем рехнулась? Сколько раз мне нужно повторять, чтобы ты перестала лезть под пули? — его голос полон ярости и страха. Глаза безумные.
   
— Ты ранен? — В панике ощупываю его грудь, живот, лицо, все, до чего могу дотянуться. — Ты цел?
   
— Да! — шипит он. Затем хватает меня за лицо, резко тянет к себе и впивается в губы поцелуем, полным отчаяния. — Никогда больше так не делай. Черт, ты сведешь меня в могилу до сорока.
   
Я цепляюсь за него, нахожу его губы и отвечаю на поцелуй с такой же страстью. Пульс все еще гремит в ушах после того, как брат отдал приказ убить его.
Тяжело отрываюсь от него, вспоминая, где мы находимся. Мои щеки вспыхивают, когда замечаю, что Хоакин таращится на нас с отвисшей челюстью. Я краснею еще сильнее, когда ловлю взгляд Тьяго. Никогда при нем никого не целовала.
Впрочем, он и сам никогда не пытался убить мужчину, которого я люблю, прямо у меня на глазах.
   
Взгляд Чонгука поднимается к Хоакину и Артуро.
— Еще раз направите оружие на нее, и я заставлю вас сожрать друг друга, прежде чем перережу глотки, — холодно говорит он. Затем переводит взгляд на Тьяго. — Я же говорил тебе, что она выберет меня, — и уверенно притягивает меня к себе. — Тебе даже не пришлось просить, чтобы она это доказала.
   
Выражение лица Тьяго опасно меняется.
— Уходи, — приказывает он.
   
— Пошел ты, — бросает Чонгук.
   
Между ними мгновенно вспыхивает новое напряжение. Воздух вокруг сгущается, как перед смертельной схваткой. Я поворачиваюсь к Чонгуку и прижимаю ладони к его груди.
   
— Дай мне с ним поговорить, — умоляю я.
Он качает головой, сжимая челюсть.
   
— Я не уйду.
   
— Прошу, Чонгук, — шепчу, глядя ему в глаза. — Мы ни к чему не придем, если ты останешься. Поверь мне. -
Его рука обхватывает мое запястье и сжимает, притягивая ближе.
   
— Ты не выйдешь замуж за другого, Лиса, — обещает с отчаянной решимостью, голос дрожит от эмоций.
   
— Не выйду, Призрак, — успокаиваю я. — Не выйду.
   
Он колеблется, его челюсть подрагивает от внутренней борьбы. Наконец рычит сквозь зубы и снова целует меня.
   
— Я пришлю тебе адрес. Будь там через два часа, — смотрит на Тьяго. — Думаю, мне не нужно объяснять, что будет, если она не придет.
   
— Иди, Чонгук, — прошу, слегка толкая его к двери. — Я приду, обещаю.
   
Он не сводит с меня глаз, пока идет к выходу, его разум сопротивляется каждому шагу, приближающему к двери. Наконец, с последним горячим взглядом и раздраженным выдохом, он покидает кабинет.
Я делаю глубокий, дрожащий вдох, уже скучая по нему. Но хотя бы теперь он в безопасности, вдали от Тьяго.
   
— Так вот почему ты передумала насчет помолвки.
   
Я поворачиваюсь. Брат сидит за своим столом, словно король на троне, сложив пальцы домиком, внимательно изучая меня.
   
— Да, — просто отвечаю я.
Золотые глаза пронзают меня.
   
— Сколько это длится?
   
— Четыре месяца. -
Он опускает лоб на кончики пальцев.
   
— Блядь, — выдыхает он. — Ты не можешь выйти за него замуж.
   
— Он не просил, — шепчу я, голос садится. — И не…
   
— Попросит, — отрезает он.
Желудок переворачивается.
   
— Тьяго…
   
— Нет, Лиса. -
Он прав в одном — Чонгук был готов умереть, чтобы положить конец моей помолвке. Но теперь настало мое время сражаться за нас.
   
— Перестань меня перебивать! — огрызаюсь я. Хоакин позади него вздрагивает, он знает, что и за меньшее летели головы. — Я не хочу замуж за Карлоса Кордобу, Тьяго. Я должна была настоять на своем сразу, но делаю это сейчас. Я не хочу его, — поднимаю подбородок. — Я хочу Чонгука.
   
— Ты забыла, что именно Чоны виноваты в смерти Адрианы? — рычит он.
   
— Это был не он!
   
— И откуда ты это знаешь? — голос звучит шелково, но в нем явное предупреждение.
   
— Я просто знаю. Неужели ты думаешь, что я бы вообще приблизилась к нему, если бы не была уверена, что он не причастен? — вспыхиваю я.
— Если бы ты только знал, сколько всего он сделал для меня, сколько раз спасал мою жизнь, Тьяго…
   
— Похоже, ты многое от меня скрывала, сестренка. Мы это обсудим. Обещаю, — раздраженно отвечает он. — Но пока сам не удостоверюсь, что он действительно не причастен, не стану тобой рисковать.
   
Я упрямо поднимаю подбородок.
— Я не выйду замуж за Кордобу.
   
— Нет, не выйдешь.
   
— Ты… — я моргаю. — Что?
   
Тьяго тяжело вздыхает и проводит рукой по лицу.
— Очевидно, Чонгук настроен защищать тебя до последнего. Я не стану провоцировать ненужную войну, если его условия мира так выгодны, как он их преподносит. И не буду рисковать, зная, что могу потерять тебя, если ты готова выбрать его, а не семью. Так что мы пойдем на компромисс, и расторгнем твою помолвку. Пусть докажет мне, что достоин тебя — это все, что я могу сделать.
   
— Спасибо! — Обхожу стол и чуть ли не бросаюсь ему на шею.
— Спасибо, спасибо, спасибо!
   
Слово «облегчение» даже близко не описывает тот водоворот эмоций, что бушует во мне. Надежда, радость, вера, и еще с десяток чувств, трепещущих в груди.
   
— Спасибо, — повторяю, целуя брата в щеку.
   
— Не благодари меня, — ворчит он. — Это ты меня переубедила.
   
— Что? Как?
   
Глаза Тьяго на мгновение смягчаются. Это проявление уязвимости настолько редкое, что могу сосчитать на пальцах одной руки, сколько раз видела его таким. Ком встает в горле от этого взгляда.
   
— Он зовет тебя Лиса, — шепчет он. У меня перехватывает дыхание, я лишь молча киваю.
— И ты позволяешь, — добавляет, будто именно это и есть самое поразительное.
Улыбаюсь и слегка наклоняю голову.
   
— Да, — тепло говорю я.
   
— Как бы мне ни претил этот тип, он, должно быть, сделал что-то правильно, раз ты открылась перед ним с этой стороны, — бормочет Тьяго. — Бог свидетель, я не видел тебя такой почти два года до сегодняшнего вечера.
   
   
ЧОНГУК.
Эмилиано Марчезани сердито смотрит на меня через стол. На лбу вздувается толстая вена, свидетельствуя о его недовольстве.
Просто смешно, как изменился баланс сил с нашей последней встречи. Если раньше мне приходилось уговаривать его заключить союз, то теперь он с пеной у рта жаждет, что я действительно пойду на это.
   
— Ты все откладываешь, Чон, — обвиняет он, разваливаясь в кресле, чтобы казаться внушительнее.
   
Энцо придвигается чуть ближе ко мне, недвусмысленно предупреждая Марчезани успокоиться. Наклоняю бокал, наблюдая, как янтарная жидкость играет в хрустале.
   
— Ты же понимаешь, что я был занят делами Фамильи, Эмилиано.
   
Он громко фыркает, явно насмехаясь: — И что, есть чем похвастаться? — не дожидаясь ответа, наклоняется вперед и обвиняющее тычет в меня пальцем. — Это ты пришел ко мне, умоляя о союзе. Не позволяй себе ослепнуть от обретенной власти, как остальные члены твоей семьи. Ты занимаешь такое положение только потому, что я публично объявил о своей лояльности к тебе. Этой поддержки можно так же быстро лишиться, — усмехается он. — Если хочешь остаться Доном, выполни свое обязательство и объяви о помолвке с Мариной. Советую также обозначить и планируемую дату свадьбы, — его тон ясно дает понять, что это вовсе не совет.
   
— Союзом.
   
Марчезани хмурится: — Что?
   
Отрываю взгляд от бокала и перевожу на него.
— Ты спросил, чем я могу похвастаться. Вот мой ответ: союзом. И личностью убийцы моего отца.
   
Энцо замирает. Ему интересно, к чему я клоню и что задумал. Даже не понимая моих планов, он слепо последует за мной.
   
— Кто его убил? — спрашивает Эмилиано.
   
— Колумбийцы.
   
Его лицо мрачнеет.
— Значит, это был да Силва. Этот ублюдок, должно быть, совсем рехнулся, если думает, что может безнаказанно нападать на нас, — он качает головой. — С кем у нас союз?
   
Усмехаюсь: — С колумбийцами.
   
Формально Тьяго еще не утвердил перемирие. Но поскольку единственное препятствие к соглашению — его сестра, а я не намерен принимать никакого исхода, кроме того, чтобы она стала моей, считаю сделку заключенной.
Наблюдать, как его лицо искажается от полнейшего замешательства, чистое удовольствие. Он несколько раз беззвучно открывает и закрывает рот, прежде чем, наконец, произнести: — Не уверен, что понимаю.
   
— С ведома отца мой брат похитил сестру да Силвы. Они либо убили ее, либо продали в сексуальное рабство, — Эмилиано кривится от отвращения. — Он искал ее два года. Убийства были местью, так что у Фамильи нет оснований для ответного удара, — делаю глоток, наслаждаясь жжением скотча в горле. — Будем честны, Эмилиано, да Сильва избавил нас от двух серьезных проблем. Смерть Аугусто и Рокко расчистила путь для появления новой Фамильи без коррупции, жадности и внутренних междоусобиц.
   
Остался лишь один последний штрих, но я не стану утруждать Эмилиано деталями. Сейчас главное найти Гвидо и обеспечить безопасность девушек.
   
— Союз с колумбийцами принесет нам столь необходимый мир. Последние пару лет мы тратили силы и ресурсы на взаимные нападки и убийства, вместо того чтобы работать вместе. Мы можем помогать друг другу, не наступая на пятки, и да Силва с этим согласен, — объясняю я. — Если примешь это, то и остальные члены Фамильи, преданные тебе, последуют твоему примеру Эмилиано. Ты же знаешь, этот союз принесет нам огромную пользу.
   
Он откидывается в кресле, и напряжение между нами спадает. Теперь его очередь сжимать бокал, рассеянно вертя его между пальцами, и обдумывать мое предложение. Чувствую, как Энцо затаил дыхание в ожидании его ответа, но мне дышится легко. Марчезани будет глупцом, если откажется. Его можно охарактеризовать многими эпитетами, но он далеко не дурак.
   
— Ладно, — он поднимает голову и смотрит на меня с неохотным уважением. — Ты хорошо поработал, и я тебя поддерживаю. В истории Преступного мира еще никогда не было союза между колумбийцами и итальянцами, это настоящий подвиг, — ворчит он. — И теперь можем объявить о вашей помолвке.
   
— Не можем.
   
Энцо напрягается.
Едва ослабнув, напряжение между мной и Марчезани вновь натягивается до предела.
   
— И какое же на этот раз оправдание для отсрочки? — требует он.
   
— У меня нет оправданий, Эмилиано. Я не могу жениться на твоей дочери.
   
Он вскакивает.
— Как ты смеешь оскорблять Марину?
   
— Я не хочу ее обижать, — холодно отвечаю я. — Напротив, было бы оскорблением жениться на ней, когда мое сердце принадлежит другой.
   
Эмилиано багровеет от ярости, вена на его лбу пугающе пульсирует. По моим подсчетам, он не дышит уже секунд тридцать. Еще десять, и он может просто рухнуть замертво.
   
— Кого волнует твое чертово сердце, Чонгук? — выплевывает он, брызжа слюной во все стороны.
   
— Тебя должно волновать. Я никогда не заговорю с ней, а уж тем более не приближусь к ней, чтобы подарить тебе наследника, которого ты так отчаянно желаешь. Рядом с ней я буду лишь тосковать по другой.
   
— Ты не получишь моей поддержки, — бушует он, яростно ударяя кулаком по столу. — Я не поддержу тебя как Дона.
   
Безумный, ликующий взгляд победы говорит, как он наслаждается, разыгрывая этот козырь, зная, что может силой сломить меня и подчинить своей воле.
Медленно встаю, мои движения полная противоположность его. Застегивая пиджак, смотрю на него с типичной непринужденной улыбкой.
   
— Тебе и не придется. Я отхожу в сторону.
   
Глаза Энцо резко устремляются на меня. А я упорно продолжаю смотреть вперед, даже чувствуя, как он прожигает меня взглядом. Его шок заметен даже периферийным зрением.
Я не сказал ему о своем решении.
Он бы попытался остановить меня.
   
— Ты что? — недоверчиво спрашивает Эмилиано.
   
— Я отхожу в сторону.
   
Он смеется: — Никто никогда не отказывался от титула Дона. Думаешь, я в это поверю?
   
— Это не уловка и не попытка надавить на тебя, Эмилиано. Условием поддержки была женитьба на твоей дочери. Я не могу его выполнить, так что уступаю это место.
   
Смотрю на Энцо, хлопаю его по плечу и возвращаю взгляд к Эмилиано.
   
— Энцо — мой наследник. Он следующий Чон в очереди на пост Дона. Он согласен жениться на твоей дочери и занять мое место во главе Фамильи. Союз с колумбийцами — мой прощальный подарок вам обоим. Мы договорились, Марчезани?
   
— Чонгук, — начинает Энцо.
   
— Ты предпочитаешь отказаться от титула ради женщины? — в голосе Эмилиано звучит недоверие.
   
— Не просто женщины, а моей женщины, — уточняю я. — И да. — Мысль о том, что я наконец-то могу назвать Лалису своей, снимает с плеч груз, о котором даже не подозревал. Слова вырываются с легкостью и страстью, словно физически устал их сдерживать. — Я останусь советником Энцо, если он захочет, конечно, но уверен в будущем Фамильи, зная, что это в его руках. Ты тоже должен быть уверен, Марчезани. У нас общая цель — вернуть мафии былую славу. Энцо добьется этого, я не сомневаюсь.
   
Протягиваю руку через стол.
Марчезани задумчиво смотрит на нее, но, в конце концов, пожимает.
Когда здесь все закончено, я не задерживаюсь.
Оставляю то, ради чего работал всю свою сознательную жизнь, то, что когда-то считал своим будущим, и ухожу.
Не оглядываясь.