Глава 38
ЛИСА.
На следующее утро просыпаюсь от того, что Чонгук ухмыляется, глядя на меня сверху.
— Ты осталась.
Я все еще в его объятиях, прижатая к нему так же плотно, как и всю ночь.
— Ты прилипчивый, — ворчу я.
Он смеется, и его грудь вибрирует рядом с моей. Потом зарывается носом в мою шею, и его дыхание щекочет кожу, когда заявляет: — Я проголодался и съел одну из твоих лепешек, что ты брала с собой. Надеюсь, ты не против.
Я замираю. Он замечает это, приподнимается и смотрит на меня.
— Ты попробовал мои Arepas?
— Так они называются? — он облизывает губы. — Они божественны, Лиса. Черт, мне пришлось остановить себя, чтобы не съесть все.
Я смотрю на него, и слова Адри звучат у меня в голове, как заевшая пластинка.
Прежде чем успеваю что-то сказать, звонит телефон Чонгука. Он тянется за ним одной рукой, другой не отпуская меня.
— Слушаю, — говорит он, все еще улыбаясь мне.
Но я вижу перемену в нем еще до того, как она происходит. Его глаза закрываются, улыбка исчезает, и он отпускает меня.
Садится, ставит ноги на пол, проводит рукой по волосам.
— Когда? — слушает ответ, затем хрипло бормочет: — Черт. — Дважды кивает. — Сейчас приеду.
Он вешает трубку, медленно опуская телефон, и какое-то время просто смотрит в пустоту.
— Что случилось? — спрашиваю я, тревога сжимает живот.
Чонгук оборачивается ко мне. Его взгляд скользит по моему лицу, прежде чем он отвечает:
— Моего отца похитили.
***
Чонгук одевается, целует меня, выходит из квартиры и снова исчезает из моей жизни.
Когда прихожу в Firenze на вечернюю смену, в воздухе чувствуется тревога. Она в приглушенных разговорах в VIP-залах. В быстрых, настороженных взглядах, которыми мужчины обмениваются через плечо. В поредевшей толпе и напуганных посетителях.
Фамилья пошатнулась — два нападения на руководство остались без ответа, и исчезновение Чонгука, который все это время ищет отца, никого не успокаивает.
Это все почерк Тьяго.
Месяцы назад я обвинила брата в том, что он ничего не делает, чтобы найти убийцу Адрианы. И вот теперь он решил сделать самое безумное — похитить Дона Итальянской мафии.
Придется извиниться при следующей встрече.
С каждым днем без Чонгука мне все тяжелее. Я хочу спросить, что он собирается делать, если найдет отца живым. Хочу спросить, как он себя чувствует в роли временного Дона. Это ведь была его мечта, хотя, наверное, не при таких обстоятельствах.
Если бы я знала, где он. Если бы он хотя бы написал. Но нет.
И если раньше просто скучала, то теперь злюсь.
Он заставил меня открыться, заботился. Зачем? Чтобы потом снова исчезнуть на неделю без единого слова?
У него есть телефон, он мог бы им воспользоваться.
На восьмой день его отсутствия, ближе к закрытию, в двери VIP-зала врывается Энцо.
Сердце пропускает удар, как только его вижу. Он все это время был с кузеном, а значит, если он здесь, то Чонгук где-то рядом.
Неважно.
Я собираюсь вести себя хладнокровно.
— Энцо, — слышу свой голос.
План провалился с первой же попытки.
Он оборачивается и смотрит на меня. Лицо бесстрастное, но взгляд внимательный.
Я не трачу время на «привет, как дела». Он и так знает, зачем подошла.
— Ты видел Чонгука?
Гордость царапает изнутри от необходимости спрашивать, где его босс, но за кипящей внутри злостью кроется беспокойство.
Если он знает, что за похищением стоит картель, то наверняка идет за моим братом и его людьми. А я знаю, насколько они опасны и безжалостны, особенно если итальянец, тем более Чон, перейдет им дорогу.
Мне нужно знать, что он жив и в порядке.
— Он... — сглатываю, ломая пальцы. — С ним все в порядке?
Энцо изучает мое лицо и наконец говорит: — С ним все в порядке.
— Хорошо, — отвечаю я, но он больше не говорит. — Это хорошо.
Переминаюсь с ноги на ногу, не зная, как спросить, когда увижу Чонгука снова. Любая формулировка будет звучать отчаянно.
Энцо не сводит с меня глаз. Потом раздраженно цокает языком и отводит взгляд.
— Сейчас Чонгук временный Дон, пока не найдут Аугусто. Если найдут, — добавляет, и я не пропускаю легкую улыбку, намекающую, что он надеется, что этого не произойдет. — Он занят, управляет Фамильей и одновременно ищет отца. Поэтому его не было. — Опускает взгляд, явно испытывая неловкость. — У него другие приоритеты. Сегодня он должен встретиться с Мариной и ее семьей, чтобы официально объявить о помолвке и назначить дату свадьбы.
Боль взрывается внутри. Давление распирает грудную клетку, сжимая сердце и легкие так, что невозможно дышать.
— Ох, — это скорее выдох, чем ответ, тяжелый и опустошенный. — О...
Один слог. Но в нем все.
Как и в том взгляде, который бросает Энцо. Взгляде, опасно близком к жалости.
Он ведь предупреждал.
Ты будешь сидеть в первом ряду, наблюдая, как он смотрит на другую женщину, идущую к нему под венец.
Удар в животе так же разочаровывает, как и болит, словно меня сбросили с девятого облака, и я рухнула с высоты десятков тысяч футов.
Похоже, веселье закончилось.
Вот так просто.
Я не ожидала, что это будет похоже на нож в сердце.
Когда Энцо кладет руку мне на плечо, чувства, похожие на предательство и обиду, отступают под пылающее, отчаянное желание отомстить.
— Мне жаль, — говорит он.
— Не о чем жалеть, — выпрямляю спину. Его рука тут же опускается. Я смотрю ему прямо в глаза. — Спасибо, что сказал.
Разворачиваюсь и ухожу, но не за бар, как должна бы, а прямиком в гримерку для танцовщиц. Если Чонгук был занят помолвкой со своей прекрасной невестой, пока я сидела дома и скучала, пусть попрощается со своими «правилами». Я не позволю сделать из себя дуру.
Роюсь в общей куче костюмов, хватаю первый попавшийся и направляюсь в уборную. Мимо проходит Аврора.
— Я видела, как ты выбежала из бара. Что случилось? — Она идет следом. — Все в порядке?
— Прекрасно, — бросаю и с грохотом захлопываю дверь.
— Просто идеально.
— Угу. По голосу слышно. Что произошло?
— Ничего. Я сегодня выйду на финальный номер.
Слышу, как она ахает за дверью.
— В смысле? Ты собираешься танцевать?
Чонгук говорил, что всегда следит за мной. Ну так пусть смотрит.
— Ага.
— Ты уверена, что это хорошая идея? Лалиса, — она понижает голос. — Чонгук взбесится, когда узнает.
А я тем временем натягиваю костюм. И все, о чем могу думать — это о том, как он заставил меня говорить. Заставил рассказать про Адри, вытащил воспоминания, которые глубоко закопала. А потом просто отодвинул меня в сторону, даже не удосужился сообщить.
Я мстительная?
Да.
Это по-детски?
Да
Но поможет ли мне это почувствовать себя лучше?
Да.
Распахиваю дверь и выхожу. У Авроры отвисает челюсть, когда видит, во что я одета.
— Ему будет плевать, — подхожу к зеркалу и наношу вишневую помаду.
Эта мысль оставляет во рту кислый, горький привкус.
— Он не то что не плюнет. Он взорвет это место вместе со всеми нами, если ты выйдешь в этом на сцену.
Интересно, а Марина знает о его фобии? Она уберет все свечи, спички и зажигалки из дома? Будет ли проверять, чтобы плита была выключена, когда он у нее? Или это только я такая?
— Хорошо, что его здесь нет, чтобы это увидеть.
Она остается стоять с открытым ртом, пока вылетаю из гримерки.
Нахожу Джулиану прямо перед выходом на сцену. Она работала с Арабеллой, и я все это время держалась от нее подальше.
— Я выхожу вместо тебя, — заявляю я.
— Что? Нет, сейчас моя очередь! — Она скрещивает руки на груди. — И вообще, ты же больше не танцуешь.
— Все чаевые будут твоими. Просто сядь и наслаждайся отпуском за мой счет.
С этими словами выхожу на сцену.
Включается музыка, которую выбрала Джулиана. Не мой выбор, но я справлюсь. Разворачиваюсь спиной к публике и начинаю двигать бедрами в ритм. Толпа тут же оживает, раздаются одобрительные свистки и похотливые крики из пьяных ртов.
Я опускаюсь на колени, и в этот момент в меня врезается крупное тело. С раздраженным ворчанием мне на ухо, меня просто стаскивают со сцены.
Я пробыла там меньше минуты.
— Джулиана, — шипит Энцо через плечо, прижимая меня предплечьем к стене. — На сцену, черт возьми. Быстро.
Та бледнеет и без слов убегает.
— А ты, — выплевывает он, сверля меня глазами, — тебе, блядь, жить надоело?
— Возможно, — огрызаюсь, злость плещется через край.
Его глаза вспыхивают.
— А мне нет. Это с меня босс живьем сдерет шкуру, если ты будешь трясти задницей на этой сцене, а не с тебя. Так что сделай одолжение, надень нормальную, мать твою, одежду и иди домой.
Он отпускает меня с раздраженным толчком и разворачивается, чтобы уйти, но я хватаю его за предплечье, не давая сделать и шага.
— Если ему можно двигаться дальше, значит, и мне тоже.
— Так и должно быть, — отвечает Энцо, бросая взгляд через плечо. — Но он не в состоянии слушать голос разума, когда дело касается тебя. Провоцировать его вот так — плохая идея.
— Ну что ж, значит, он не готов к своей новой реальности, — фыркаю я и отпускаю его.
— Пусть привыкает к мысли, что будет видеть меня с другими мужчинами. Не с ним.
Как я первая подошла, так и первая ухожу, унося с собой сумбур в голове, растерянное сердце и такую горькую ярость, с которой даже не знаю, что делать.