МОЙ ПРИЗРАК

    ЛИСА.
Чонгук надежно прижимает к себе, пока неконтролируемые рыдания сотрясают все мое тело. Я утыкаюсь лицом в его грудь, ища утешение, и укрытие от стыда за то, что разваливаюсь на части. Мои слезы пропитывают его рубашку, но он ничего не говорит и не отстраняется. Лишь крепче прижимает к себе и позволяет мне плакать.
   
В конце концов, с его губ срывается грубое обещание:
— Мы найдем Адриану другим способом, cara.
   
Его теплый голос пробивается сквозь оцепенение в моем сознании.
   
— Мы? — переспрашиваю, голос глухой.
   
Его лицо меняется, когда он видит слезы на моих щеках.
   
— Да, мы, — взяв за предплечья, он поднимает меня на ноги, придерживая, когда я спотыкаюсь. Голос твердый, сдержанный, но в нем сквозит напряжение. — Ты все еще что-то от меня скрываешь, Лиса, и это нормально, расскажешь, когда будешь готова. Но больше ты не будешь заниматься этим расследованием в одиночку.
   
Что-то в его тоне заставляет меня выпрямиться.
Он злится на меня.
И почему-то это задевает.
   
— Почему нет?
   
— Ты уже дважды чуть не погибла, и это только с тех пор, как мы встретились. Кто знает, сколько еще раз ты была на волоске от смерти, — его взгляд пылает тихим, медленно разгорающимся гневом. — Не думай, что я забыл о шраме на твоем животе, который лишает меня сна. Я гадаю, что с тобой случилось. Бьюсь об заклад, это еще одно столкновение со смертью ради этой погони.
   
Меня злит, что он прав, и не могу этого отрицать. Я сжимаю челюсть, упрямо поднимая подбородок.
   
— Напомнить тебе, что я только что спасла тебе жизнь? — бросаю я. — По-моему, ты не меньше ходячая угроза, чем я.
   
— Потому что я только что видел, как мой брат держал тебя за горло и был в двух секундах от того, чтобы задушить! — взрывается Чонгук, ярость вырывается из него бурей. Сила его слов ошеломляет, и я отступаю. Но он тут же делает шаг вперед, не позволяя увеличить дистанцию.
— Попробуй сама пережить это, Лиса. Потом скажешь мне, будешь ли ты думать о своей безопасности, увидев такое.
   
Гневные слова, уже готовые сорваться с моих губ, застывают при виде боли в его глазах.
Она слышна и в голосе, и написана у него на лице.
Он злится не на меня.
Он боится.
Эгоистично, но я не подумала, каким ужасом для него было все это, даже если между нами ничего серьезного. Никто не захочет смотреть, как убивают твоего любовника прямо на глазах. Особенно он. С учетом его прошлого.
   
Мои плечи опускаются, и вся злость испаряется. Я делаю шаг к нему и обвиваю руками талию. В ответ он издает тихий, довольный звук. Я прижимаюсь щекой к его груди и просто обнимаю. Он тяжело выдыхает, с раздражением проводит рукой по растрепанным волосам, а потом ладонь опускается мне на затылок, и большой палец начинает медленно чертить круги на моей шее, успокаивая.
   
— Ты не можешь продолжать подвергать себя опасности, — шепчет он. — Какой смысл выяснять, что случилось с Адрианой, если ты при этом погибнешь?
   
В горле встает болезненный ком, перехватывает дыхание. Я отпускаю его и отступаю на шаг. Он позволяет мне.
   
— Ты не поймешь.
   
— Попробуй объяснить.
   
— Я знаю, что веду себя безрассудно, но это то, что с человеком делает слабость. Ты не поймешь, Чонгук, потому что у тебя ее нет. Адриана — моя слабость, — признаюсь я, мой взгляд скользит по жестким чертам его лица. Черные, бездонные глаза не отрываются от моих. Он неумолим. — Я не хочу умирать. Но если для того, чтобы вернуть ее тело домой, придется пожертвовать собой, то я готова.
   
Он двигается так резко, что даже не успеваю заметить. Мгновение назад он стоял в паре шагов от меня и вот уже его грудь прижимается к моей, а рука сжимает шею.
   
— Только через мой труп, Лалиса, — рычит он. Его голос звучит, как удар хлыста, и использование полного имени только усиливает эффект. — Ты не послушалась, когда сказал держаться подальше от Рокко. Но теперь послушай. Позволь мне помочь. Позволь быть рядом, быть твоим партнером в этом, а не гнаться за тобой, чтобы успеть. Мне страшно представить, что было бы, появись я на пару минут позже.
   
Вдруг осознаю, что не имею ни малейшего понятия, как он вообще узнал, где меня искать… и что я нуждалась в спасении. Я ведь всегда ускользала из его квартиры посреди ночи.
   
— Как ты вообще узнал, где я? — спрашиваю я.
   
Что-то горячее и тяжелое загорается в его глазах. Мое сердце болезненно сжимается в ответ.
   
— Я следил за тобой. Думаешь, я позволял тебе ускользать из моей постели среди ночи, не удостоверившись, что ты добралась домой? — На его лице на миг мелькает улыбка, но тут же исчезает. — Я не видел Рокко в Firenze. Значит, он был там до нас. Когда ты не вышла, у меня появилось плохое предчувствие, и пошел искать. Так я тебя и нашел.
   
Его взгляд становится отстраненным, прежде чем глаза темнеют и сужаются, и я знаю, он заново переживает момент, когда нашел Рокко на мне.
Большая рука одержимо обхватывает мою шею.
   
— Я не стану тебя останавливать. Не буду мешать и вмешиваться — вот мое обещание. Но позволь мне помочь. Позволь защищать тебя, чтобы мне больше никогда не пришлось видеть того, что увидел сегодня. — Большой палец вновь начинает рисовать круги на пульсирующей точке, и по моему телу прокатывается волна дрожи. — Ты должна знать, что я стал безоговорочно зависим от твоего выживания, cara mia, — тихо говорит он.
Тепло разливается в животе, и мое сердце предательски сжимается.
   
— Я не могу просить тебя об этом, Чонгук.
   
Он хмурится.
— Просить защищать тебя?
   
— Просить расследовать дела твоей собственной семьи. Ты же понимаешь, что это значит — помочь мне, да? — Я бросаю взгляд на тело Рокко, лежащее в десяти метрах от нас. — Он заслужил смерть. Но он все равно был тебе кровным братом, и ты не должен был в этом участвовать. Я не могу просить тебя снова и снова предавать свою семью ради меня, особенно когда между нами... то, что есть.
   
Чонгук молча смотрит мне в глаза. Долго. Я никогда не встречала человека, который смотрел бы так пристально, будто способен одним лишь взглядом определить всю суть человека. Вдруг отчаянно хочу, чтобы он увидел то, что ищет во мне.
   
— Возможно, ты мне не доверяешь, Лиса. Но я тебе доверяю. Доверяю настолько, что отдаю тебе силу уничтожить меня.
   
Он говорит, что не доверяю ему, но, похоже, даже не заметил, как давно не произносила «Pavona».
   
— О чем ты? — шепчу я.
Его взгляд пронзает насквозь.
   
— У тебя уже есть эта сила, — говорит он. И, не давая мне задать вопрос, продолжает:
— Ты не просишь меня делать то, чего я уже не делаю. Потому что последние десять лет я планировал свергнуть свою семью и занять место во главе Фамильи.
   
Я с шумом втягиваю воздух от потрясения, но Чонгук не останавливается.
   
— В отличие от брата, я не получил права управлять Фамильей по наследству. Мне пришлось заслужить все, начинать с самого дна и шаг за шагом подниматься до той позиции, которую занимаю сейчас. За последний год я саботировал действия своей семьи на каждом шагу, переманивал их лояльных союзников на свою сторону, создавал собственные альянсы, чтобы укрепить свое положение. Завладеть троном Рокко — это моя месть за все, что он сделал, Лиса. Но стать Доном — это то, чего я хочу больше всего на свете. Я был рожден для этого, даже если отец никогда в это не верил. — Его взгляд смягчается, и он прикасается к моей щеке.
— Рокко в любом случае должен был умереть, cara. Может, не сегодня, но скоро. Сегодня он подписал себе приговор, когда посмел прикоснуться к тебе. Так что не трать ни секунды на переживания из-за моих чувств к семье. Их расплата давно предрешена.
Чонгук только что словно вскрыл себе грудь, вырезал сердце и отдал, чтобы я могла поступить с ним, как пожелаю. Это та власть, которую он мне только что дал. И я не понимаю, чем заслужила такое доверие.
   
— Почему ты мне это рассказал? — изумленно спрашиваю. — Ты ведь, возможно, только что поставил на карту свою жизнь.
   
— Я обещал, что заслужу твое доверие, cara. Я стараюсь.
   
Живот болезненно сжимается от его горячих слов.
Голова идет кругом от услышанного, но тревога за него перевешивает все остальное.
   
— Подожди. Когда найдут тело Рокко, ты ведь станешь первым подозреваемым?
   
Он смотрит на труп брата.
   
— Тот, кто убивает моих кузенов, сам того не зная, играет мне на руку. Смерть Рокко просто спишут на него, и подозрения на меня не падут. Какова бы ни была его цель — он расчищает мне путь, даже не осознавая этого.
   
Я с трудом сглатываю застрявший в горле ком, надеясь, что Чонгук не заметит моей реакции. Он никогда не должен узнать, что за этими убийствами стоит Тьяго.
   
— Фамилья сейчас в таком плачевном состоянии, что мы на грани гражданской войны. Я знаю, что могу спасти нас. Но один не справлюсь. Вот почему... — Чонгук замолкает. Впервые с начала разговора он выглядит неуверенным. Он тяжело сглатывает, его жесткий и отстраненный взгляд находит мой. — Вот почему мне нужно жениться на Марине.
   
Марина.
У нее есть имя. Такое красивое, наверно, как и она сама.
Я ненавижу это имя. Так же, как ненавижу ее.
Он только что признался, что планирует переворот, информация, за которую мой брат отдал бы многое, а все, на чем я могу зациклиться, так это имя его невесты.
Он возненавидит меня, когда узнает, кто я на самом деле. Кто мой брат. Насколько врала ему с момента нашей второй встречи. Так что имя этой девушки не должно иметь никакого значения.
Но имеет.
   
— Марчезани контролируют вторую по влиянию ветвь мафии после моей, — продолжает он.
— И если мы объединимся, нас никто не сможет остановить. — Он качает головой. — Я не смогу стать Доном без этого союза.
   
На этот раз сердце сжимается по другой причине — от разочарования. Теперь я понимаю, почему он предупреждал меня не влюбляться. Его судьба и месть, к которой он шел десять лет, завязаны на этой помолвке.
Наивно и глупо, но на долю секунды позволяю себе поверить, что слышу в его голосе пустоту. Как будто, если бы у него был выбор, все могло бы быть иначе. Но это только мое воображение. Его слова — это болезненное, но нужное напоминание о том, что пора вернуться к реальности.
Наши отношения временные. Бессмысленно притворяться, будто все иначе.
   
— Я понимаю, — наконец говорю я.
   
— Ты понимаешь, — жестко повторяет Чонгук. Его тяжелый взгляд требует от меня того, чего не должен, и на что не имеет права.
Я смотрю куда угодно, только не на него.
   
— Понимаю.
   
Молчание.
Он сухо усмехается и засовывает руки в карманы. Когда вновь смотрю на него, его темные, непредсказуемые глаза устремлены на меня.
Он смотрит так, будто хочет, чтобы я сказала что-то еще. Но он ведь не дал мне выбора.
Между нами висит напряженная тишина. Затем он выдыхает, словно сбрасывая все с себя.
   
— Я понимаю твою жажду мести моей семье, Лиса. Я чувствую то же самое. У нас с тобой разные причины, но ярость пылает в нас одинаково. Так позволь мне помочь.
   
— А если моя месть встанет на пути твоей?
   
— Я умею подстраиваться, — он пожимает плечами. — Найти Адриану — вот что главное.
   
— Это моя цель.
   
Он медленно качает головой, и на губах появляется тень улыбки.
   
— Теперь это наша цель.