Поездка с ним

Ночью погода испортилась.
Небо затянуло тучами, резко налетел ветер, и над Лас-Вегасом внезапно началась гроза.
Свет отключился почти во всём отеле — неожиданно, с коротким щелчком и секундным писком систем. Всё погрузилось в темноту.

Паника — лёгкая, не громкая, но ощутимая — пошла по этажам.
Где-то за дверями хлопали шаги, кто-то кричал, в коридорах моргали аварийные лампы.

Нора пыталась собрать всех в холле, но часть ребят была по номерам, часть — гуляла. В суматохе мы начали теряться.

Я вышла из номера, держа в руке телефон с включённым фонариком.

— Лиам? — тихо, почти шёпотом. — Ты где?

Ответа не было.

Я пошла по коридору. Мимо дверей, лестниц, окон, где ветер хлопал жалюзи. Звуки глухие, приглушённые. Всё было как в фильме — тревожно, будто что-то вот-вот должно случиться.

Сердце стучало слишком громко.

⸻

Я свернула в боковой коридор — пусто. И вдруг резко кто-то вынырнул сбоку. Я отшатнулась, инстинктивно отпрянула и чуть не выронила телефон.

— Успокойся. Это я. — Голос. Глухой. Узнаваемый.
Дэрек.

Я молча смотрела на него. В темноте он казался почти другим — мокрые волосы, чёрная толстовка, челюсть сжата.

— Где ты бродишь одна? — спросил он резко.

— Я не одна. — Я отступила на шаг. — Просто ищу Лиама.

— В лифте его точно нет — они не работают. Он, возможно, уже внизу.

— Отлично. Тогда иди и передай ему, что я в порядке.

Я попыталась развернуться, но он встал чуть ближе, перегородив проход.

— Перестань, Ди. Это не время для твоих "я справлюсь сама".

— Это всегда время для этого. Особенно, когда рядом — ты.

— Серьёзно? Мы сейчас это будем выяснять в темноте, среди выключенных коридоров?

— Мне не важно где. Я не хочу снова слышать от тебя ничего.

— Тогда не слушай. Просто стой и молчи. Но не убегай, как вчера. Или позавчера. Или всегда.

Я сжала зубы.
— Я не убегаю. Я вычеркиваю.

— Что?

— Тебя. Я вычёркиваю тебя.
Из мыслей. Из привычек. Из себя.
Мне надоело чувствовать то, что не имеет смысла.

Он молчал.
Долго. Смотрел. В его взгляде — ничего, кроме напряжения и... чего-то другого. Ближе к растерянности. Или злости. Или страху. Сам не знал, что.

— Знаешь, что странно? — заговорил он. — Ты вычеркиваешь меня так, будто когда-то вписывала. А я даже не понял, когда это случилось.

— Это не важно, — прошептала я. — Главное, что я больше не хочу. И не буду.

Он подошёл ближе.
Не резко. Просто на полшага.
Теперь нас разделяли сантиметры. Воздух между нами будто стал плотным.

— А если я хочу?

Мои глаза метнулись вверх, на него.
— Ты хочешь только тогда, когда теряешь. Ты не умеешь держать рядом — ты умеешь ломать.

— И ты думаешь, ты другая?

Я затаила дыхание.
Ничего не сказала.
Он продолжил:

— Ты дерёшься словами, бьёшь в самую точку. Ты называешь меня Злюкой, а сама доводишь хуже, чем кто-либо. Ты делаешь вид, что тебе плевать — но я вижу, как ты стискиваешь кулаки, когда я с Элисой.

— Это не твоё дело.

— Всё, что касается тебя — теперь моё дело.

— Слишком поздно.

— Не поздно, пока ты всё ещё злишься. Пока ты не равнодушна.

Молчание.

Снаружи гроза утихала. Свет не вернулся, но фонари снаружи снова начали моргать сквозь окна.

Он стоял так близко, что я слышала его дыхание.
Я отвернулась.
Он не двинулся.

— Ты ведь всё равно не забудешь, — сказал он тише. — Даже если вычеркнешь. Это не работает, Заноза.

— Не называй меня так.

— Почему?

— Потому что мне больше не смешно. Мне больно.

Он замолчал. Его лицо стало другим. Без бравады. Без грубости. Без колкости.

— Тогда... скажи, что я не нужен тебе. Прямо. Без игры. И я уйду.

Я посмотрела на него.
Смотрела долго.
А потом прошептала:

— Уйди.

Он кивнул.
Медленно.
Развернулся и пошёл прочь.

Я осталась стоять в темноте.
Одна.

И в груди было пусто.
Но хоть честно.