Дневник грязнокровки.

— Окклюменция, — произнёс Драко негромко, — это искусство защищать разум. Не просто от вторжения, а от любого чужого влияния — от мыслей, эмоций, боли.
Ты не прячешься. Ты становишься зеркалом.

Он сделал короткую паузу и, будто между делом, добавил:
— Её противоположность — легилименция. Умение проникать в чужие мысли, чувства, видеть страхи, желания... всё, что человек прячет глубоко внутри.

Гермиона слушала, не перебивая. Его голос был спокоен, но под этой ровностью чувствовалась сталь — натянутая, как струна.

— Те, кто владеют легилименцией, — продолжил он, — могут вытащить из тебя то, о чём ты сама забыла. Один взгляд — и они уже роются в твоём сознании, как в открытой книге.
Именно поэтому Тёмный Лорд опаснее, чем кажется. Он не просто убивает — он ломает изнутри.

Драко на секунду замолчал, его глаза потемнели.
— Но если ты научишься закрываться, если овладеешь окклюменцией — никто, даже он, не сможет проникнуть внутрь.

Он сделал шаг ближе.
— Готова попробовать? — его голос прозвучал мягко, но в нём чувствовалось ожидание.

— Да, — тихо ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Смотри на меня, — произнёс он ещё тише. — Только не отворачивайся.

Его голос звучал твёрдо, почти командно, но не грубо — в нём была власть, уверенность и что-то ещё, от чего по коже пробежал ток.

Она подняла глаза, встретив его взгляд. Серые, холодные, и в то же время живые — они будто затягивали внутрь, вглубь тумана, где слова перестают иметь значение.

— Первое правило окклюменции, — продолжил он, не отрывая взгляда, — не позволять никому почувствовать, что ты чего-то боишься. Даже если боишься до дрожи.

Он поднял руку и кончиком пальцев слегка коснулся её виска.
— Второе — контролируй мысли. Они всегда выдают тебя первыми.

Гермиона глубоко вдохнула, стараясь не моргнуть. Всё вокруг будто растворилось — остались только он, его голос и лёгкое покалывание на коже, где соприкасались их магии.

— И третье, — прошептал Драко, — если хочешь, чтобы тебя не нашли, — тебе придётся научиться прятаться.

Она не ответила. Только едва заметно кивнула.
И в этот миг почувствовала, как что-то внутри дрогнуло — как будто невидимая дверь приоткрылась, впуская холодный воздух и новую, опасную силу.

Драко нахмурился — и вдруг перед глазами всё потемнело.
На миг он потерял ощущение реальности — и понял, что оказался внутри её памяти.

Ночная тишина. Каменные стены замка, залитые лунным светом.
Во дворе — сотни учеников. Они стояли плечом к плечу, молча, с поднятыми палочками.
Свет их заклинаний мерцал, как тысячи крошечных звёзд, разгоняя мрак.

И среди них — Гермиона. Слёзы катились по щекам, а губы шептали что-то беззвучно.
Драко стоял, не в силах отвести взгляд. Он чувствовал её горе, как собственное — чистое, пронзительное, невыносимое.
Он сделал шаг ближе, но видение дрогнуло, словно отражение в воде, и на миг застыло.
Он знал этот момент. Чувствовал его, как ожог — ночь, башня, свет палочек, сотни лиц, обращённых к небу.
Он хотел отвернуться, но не смог. Что-то в её воспоминании удерживало его — боль, вина, отчаяние.

И вдруг до него дошло — почему именно это воспоминание.
Она оплакивала человека, которого он... почти убил.
Не своей рукой, но по своей вине.
Мир вокруг будто сжал его грудь в стальном обруче. В нём вспыхнула старая, глухая боль, которую он столько лет прятал под маской равнодушия.

Он видел Гермиону — стоящую среди сотен учеников, с заплаканными глазами и поднятой палочкой, — и впервые осознал, насколько чужая боль может быть невыносимее собственной.
Её горе и его вина слились в одно — и в тот миг между ними что-то изменилось.
На краткое, почти неуловимое мгновение он почувствовал, что она видит его насквозь.

Всё рассыпалось — дым, свет, холодный шёпот памяти.
Драко резко вдохнул.
Перед ним снова стояла Гермиона — бледная, растерянная, с расширенными зрачками.

Он моргнул — и снова оказался в комнате.
Гермиона стояла перед ним, бледная, растерянная, дыхание сбилось.

Они стояли молча, глядя друг на друга.
Время будто растворилось — тянулось бесконечно, вязко, как воздух между ними.
И вдруг Драко заметил слезу, одиноко скользнувшую по её щеке.

Он подошёл ближе, не спеша, словно боялся спугнуть её хрупкое спокойствие.
Осторожно, почти невесомо, коснулся её лица и стер слезу пальцем.
Потом, не отводя взгляда, поднял её подбородок, заставляя посмотреть на него.

— Прости, — прошептал он. — Прости, что причинил тебе боль.
Прости, что пренебрёг твоим доверием.

Гермиона стояла неподвижно, глядя на него снизу вверх. Что-то в её взгляде дрогнуло — то ли боль, то ли прощение, то ли то, чего она сама ещё не осознала.

И вдруг воздух прорезал звук — короткий, отчётливый хлопок.
Потом второй. И третий.

Они оба резко обернулись.
В дверном проёме стоял Тео, медленно аплодируя с насмешливой улыбкой.

— Когда я шёл навестить друга, — протянул он, облокотившись о косяк, — я даже не думал, что попаду на пьесу не хуже Ромео и Джульетты.

— Когда я шёл навестить друга, — протянул он, — я даже не думал, что попаду на пьесу не хуже Ромео и Джульетты.

Он едва заметно склонил голову.
— Простите, что нарушил такой трогательный момент.

Гермиона замерла, бледнея. Драко молча поднял палочку — быстро, хищно, как будто это было естественным продолжением дыхания.

— Скажи, — его голос стал низким, холодным, — что то, что ты видел её здесь, останется тайной.

— Эй, эй, — Тео поднял руки, усмехнувшись, — мы же друзья. Не обязательно угрожать мне, чтобы я сохранил ваш маленький секрет.

Драко не опустил палочку. Его глаза оставались ледяными.
Тео тихо выдохнул и кивнул:
— Ладно, понял. Язык за зубами. Обещаю.

Он бросил короткий взгляд на Гермиону, потом снова на Драко.
— Хотя, признаюсь, такого от тебя я точно не ожидал, — пробормотал он, затем добавил, чуть мягче:
— Я подожду, пока вы закончите... на улице.

Он отступил, скользнув по ним взглядом, и исчез за дверью, оставив за собой ощущение неловкости и остаточный запах магии в воздухе.

Повисла тишина.
Гермиона медленно повернулась к Драко.

— Ты... доверяешь ему? — спросила она негромко.

Он на мгновение задумался, опуская палочку.
— Тео умеет хранить секреты, — ответил он наконец. — Но я всё равно предпочитаю не рисковать.

Он поднял взгляд, и в его глазах сверкнула та же холодная решимость, что и прежде.
— Вот почему тебе нужно научиться защищать разум, Грейнджер. Даже от друзей.