Глава 21 . Финал.
Выход из моего положения кажется безнадежным, но я все-таки надеюсь, что мама будет на моей стороне и просто хочет перемыть Карине кости. Хотя до сих пор считаю, что здесь не подходящее место. Возможно, алкоголь имеет своë влияние на восприятие реальности.
Я начинаю с нападения.
- Мама, он всë придумал!
- Разве возможно такое придумать? Я вас так воспитывала? Одна беременная, другая меняет парней как перчатки. Вы совсем с ума посходили?
- Мам, я никого не меняю! Никита меня преследует, как маньяк! Прохода не дает и ничего не понимает! У него проблемы с головой и психикой, разве не видишь?
- Сучка не захочет - кобель не вскочет, знаешь такую поговорку?
Смотрит, будто я -- безнадежна и ничем не исправить.
- Мам, да я Ромку люблю, давно и бесповоротно! Мне вообще никто не нужен! - уже не могу воспринимать её взгляды спокойно. - Она беременна от него, а не я! А ты веришь ему, а не мне! Но у меня никого никогда не было!
- Я буду разводиться с отцом!
Мама внезапно переводит тему. Просто вечер сюрпризов.
- Хорошо. - говорю спокойно.
Она застала врасплох. Я понимаю её и вспоминаю папин флирт. И возможно, это лучший выход для них, чем вечные скандалы.
- Хорошо? - спрашивает. Наверное, я должна была ответить как-то иначе? - Просто хорошо? Тебе безразлично почему?
Устав стоять, мама отодвигает стул и садится, поставив локоть на стол и подперев голову. Указывает, чтобы я присела:
- Сядь.
Сажусь. Похоже разговор будет долгим. Оправдываю свои слова.
- Конечно, не всë равно, мам!
- Мам... мама, мам... а я не могу так больше! - её глаза внезапно пронзает горечь.
Она словно копила её в себе и теперь вырвалось, не в силах сдерживать. А я не понимаю в какой момент я была плохая.
- Я стараюсь, Верон, но не могу! - она глубоко вздыхает, изображает улыбку и смотрит с жалостью в глаза. Разве не я должна её жалеть? - Не могу себя заставить любить тебя также как Карину! Не получается. Прости!
- Мам, всё что он наговорил - это неправда!
Не понимаю, как ещё ей объяснить, что я - не такая. Что меня можно любить.
- Я про твоего отца. - прерывает мои дальнейшие попытки оправдаться. - Когда он смотрит на других баб, я не могу. Я сразу вспоминаю тебя. Тебя.
Она всё ещё не решается, а я уже знаю о чем. Прошлое, которое не может простить. И, видимо, не только отцу, но и мне.
Ищу в себе мужество принять правду спокойно. Маме тяжелее.
- Я из детдома? - помогаю вопросом.
Наверное, если бы она курила, то сейчас - одну за другой и я вместе с ней. Так страшно мне ещё не было.
- Нет. - мотает головой и протяжно выдыхается, собирается мыслями. - Когда я была беременна Кариной, твой отец загулял. Все мужики так делают. Но тихо. А твой отец... - она замолчала. - Твой отец загулял с моей лучшей подругой. - мама усмехается и переводит взгляд на меня. - Я ничего не знала. Просто лучшая подруга внезапно перестала общаться.
Мама стирает с щёк змейки слез, и шмыгнув носом, продолжает. А я внимательно слушаю. Наверное, так чувствуют себя психологи - отстраненно впитывают чужую боль.
- Я подумала, что со мной просто стало неинтересно. Кто захочет обсуждать круговорот пелёнок и прочие моменты материнской жизни?
Она вздыхает и смотрит в потолок:
- Боже, я думала это просто... говорить правду. - мама переводит взгляд на меня. - А потом он приводит тебя и говорит, что ты его дочь, от неё. А я, смотрю на тебя - копия Танька! Глаза только твоего отца. - она улыбается, но грустью. - Карине было уже три года, тебе два.
- А... ? - тяжело назвать кого-то другого мамой.
- Сгорела. - мама подтверждает свои слова короткими кивками. - Заживо... вместе с родителями. Тебя успели вытащить. Возможно они что-то отмечали... крепко спали.
- Это ужасно... - пытаюсь хоть что-то вспомнить, но кроме детских ночных кошмаров с огнём, ничего не приходит.
- Да... ужасная смерть. - видно, что мама уже хочет прекратить разговор, чтобы не слышать вопросов. - Мы решили тебя оставить себе. Семья всё-таки лучше чем детдом. Я старалась, Верон, правда! Но чем ты старше, тем труднее. Ты можешь называть меня мама, но не требуй от меня большего! Прошу! Я всегда выберу Карину.
Мама кладёт ладонь мне на колено и, похлопав, ищет в глазах понимания.
Наверное, я должна сейчас рыдать и ненавидеть еë за правду, но не могу. Может просто устала.
Или просто шок и осознание придёт позже. Я смотрю на неё также, как и раньше. Ничего не изменилось.
Она - моя мама и я еë люблю.
Открывается дверь:
- Нашла вас! Они сейчас друг друга убьют! И отца тоже. - Заполошная Карина влетает в банкетный зал и хватает маму за руку. - Верона, угомони Ромку! Он совсем с катушек слетел!
- Ты только туда не лезь! - мама обращается к Карине и срывается с места, а я продолжаю смотреть в пустоту.
Возможно завтра мама протрезвеет и пожалеет о том, что рассказала. Или наоборот. И как мне там жить после этого, уехать к папиной Ба?
***
Я неторопливо захожу в банкетный зал. Похоже все решили размять кулаки. Летают люди, пуговицы, брызги крови.
Типичная свадьба?
Охрана ресторана, пытается разнять заведенных мужчин.
Ромка выпрямляется, заметив меня. Улыбается разбитой губой, но тут же его сносит Никита и валит на стол.
Совсем не впечатляет это кино.
На фоне маминых признаний - какой-то странный андеграунд. Смотрю, потому что нечего, больше ничего не показывают. Мешанина из людей, где-кто попробуй разобрать.
Я выбираю на тумбе персонала две открытых, но не тронутых бутылки вина.
Спокойно, не торопясь, под визги женщин и крики мужчин, покидаю злачное место.
Жениха и невесты нет. Драка на свадьбе - хорошая примета, говорили они. А сами слиняли.
Молодцы! Я вот тоже!
Я - крепкий орешек, Рембо в джунглях, а позади меня взрыв бензовоза.
В моих руках две токсичные гранаты. Если они не убьют меня, то хотя бы заглушат мысли.
***
Теперь я понимаю фразу: «Пьяному - море по колено». Во мне красное сухое, вокруг темень, одноглазый фонарь, скрипучим голосом гонит домой. Ещё и деревья бросают страшные тени, но мне совсем не страшно, а может просто всë равно.
Сижу на корточках у Ромкиной квартиры. Ключи остались дома, так их ему и не отдала. И даже, приближающийся мужской силуэт, совсем не пугает. Небось посетитель бара зашёл за угол справить нужду.
Но нет. Идёт ко мне.
Немного выпрямляюсь и делаю глоток из бутылки, пытаюсь разглядеть в полумраке.
О! Ромка!
Подходит, а я растекаюсь в улыбке и пытаюсь подняться, но ноги затекли.
- А ты чего здесь, такая красивая? - помогает встать.
Это он про моё состояние, а не внешность. Его рубашка нараспашку, совсем без пуговиц. Вот не надо меня совращать так нагло!
- Ну... ты сказал, если мне некуда будет идти, то могу прийти сюда. - язык совсем не слушается, зараза. - Та-дам! Я тут.
Улыбаюсь во весь рот.
- Ну тогда, заходи! - он достает из пиджака ключи и открывает дверь.
- Я могла бы переночевать в парке на лавочке... - лепечу, послушно протискиваясь внутрь. - Но там эбисинист! - говорю полушепотом, вдруг тот услышит.
- Кто? - Ромка усмехается, пытаясь разобрать слово.
- Эксбисибист!
- Эксбиционист? - уже откровенно ржёт.
- Что ты смеешься? - подумаешь неправильно назвала. - Я только недавно научилась говорить член, но видеть его ещё раз - не хочу! - протягиваю ему бутылку и, шатаясь, снимаю босоножки. - И не смей мне больше предлагать мороженое, а то меня стошнит!
- Окей! - Ромка делает вид, что понимает о чем я, а сам еле сдерживает смех.
- Ром, тебе не кажется, что какая-то хрень происходит? - ищу глазами её самую и натыкаюсь на новый диван. Поднимаю бровь и перевожу взгляд на Ромку. Он кивает. - А где тот крокодил?
- Выкинул.
Не дожидаясь приглашения потрогать, подхожу и глажу. Мягонько.
- Вот это я понимаю! Диван для любви! Мягкий, уютный, а не тот...
Сажусь и указываю на бутылку. Ромка усмехается и достаёт бокал, наливает и, сняв пиджак с надорванными рукавами, подходит.
Протягивает стеклянный тюльпан с вином, а я смотрю на его слегка загорелый торс, выглядывающий из-под рубашки.
- Всех победил? - касаюсь ее на месте оторванных пуговиц.
- Тех, кого нужно.
Рома садится рядом, а я делаю глоток вина, которое уже не лезет и язык вязкий, сухой:
- Знаешь, что самое ужасное во всём этом? - грустно улыбаюсь, а сама взглядом целую каждую чёрточку его лица.
- Что?
- Никитос - единственный, кто меня любит и готов говорить об этом открыто. - обреченно вздыхаю. - Хоть и такой уродской любовью.
Ищу в Ромкиных глазах поддержку, хочу снова отпить, но он забирает бокал.
- Мне кажется тебе достаточно, Верон!
Он ставит бокал на пол, а я улыбаюсь такой неуклюжей заботе.
- Я какую-то алалу буду сейчас нести, но ты пообещай, что завтра сделаешь вид, что ничего не помнишь? - поднимаю правую ладонь. - Клянись!
Ромка смеётся.
- Это слишком серьёзно! Клянись!
Он одобрительно моргает и поднимает свою ладонь.
А я встаю к нему спиной.
- Расстегни замок, пожалуйста. - убираю волосы. - Можно я пойду помоюсь? Не могу... хочу смыть этот день к чертовой матери. Матери...
Ромка касается замка и неторопливо растегивает. Чувствую кожей его дыхание, пальцы и, ощутив свободу, снимаю бретельки с плеч. Платье остаётся на полу, а я, пытаясь держать равновесие, на цыпочках крадусь до ванной.
- Дашь свою футболку? - не оборачиваясь, захожу внутрь.
- А что за алала-то? - слышу его смешок за спиной.
Выбираю из арсенала гелей аромат карамели и, включив душ погорячее, снимаю трусики и встаю под водопад. Капли бьют в лицо. Закрыв глаза, задерживаю дыхание и снимаю лейку, сажусь на дно, поджав ноги.
Слезы, смешавшись с каплям воды, сами льются, а я пою в лейку как в микрофон, прикрыв глаза и наслаждаясь теплом воды.
- Энд а-и-яй вил олвейс лов ю. Ууу. Вил олвейс лав ю.
Уитни из меня явно не очень, потому что на мои вопли приходит Ромка. Понимаю это, когда чувствую взгляд. Открываю глаза. Он сидит на полу, облокотившись на ванну, и смотрит, сочувствуя, наверное, своим ушам.
Поджимаю ноги к груди и в шутку направляю лейку в его сторону. Ромка не успевает отпрыгнуть, поэтому, растопырив от удивления глаза, вытирает ладонью мокрое лицо, убирает волосы.
- Я вообще-то голая. Вообще.
- Что за жалистная песня, Верон? - смеётся. - Футболка на тумбе, и чистое полотенце.
Он встаёт и собирается уходить.
- А ты знаешь, что Рома - это Рим по-итальянски?
Он оборачивается и слушает с интересом, стараясь смотреть только в глаза.
- А Верона... . Тоже город такой. На севере.
Кивает.
- А ты на юге. Может поэтому меня тянет к тебе. Потому что люблю быть там, где тепло. - вздыхаю. - А знаешь какое расстояние от тебя до меня?
- Пару шагов? - осторожно улыбается.
- Нет! От Рима до Вероны?
Он вскидывает брови, ожидая ответ.
- Пятьсот два километра! Представляешь? Именно столько сейчас между нами, хотя ты стоишь так близко. - улыбаюсь сквозь слезы. - Ты такой красивый, но такой дурак! Вообще не видишь, что я тебя люблю! Давно и сильно!
- Давай вылазь! - он берёт с тумбы полотенце и снова подходит, протягивает. - Я не смотрю, накинь.
Он встаёт спиной, а сам в зеркало секëт, я же вижу.
Ну и ладно!
- Будешь проверять, шлюха я или нет? - касаюсь его спины, обнимая шею мокрыми руками. - А если ты ошибся?
Он поворачивается и смотрит внимательно в глаза и, как гусеницу, берёт в охапку и вынимает из ванной, несёт в комнату.
Молчит и опускает на разложенный диван.
- Ти вóльо мóльто бéне, Рома! - шепчу, прикрывая глаза.
- Ти вóльо мóльто бéне, Верона! - улыбается, вижу сквозь ресницы.
***
Поворачиваюсь на бок, но вместо подушки под рукой... открываю глаза. Ромка?
Я прикрыта покрывалом, он спит на боку. Приподнимаю покрывало, чтобы проверить свои подозрения, потому что ощущение, что я совсем голая.
Голая! Так и есть!
- Санта Клеопатра! - выдыхаю дрожащим голосом. - Соно путана, пьячере!
Сколько раз говорила, что алкоголь к добру не приводит!
Ложусь на спину, выдыхаю гнев на себя в потолок.
Так без паники! Если ничего не помнишь, это же не считается? Главное, чтоб не как Карина!
Бежим, Верон, отсюда!
Плотнее запахиваю покрывало и стараюсь аккуратно перелезть через спящего Ромку.
- Сбегаешь? - он переворачивается на спину и подпирает руками голову.
- Угу, - вскользь глянув в его довольное лицо, продолжаю побег.
- Я тебя видел всю, Верон! Можешь не прятаться.
- Ну знаешь... видел и видел!
Останавливаюсь, не могу не спросить.
- Ром?
Он делает серьёзное лицо и в вопросе вскидывает брови.
- Мы... это...? Я голая!
Он многозначительно смыкает веки.
- Ну вообще, пипец! Что я внукам скажу, когда спросят? Не помню, была в опилки? - снова выдыхаю в поток. - Санта Клеопатра!
Перевожу взгляд на него.
Он садится на диване и так спокойно наблюдает за моей паникой.
- А ты чего такой довольный?
Загадочно жмёт плечами. Конечно, он то помнит?
- И как?
- Что как?
- Как тебе совести хватило лишить меня невинности, когда я пьяна? Напомни, хоть какой-то момент. - сверлю его взглядом. - Потому что я - ничего не помню!
- Да не, было круто, Верон! - он щурится, вспоминая. - Сперва ты была, как бы помягче сказать... бревном. Каталась с одного края на другой, потому что не могла уснуть и тебя мучили вертолёты, потом тебя рвало... раза три вроде, а потом ты, наконец, уснула. Всё было круто, Верон! То есть ничего не было.
Он потирает лицо и, наблюдая за моей реакцией, его улыбка превращается в безудержный смех.
Смотрю на него, как на сумасшедшего, и пытаюсь вспомнить всю хронологию событий. Голова вообще не работает. Ромка успокаивается.
- Там в ванной футболка. И щётку новую положил.
Наверное, от меня разит перегаром. Блин. Позорище.
Сбегаю в ванную. О май гад! Санта Клеопатра!
Я –– панда в крапинку.
Надеваю футболку, чищу зубы, озираясь на дверь, и смываю с лица весь позор. Пальцами расправляю волосы.
Вроде нормально, только крапинка на щеках, как веснушки. Всегда хотела посмотреть, как мне с ними. Газпром. Мечты сбываются.
Моя грудь. Зараза! Вроде тепло, а они... а где мои... блин, он их в стирку кинул. Позорище!
Вытаскиваю, быстро стираю. И куда их деть. Прячу в уголок на сушилку.
Слышу запах свежесваренного кофе.
Придётся пить его голожопой! Интересно, он поймёт?
Выхожу сложив руки на груди, прячу достояние России. Хорошо, что Ромка высокий и футболки скрывают всё, что нужно.
Занят бутербродами, ну хоть треко надел.
Блин, он же видел меня всю!
Смысл изображать невинность, даже если ничего не было.
Распрямляюсь.
Ромка оборачивается и с моего лица опускает взгляд ниже. Его брови в удивлёнии ползут вверх и тянут за собой идиотскую улыбку. Но потом он делает серьёзное лицо:
- Пойду тоже, умоюсь!
Блин, сейчас увидит мои трусики на сушилке и вообще с ума сойдёт от своих фантазий.
Киваю, будто не при делах.
А он стоит, не шевелится.
- Ну иди! Я доделаю.
- Угу.
Уже скрылся в ванной, воду включил.
Я дорезаю колбасу и мысленно умоляю грудь успокоиться. Но осознание того, что я была голая, рядом, на одной с ним кровати, а он даже не притронулся - ужасно заводит!
Я бы не упустила такую возможность. Затискала бы его до смерти!
Поворачиваюсь в сторону ванной. Вчера было рано, завтра будет поздно... надо сейчас.
Наверное, я готова!
***
Открываю дверь и сразу смотрю не на него – чёрные кружевные трусики на месте.
Интересно, он их заметил?
Ромка в растерянности, не знает чего от меня ожидать. Он выключает воду и внимательно, со шпионским прищуром, смотрит в глаза:
– Верон?
– Да?
Боже! Чувствую себя хищником, загнавшим жертву в угол, и это чертовски возбуждает!
Я ведь правильно чувствую?
Плотное, тягучее тепло. Везувий у подножия Помпеи. Везувий у подножия Вероны!
Санта Клеопатра! Точно ночью ничего не было?
Я очень близко и близка, как никогда и ни с кем. Заворожённая обнажённым торсом, пальцами касаюсь его груди. Осторожно рисую узоры её рельефа: ключица, плечо, предплечье.
Он нормально так подкачался!
Каждый вечер ходил?
Точно статуя Аполлона, Ромка замер и почти не дышит. Лишь глазами следит за моим лицом.
Чего ты ждёшь?
Поднимаю изучающий взгляд, и трепетом смотрю Ромке в глаза:
– Я хочу тебя по-настоящему! – произношу на выдохе.
Лёгкие горят, сжимаются. Хочется дышать! Вдыхать его! Всего!
Дышу!
Часто! Так близко. Сосками сквозь ткань осязаю его гладкую кожу.
А он... это он! Чувствую его желание и мне совсем не стыдно!
Прижимаюсь ближе, встаю на носочки, касаюсь губ.
Ромка, не выдержав, уже бесцеремонно скользит по моей спине, ягодицам, снимает футболку.
Он – шестирукий Шива. Кажется, руки везде! Их много! Изучают, заставляют дрожать.
И губы... поцелуи с привкусом крови, вчерашняя драка оставила след. Подставляю шею, ключицы, упругую грудь.
Санта Клеопатра!
Я сейчас взорвусь на миллионы сверхновых!
Сама не понимаю как, но мы уже на диване. Он останавливается, ищет в глазах согласие. Я готова, но...
– Мне страшно, Ром! - шепчу, утопая в синих, океанских.
Он осторожно улыбается:
– Я здесь, Верон! Дыши! Чаще!
Смотрю испуганно в глаза.
– Я сейчас!
Ромка достаёт из-под подушки защиту. Он что, знал, что я сдамся? Стараюсь не смотреть, но жутко любопытно.
Ещё мгновение и я чувствую его!
Там, между моих ног.
– Просто доверься мне, Верон... Закрой глаза. Дыши.
Дышу с закрытыми глазами. От страха пересохли губы.
– А теперь впусти меня. – он заглушает страх мой поцелуем.
Как Везувий сжёг дотла Помпеи, Рома, обжигающей лавой, осторожно проникает в меня.
Вскрикиваю, выгибаясь.
Рома замирает. Я открываю глаза. Мне всë ещё страшно. Я не знаю, что делать дальше.
– Это я... Ты чувствуешь меня?
Киваю. Что за дурацкие вопросы? Конечно! Я же не робот.
Он двигается осторожно. Всё жжёт внутри.
– Если будет неприятно, останови! Хорошо?
Ромка ищет в моих глазах поддержку. Я киваю.
Он улыбается и, касаясь губ, продвигается глубже. Осторожно.
Чуть-чуть.
Но ведь чуть-чуть не считается!
Обнимаю его ногами, принимая полностью. Телом и душой... я двигаюсь к нему навстречу!
Как может быть неприятно, когда ты с тем, кого любишь? Рядом с ним даже боль, растворяясь, становится наслаждением.
– Ти вольо мольто бене, Рома! – не успеваю подумать, а губы сами кричат.
Океанские волны накрывают с головой. Ромка прижимает к себе, а я пальцами впиваюсь ему в спину. Сжимаю бёдра, не в силах больше сдерживать девятый вал.
В момент пика мой Рим совсем не похож на чайку.
Мой Рим похож на льва!
***
Не знаю, почему Ленка так сказала, что помнить нечего. Совсем не смертельно! Хотя в каком-то фильме о средневековье, оргазм называли маленькой смертью.
Может Ленка просто не любила в тот момент?
Но я-то да! Я помню всё!
Каждое колебание воздуха и сердца.
Пальцами вожу по мышцам Ромкиной груди и слушаю этот непрерывный бит. Он гладит по руке.
Молчим каждый о своем.
И тут я вспоминаю один момент, вчера.
Приподнимаюсь и смотрю на него взглядом детектива.
- Ром, ты что, знаешь итальянский? Ты мне вчера что-то говорил.
- Что я тебя очень люблю?
Точно! Ти вольо мольто бене! Он это сказал или за мной повторил.
Он смотрит с такой нежностью, что трудно дышать. Ромка вытягивает руку к щеке, касается пальцами и проводит ладонью к виску, а пальцы прячутся в волосах. От этих касаний я крошусь и прижимаюсь щекой к его ладони, чувствуя тепло, которое так люблю, как и его источник.
Стоп!
- Повтори! – смотрю, широко раскрыв глаза.
- Я тебя очень люблю! - скользит взглядом по лицу. - Ну вообще немного знаю! - виновато улыбается. - Несколько раз гонял туда с сестрой по работе.
Какое-то странное чувство. Что... . Да не-е. Вряд ли он - Фабио. Но тогда, когда он сбрасывал трубку... а потом вечером не с того не с чего объявился Фабио... Бред! Даже спрашивать не буду!
- То есть тогда, в подъезде, ты понимал, что я говорила?
- Ты про ветчину и непереводимый набор слов.
Смеётся и я вместе с ним. Смешно!
- Смотри, что я сейчас сделаю.
Вскакиваю, укутавшись покрывалом, а он прикрывается простыней.
Я достаю из сумочки телефон. Снова ложусь рядом и, не открывая сообщения, удаляю при нём приложение знакомств.
- Всё! Нет больше Фабио! Только ты!
Ромка улыбается и притягивает к себе.
- Я рад! - он забирает телефон и я уже лежу на спине, тону в глубоком синем.
***
Второй день свадьбы мы благополучно заменили на себя!
Я - женщина, а рядом со мной настоящий мужчина и между нами настоящая, взрослая любовь.
***
ЕГЭ в школе я сдала на высокие баллы и подала документы в Институт культуры. Теперь жду вступительных.
Я переехала к Ромке.
Мама делает вид, что не было того разговора, потому что с папой они опять помирились. Я тоже стараюсь об этом не думать. Мне восемнадцать и я сама могу выбирать, что помнить, а что нет.
Карина готовится к свадьбе с Никитой, назначили в сентябре. Он не очень рад. И то, что любит меня – врал, просто чтоб добавить драматизма.
Не люблю нытиков!
Сестре я ни капельки не завидую. Потому что у меня всё отлично и коронки, наконец, нашли свою невесту.
Ромкина сестра сделала мне подарок на день рождение - путёвки нам двоим в Италию!
Через несколько часов мы с летим в Рим, а оттуда поедем в Верону на автобусе, хотим посмотреть страну из окна. Будем останавливаться, пробовать вкусняшки в каждой провинции, пить вино и наслаждаться жизнью.
Мы выходим с чемоданами из Ромкиной квартиры. Он в футболке, которую ему подарила, с надписью: Rome. Love&Voice (Рим. Любовь и Голос).
Сашка обещал нас подвезти в аэропорт, поэтому уже ждёт у главного входа в бар. Уже закрывая дверь, я внезапно вспоминаю про свой телефон.
Прошу Ромку отнести чемоданы и ждать меня в машине, а сама бегу за мобильным.
Как обычно, оставила его в ванной. Час назад успокаивала сестру, уверяла еë, что рожать не больно!
Хотя мне откуда знать?
Будет рожать первой, а следом Ленок. У неё срок чуть меньше.
Я прячу телефон в карман джинсовки и выхожу из квартиры, вставляю ключ в замочную скважину.
Боковым зрением вижу силуэт, вздрагиваю от неожиданности.
Думала Ромка, но это не он. Никита, напугал дурак!
Он смотрит мутными глазами, а я не успеваю ничего спросить. Нечто неожиданно вонзается в живот, холодное, и разливается теплом. Дыхание перехватывает внезапной болью.
- Последнее слово, Верона!
Улыбаюсь сквозь боль, а он убирает руку, морозит взглядом и сбегает прочь.
Сползаю по двери и, не веря глазам, смотрю на свой мокрый красный живот с торчащей рукояткой в нем .
Кажется, я изменила сценарий того фильма.