13.Со Светкой расстался.
Ставим звёздочки! Подписываемся на ТГК:reginlbedeva! А то автор обленится, и будут главы редко выходить.
— На пушистых ветках
Снежною каймой
Распустились кисти
Белой бахромой.— выразительно говорила Светка, вспоминая свой третий класс, маму, которая сквозь её слёзы пыталась вдолбить в голову дочери эти коварные строки великого поэта, и папу, который, проснувшись в два часа ночи от всхлипов дочери и криков жены, щурясь от света лампы, гаркнул на девочек так, что Светочка заплакала ещё заливистее, а Елизавета Игоревна молча ушла на кухню накапать валерьянки в стакан, а вернувшись, увидела, как Светочка сидит на кровати, утирая маленькой ручкой слёзки, а Сергей Борисович мягко поглаживает дочь по спине и макушке, кивая на каждой строчке стиха, когда она произносилась правильно. И вот сейчас Анечка и Дианка с широко раскрытыми глазами слушали тётю, ещё не подозревая, что будут через 4 года так же учить этот стих будут. —
И стоит берёза
В сонной тишине,
И горят снежинки
В золотом огне.
А заря, лениво
Обходя кругом,
Обсыпает ветки
Новым серебром.
Света улыбнулась племянницам и, обратно вернувшись, взглянула на доску и нарезку овощей для винегрета. Деревня казалась тихой гаванью от городской суеты, Елизавета Игоревна, Катя и Лена разговаривали на насущные темы, Паша тихо похрапывал в дальней комнате, так и не сняв одежды. А вот другие мужчины под строгим взглядом дяди Серёжи вышли во двор под предлогом наколоть дров, Светка, конечно, нахмурилась, ну какие дрова в десять часов вечера да ещё и по зиме? Но дядя Серёжа не терпел лишних слов, молча потянул сына и зятя. Вот правда, дядя Серёжа к топору и не притронулся, курил, наблюдая за работой.
Костя то и дело переглядывался с Лёшей, но тот молча качал головой, мол, не откосишь от работы. И полупьяный Костя молча делал дело.
— Ты, пацан, я вижу... с намерениями серьёзными... — вдруг начал дядя Серёжа. Костя кивнул, не останавливаясь.
— А как по-другому, Сергей Борисович, я ж люблю её.
— Ну вот, ты чем занимаешься по жизни? Почему именно тебя одобрить должен, а не Васю какого-нибудь. — вопрос повис в воздухе, как мороз, и как топор, который так и не расколол дерево. Костя поднял взгляд на дядю Сергея и сказал спокойно, будто Есенина, как Светка у окна, читал:
— Потому что я её люблю больше всех Вась, Петь, Саш и так далее. Я ж жить без неё не могу. Обидится если на меня, так я ж сразу к ней с извинениями, потому что только её вижу...
Сергей Борисович хмыкнул, выдохнув дым в морозный воздух.
— Ты кем работаешь? А то я тебя уже пятый год вижу, а толком и не знаю ничего.
— Бизнесом занимаюсь. — бросил Костя, обратно принявшись за дело, и хрустом дерева заглушил смешок Лёши. — Так что в золоте и шубе ходить Света будет.
Дядя Серёжа кивнул с сомнением, но всё же.
— Ладно... всё, хватит, в дом несите.
Собрав дрова, Костя с Лёшкой зашли в дом, сразу занося их к печке. На шум в гостиную сразу с кухни выбежали дети с искренним интересом, смотря, как дедушка с профессиональной точностью растапливает печь.
Костя стоял в стороне, будто привыкал к семейному теплу, вроде и дядя Серёжа как-то одобрительно кивнул на него, и Светка вот рядом встала, коротко его в щёку поцеловав и спросив заботливо: «Ты есть хочешь? Салат готов, а картошка через пару минут будет.» Он кивал, хоть есть и не хотел, знал, сейчас вкусно не поест, бог знает, когда снова выпадет такая удача. Девочки щебетали между собой, главной темой разговора было обсуждение мальчика Тимофея, что учился с ними в одной группе в садике, то, что мама купила новое платье на вырост, и как папа недавно ругал, и, конечно же, интерес к дяде, которого целовала тётя Света...
За столом, где казалось, никогда не настанет тишина, Костя, почувствовав что-то новое... что-то тёплое, закололо... нет, не закололо, как бывает в секунды разочарования или неописуемой грусти, это было что-то другое... что-то приятное... то, что Костя никогда не чувствовал в своей жизни воровской. Приятный женский смех... не привычный прокуренный, наигранный, как стоны лярв, нет... сейчас смеялась Лена и Катя с шутки дяди Сергея, Светка лишь задержанно улыбалась, а девочки в непонимании взрослого юмора переглянулись. Костя понял, что никогда не ужинал с семьёй... ни разу в жизни, даже ещё при матери, отец не садился рядом с Костей, не улыбался жене и не шутил, как дядя Серёжа. Мама никогда не улыбалась, как Елизавета Игоревна... Костя, поставив локти на стол, отрицая весь этикет, опрокинул стопку дедовской самогонки, но в горле встал ком, он резко встал, бросив что-то наподобие «покурить», и, накинув на плечи дублёнку, вышел на мороз. Воздух обжёг изнутри, как и болезненные мысли, что начали рождаться в пьяной голове. Он сел на порог дома, подцепил из пачки сигарету и сунул в губы, прикурил. Легче не стало. Это неприятное чувство заполоняло сознание, как какая-то хворь, от которой великие советские учёные не придумали лекарства. Да его и вряд ли когда-то придумают.
От зависти лекарств нет.
Вспомнил мать. Не любил о ней думать, хоть очень любил такой любовью, которой не опишут в сопливых романах и стихах на заказ. Слеза обожгла кожу. Впервые за 15 лет... Влажный след не продержался на щеке и секунды. Он быстро его стёр рукавом, будто серое воспоминание.
***
— Это че? — нахмурился Костя, закрывая дверь в каморку от любопытных взглядов.
— Кокс. — сказал Сивуха, ухмыльнувшись, высыпая на стол белоснежную дорожку. — Костян, пробуй...
— Да не по понятиям же... — пожал плечами Костя, развалившись на диване, но соблазнительная дорожка притягивала взгляд, да и попробовать хотелось до ужаса. При Деде, а тем более при Сильвестре, слово «наркота» и тому подобные слова сопровождались нравоучением, что на иглу садятся только слабые люди, что не по понятиям, и таких мир носить не должен. Но сейчас Костя ставил правила, и если браток подсовывает, то грех не вдохнуть.
— Ты уже пробовал? — поднял на него взгляд Костя, сделав первый вдох, и откинулся на спинку дивана.
— Ага... — кивнул Сивуха, и вторая дорожка исчезла, как и первая.
Минуту Костя просто смотрел в стенку, понемногу кровь начала быстрее стучать в висках, Костя заёрзал на месте, будто разминая плечи, но вещества начали делать своё дело, улыбка будто как-то сама по себе заползла на его до этого часто хмурое лицо, мир будто наполнился новыми красками, всё стало ярче, будто воспоминание самое счастливое. Минут пять Сивуха, друг, которого Костя знал уже долгие 7 лет, продолжал диалог с новыми силами, Костя кивал, поддерживал разговор, но как-то невольно он начал вспоминать о противоположном поле. Светкины волосы светлые, вспомнил, и глаза, не прерывая друга, потянулся за телефоном, что стоял в углу каморки, он прокрутил диск механически по привычке и приложил трубку к уху, предвкушая услышать нежный голос.
— Да?
— Родная, как дела у тебя? Приди в качалку ко мне, а?.. — начал лукаво, облизнув сухие губы, и не обратил внимание на тихую усмешку Сивухи.
— Я сейчас не могу, Кость, прости. У меня сессия, готовиться надо. — послышалось с того провода. Костя цокнул языком, а Светка услышала только гудки в трубке, пока Бессмертный пытался найти заветную тетрадочку с номерами.
Нашёл. Потрёпанная, половина номеров написаны от руки Деда, половина от Сильвестра, и всегда несколько страниц исписывал Костя, быстро пробежавшись взглядом по бесконечным цифрам, он остановился на имени Даша, а рядом было прописано одноклассница С. М.
— Кому звонишь? — спросил Сивуха, а Костя, бросив хмуря брови, стараясь попасть на нужные цифры.
— Девке. Алло! Дашу можно?
— Это кто? — раздалось с того конца, а Костя, ухмыльнувшись, как чеширский кот, сказал, откинувшись на спинку дивана.
— Костя Вершинин. Дашка, ты?
— Ой... привет. — раздалось робкое приветствие, и в её голове сразу послышалась улыбка.
— Че ты, Даш, как сама?
— Да потихоньку...
— Ты качалку знаешь, где? — перебил Костя, не желая прелюдий.
— «Универсама»? Ну, знаю... а что?
— Приходи. Я-то, сколько мы с тобой не виделись... поговорим хоть по-человечески... — сказал хрипло Костя, вертя в пальцах зажигалку. На том конце послышалась тишина, а потом запоздалый голос:
— Хорошо. Минут через 10 буду.
— Давай, Дашенька, давай, бегом. — бросил Костя, сразу кинув трубку.
— А со Светой что? — спросил Сивуха, разравнивая новые белоснежные дорожки.
— Сессия. Ладно, подружка её обслужить. — сказал Костя, склонившись к столу и вдохнув новую дозу, откинулся на спинку дивана. Эти 20 минут прошли почти незаметно за смехом и историями Сивухи, но вдруг по залу раздался стук каблучков. Костя оглянулся, увидев в проёме старую знакомую, сразу встал, пройдя ей навстречу, обвёл взглядом: юбка короткая, едва прикрывающая бёдра, соблазнительно обтягивала стройные ноги, воротник футболки был расстёгнут на все пуговицы, открывая часть груди. Красная помада и синие тени... классика...
— Привет. Ну ты прям с годами только хорошеешь... — подмигнул Костя, поцеловав подружку в щёку, и кивнул на друга: — Сивух, знакомься, Даша.
Мужчина приподнялся, пожимая руку девушке, коротко поздоровался, и выражение лица стало как у Кости.
— Ой, Кость, а ты что, со Светкой расстался? — не скрывая счастья, спросила Дашка, принимая стопку водки от Сивухи, то и дело стреляя взглядом на Костю, как и в школьные годы, сердце к нему замирало, а его взаимная инициатива проявления, хоть и через несколько лет, подливала масла в огонь.
— Да чё Светка... Светка Светкой... щас ты звезда. — закинув он ей руку на плечо.
— Понятно... — Кивнула она и прошептала: — Кость... ты ж не просто так позвонил.
— Догадливая какая. — хохотнул коротко и кивнул. — Не просто так, Дашуль... не ради разговоров.
Света зашла беззвучно, только пацаны оглянулись, она улыбнулась им, быстро проходя к каморке, не замерла ни на секунду, распахнула дверь, замерла. Мороз по коже пробежал, сердце ушло и не вернулось. Дашка, та, которой она списывать давала и с которой делилась рассказами о первом поцелуе с Костей, теперь сидела на коленях у его ног, а его рука, контролирующая темп, схватилась за её тёмные волосы, кулак резко разжался только, когда он увидел тень в проёме.
— Привет, любимая... — ухмыльнулся он, только откинувшись на спинку дивана, а от него оторвалась Дашка, утирая с губ слюну, встретилась взглядом с подругой.
Не забывайте звёздочки!