Глава 48
Иду за разминающим на ходу плечи Чоном. Брошенный им за плечо предвкушающий взгляд заставляет задуматься, что что-то не так. Каким-то больно довольным показался мне Чонгук, но стоило моргнуть и снова вглядеться, как на лице главного героя снова маска каменного равнодушия. Те, кто уже успел закончить десять разминочных кругов собираются вокруг площадки. Годы летят, но что-то неизменно. Меня посещает ощущение, будто я опять в академии на занятии тренера Пима.
Внимание окружающих никогда мне не льстило, я не стремилась его заполучить, но в угоду происхождения и обстоятельств, я постоянно оказываюсь в его центре. Вот и сейчас, завожу ногу через разметку на земле и оказываюсь внутри площадки для дуэли, вынимаю из ножен свой меч, сжимаю пальцы на рукояти и прищуриваюсь, когда Чонгук тянет руку назад, к одному из двух скрещенных на своей спине клинков. Чего он такой уверенный? Решил, раз полковником сделался, буду ему поддаваться и не посмею опозорить перед всеми? Или так убежден, что сильнее девушки?
В любом случае, ярость моя никуда не делась и лишь нарастала в груди. Однако, мне всегда было по силам усмирить злость и не лезть на рожон, а хладнокровно просчитывать каждый шаг и наносить удары постепенно.
Голос Джина в оживленной толпе сложно игнорировать. Капитан глаголит о том, как ему повезло сегодня стать свидетелем «драки века», но советует нам с Чоном выяснять отношения в более приватной и приятной обстановке. Ничего, сжимаю крепче пальцы на клинке. Скоро и этому перепадет. Каждой мести свое время.
Наконец, мы начинаем.
Чонгук не спешит атаковать первым.
Дамы вперед, значит?
Что ж, не пожалей, щеночек!
Замахиваюсь мечом и лечу вперед, плавным движением противник ловко парирует удар. Движения Чонгука спокойны и плавны, как текучая вода. Нет сомнений или неуверенности, все четко, и удивительно красиво. Его техника за два года значительно улучшилась, отмечаю с приятным удивлением.
Полковник Чон двигался почти без брешей в обороне. Но...я быстрее и меньше. Его клинок каждый раз резал воздух. Способность Чонгука предсказывать движения соперника никуда не делась, поэтому мне приходилось действовать быстро, практически не задумываясь над следующим шагом, искать лазейки и схватывать моментально.
Это...очень весело!
Не только мне, на лице у брюнета появляется улыбка. Словно бы он тоже скучал по нашим спаррингам. Тогда, когда уже разлетелись слухи о наших отношениях, и я помогала главному герою с этикетом после занятий и в период подготовки к выпускным экзаменам, до нашего оценочного боя, мы частенько фехтовали один на один, без зрителей и не на оценку, а просто так, потому что это нравилось нам обоим. Моим приоритетом было помочь Чонгуку пробудить эфир, но совру, если скажу, что бои с ним не приносили удовольствия.
Улыбка Чона вдруг будит во мне поутихшую было ярость. Значит, уже тогда, когда я из кожи лезла, чтобы ему помочь, пеклась о его будущем, боясь сделать лишнее или не то сказать, надеялась даже не на дружбу, хотя бы на отсутствие ненависти, он чувствами ко мне удумал воспылать?!
Вот паразит!
Не одними прелестями богата?! И кто, позвольте, этими прелестями изволил любоваться? Вдвойне обидно, что Чон прекрасно знает, на что я способна. Как будто он меня унизил, так это звучало. Принизил мои заслуги, словно они какая-то ерунда и ничего не стоят. Вливаю в лезвие больше силы. По клинку проходит лазуревая рябь. Заношу меч снова и снова, тесня не ожидающего такого отпора соперника к краю разметки.
- Дженни...
По лицу Чонгука течет пот. Я и сама взмокла, разгорячившись от поединка и собственных дум. Сижу над бесконечными отчетами, не могу нормально спать, страшусь того, что мой блокнот мог попасть в плохие руки, безумно скучаю по сестре, скорблю по старому другу, еще и голову ломаю, как мне себя вести с мужчиной, который в первую же нашу встречу после двух лет разлуки умудрился поселить во мне множество сомнений и совершенно ненужных на войне чувств. Неужели...все мои решения снова стали одной огромной ошибкой?
С лязгом Чон отбивает все мои удары. Ухожу в оборону и открываюсь, припомнив поединок Чонгука с Каем времен учебы, и ожидаемо, главный герой сразу понимает, что это ловушка, направляет удар под углом, чтобы как когда-то в одном из наших прошлых боев выбить оружие из моего запястья. Я давлю ухмылку, встречаясь с осознавшим слишком поздно Чоном, что что-то не так, взглядами, не отбиваю его удар, вместо этого делаю шаг, приближаясь, скольжу своим клинком по лезвию его меча до самой гарды, и сделав прокручивающее движение, выбиваю оружие из его руки.
Хитрый трюк, признаю. Но о каких правилах идет речь, когда вы на поле боя?
Наши зрители какое-то время молчат, а потом вокруг раздаются потрясенные крики и одобрительные возгласы. Последних меньше. На мою победу ставили немногие.
- Охренеть! – разражается этим и другими ругательствами Джин, выражая мнение большинства.
- Я выиграла, - смотрю в сторону замершего Чонгука, возвращая свой меч в ножны.
Огонек радости затмевает прочие эмоции, не могу противиться улыбке, трогающей мои уста. Это был замечательный бой. Противник старался изо всех сил, приложил усилия, никакого притворства, и это только умасливает мою гордость.
- Поздравляю, Дженни... - Чонгук ничуть не зол. Он равнодушно проходит мимо своего лежащего на земле оружия и протягивает мне ладонь для рукопожатия.
- Все потеряно, кроме чести?
Чонгук прищуривается.
Неудачная шутка.
- За победу полагается награда.
Повторяю когда-то услышанные на лужайке за сиротским домом слова, прозвучавшие после того, как из-за валяющейся в траве деревянной игрушки, на которой я неловко споткнулась, а Чонгук выцепил победу.
- Чего ты хочешь?
Пожимаю плечами:
- Еще не решила. Потом скажу.
Желание, которому он должен будет повиноваться, дорогого стоит. Пока что приберегу его до подходящего случая. Забираю назад свою руку и облизываю губы, хищно окидывая взглядом толпу.
- Теперь ты.
Капитан Квон застывает, поворачивает голову назад, видимо, подумав, что я имею в виду кого-то за его спиной, а потом еще и пальцем на себя показывает, вопрошая беззвучно, не ошиблась ли я.
Затянутое тучами небо злобно рычит громогласным рокотанием, редкие капли быстро превращаются в ливень.
- Ох, как не повезло! – с нескрываемым притворством в голосе сокрушается Джин и ловко растворяется в толпе. – Что у нас там на ужин? Если снова жидкая похлебка, то...
Из-за очередного раската грома и шума дождя расслышать конец фразы не удается, стена из стремящихся к земле капель затуманивает поле зрения. Тренировка завершается.
Немного медлю, чтобы орава оголодавших солдат впереди рассосалась и в двери помещения, где расположилась столовая, я прошла без толкотни. Крупные капли приземляются на голову и одежду, но и до этого пот с меня тек градом, так что в любом случае телу нужен душ, а одежде стирка.
Чонгук поднимает с земли меч и естественным, отточенным движением убирает его в ножны за спиной. Мне хочется спросить, зачем ему при себе два клинка, и почему он не пускает в ход второй, но я не нахожу сил и подходящего момента для вопросов.
Мой гнев поутих, но это не значит, что быть с полковником Чоном стало как-то комфортно или приятно.
- Техника впечатлила... - раздается задумчивое бормотание героя рядом.
- Что?
- ... «стань сильнее, вернись и заставь их пожалеть, только тебе хуже, что ты выбираешь мириться с болью».
- О чем ты...
Мужчина на преграждает мне путь. Влажные волосы прилипли к его лбу, с колечек черных словно смоль локонов капли струятся вниз по лицу и губам. В глазах какое-то очередное буйство.
- Тот парнишка, что поставил на мою победу на Арене десять золотых. Это ты?
Ой.
Кусаю губу, отказываясь свидетельствовать против себя самой. Ему и не требуется подтверждение, слишком все очевидно.
- Дженни, даррг!
Чонгук злится. Сильно злится. На его челюсти выступили желваки, а глаза так и сверкают серебряным пламенем. Может, мы хотя бы под навес отойдем? Нет, я рада, что все очевидцы скрылись в столовой, обуреваемые голодом и жаждой посплетничать, но мокнуть и дальше как-то мне не улыбается...
- Что? Тебе одной можно предаваться ярости?! То, что ты делаешь, и что говоришь никак меж собой не сходится! Скармливаешь мне оправдания, сторонишься словно заразы...Что ты замышляешь? Почему хранила ту дурацкую игрушку? А меч? Этот гребанный меч! Подарок от друга моего отца? О, конечно же, от него! Человек, что повинен в его смерти, будет дарить на мое совершеннолетие меч! Так поступить - все равно что дать мне разрешение прийти и забрать его жизнь этим самым клинком.
Не успеваю я сообразить, что Чон имеет в виду О Джухека, якобы пославшего ему презент в тот день, как он распаляется дальше.
- Точно! Еще ведь этот твой договор! О, как я про него мог забыть? Тот самый финт, которым ты меня шантажировала, и который потерял свою силу спустя несколько недель, стоило мне присоединиться к армии...А те письма, в адресантах которых значатся все те, что были месяцами рядом со мной...Не делай такое лицо, Руби, учитывая недавнее, твоя корреспонденция не могла не пройти через мои руки!
Чон выплевывает мне в лицо одну фразу за другой, то приглушая голос, то срываясь на злобный окрик.
- Следила за мной? Зачем? Странное поведение по отношению к тому, к кому ты не испытываешь интереса. Я голову ломаю от бессилия, мне не подобраться под твою броню, ты даже смотреть в мою сторону не желаешь!
Я моргаю и тихо спрашиваю:
- Ты меня специально выводил?
Дарргов паразит. Все эти дни и даже сегодня, перед поединком. Типичный его трюк не только в бою: нанести удар, чтобы вскрыть чужую уязвимость и бить уже туда.
Чонгук закидывает голову назад и смеется так, что спина мурашками покрывается.
- Низкого же ты мнения обо мне! Решила, что я на тебя всю работу спихнул? Как там отчеты, писать которые тебя не просили, поживают?! Мои вот пару дней как готовы. Не такой уж я и плохой командир, коим мог показаться...О, или гордость задета, что я не валяюсь у твоих ног, моля о ласке?
Чонгук резко поднимает руку, мне кажется, что он меня ударит, но он просто заносит ее за спину и снимает вместе с ножнами второй клинок. На его эфесе болтается красная лохматая кисточка. Он пихает его вперед, и я машинально обнимаю меч, прижимая к себе, чтобы не упал.
- Устала ошибаться? Что-то непохоже. Вместо того, чтобы переживать о боли, которую можешь причинить, почему бы не подумать о боли, которую ты уже причинила, Дженни?
Я продолжаю молчать, облизываю губы, во рту сухо как в пустыне. В сердце горит знакомое чувство стыда и презрения. Стою перед ним, лживая и грязная, не находя в себе сил убежать.
- Я до ужаса на тебя зол, Руби Дженни. Зол, что ты распоряжаешься моей судьбой. Зол, что ты словно пламя ворвалась в мою жизнь, и что ты выбрала такой ужасный способ, чтобы ее покинуть. Зол из-за твоих бесконечных недомолвок, вранья, и того, что твои улыбки сменяются очередным бегством.
Когда? Как давно он начал видеть меня насквозь? Почему после всего увиденного хочет быть рядом? Нет, хочет - слишком самонадеянно. Хотел быть рядом, но уже, видимо, нет. До ужаса легко распоряжаться чужой судьбой. Бросить на произвол другого, выигрывая для себя время или следуя за призрачными шансами лучшего будущего.
Боль, связанная с предательством того, кому ты доверял, совершенно отличается от боли, причиненной врагом, тем, кого ты ненавидишь и в отношении кого ты не опускаешь своих подозрений, ожидая подставы.
Это к лучшему. Шмыгаю носом. Пусть все уже закончится. Главный герой должен быть с главной героиней, той, кто его достойна. Я же, и впрямь ужасная злодейка, судя по только что высказанным в мой адрес обвинениям. Чонгук опускает горячие ладони на мои плечи. Его голос становится тише.
- Но больше я злюсь на себя... Когда я с тобой, мои серьезные мысли превращаются в глупые. Я злюсь на себя за то, что постоянно о тебе думаю. Я злюсь на себя за то, что меня волнует каждая мелочь, которую ты говоришь или делаешь. Я злюсь на себя за то, что не могу на тебя злиться по-настоящему. Мне нравится тебе проигрывать, мне нравится твоя неловкая, неумелая забота, нравится на тебя смотреть, целовать твои губы, вдыхать твой запах...
Он смотрит мне в глаза. Ласково, нежно, с такой...любовью.
Нет.
Будь со мной груб, чтобы я и думать ни о чем не смела. Дави на чувство стыда и угнетай мою совесть. Призови меня к ответу, обвиняй, прогони прочь, оттолкни...
Большая ладонь замирает в миллиметрах от моей щеки и губ, не касаясь и не отступая. Что меня останавливает? Что пугает меня до ужаса, из-за чего я не могу, не могу какой бы трепет не вызывали слова Чонгука, предаться этой мечте без остатка: неопределенность будущего или боль прошлого?
- Мне страшно...
- Чего именно ты боишься? – спрашивает он мягко.
Опускаю взгляд, не в силах смотреть ему в глаза.
- Я...боюсь разрушить твой шанс на нормальное счастье. Боюсь стать для тебя несчастьем.
- А это уже мне решать.
Мокрые от слез и капель дождя губы накрывают чужие требовательные уста.