Глава 24
Чон повторяет свой вопрос. Прожевываю креветки во рту и пожимаю плечами:
- Я из будущего вернулась в прошлое и теперь знаю о тебе все-превсе! Сам как думаешь? Мне Тэхен рассказал!
Чонгук приподнимает брови. Оп, кажется, верит. Хм, если разбавить ложь правдой, то получится не такое уж и наглое вранье. Надо запомнить.
- До сих пор не могу поверить, что подобное местечко существует! И это в каких-то нескольких кварталах от центра столицы нашей родины!
- Что капитан синих рыцарей мог там забыть? – резонно задается вопросом Чонгук.
- Говорит, мол Арена как магнит притягивает всяких жуликов и подлецов, вот он там их и ловит.
Главный герой продолжает есть, молча обдумывая полученную информацию.
- Но... - наклоняюсь через стол ближе, и давлю улыбку. – Ты действительно в таком месте...
Чонгук отводит взгляд, как будто ему неловко, но потом возвращает его обратно и хмурится.
- Приюту приходится туго. Деньги есть деньги, и я не благородный дворянин, чтобы блюсти честь, которой нет.
Какое-то время мы едим молча.
- Никогда не встречала такого высоконравного и бескорыстного человека! Вот я бы на подобное ни за что не отважилась, какую бы нужду не испытывала! Ты просто поразителен! – не скуплюсь на искренние комплименты в адрес однокурсника.
- ...
- Ничего не замечаешь? – в моем голосе сквозит детское нетерпение.
Чонгук и бровью не ведет.
- Даже этого не понимаешь, - качаю неодобрительно головой. – Я же хвалю тебя, пытаюсь сблизиться.
- Что пытаешься сделать?!
Озаряю недоумевающего врага вдохновляющей улыбкой:
- Чон, давай дружить! Мы ведь уже такие хорошие приятели!
- Мы не приятели.
Обдумываю и киваю.
- Верно. Мы – товарищи.
Чонгук качает головой и закатывает глаза, он почти улыбнулся. Успех!
- Ну чего ты занудствуешь, в дружбе со мной множество плюсов.
- Каких например?
Откидываюсь на спинку стула и принимаюсь загибать пальцы.
- Я очень верный друг. И очень богатый. Тебе точно не нужно будет шастать под покровом ночи по трущобам. И секреты хранить умею. Что еще? М-м-м...
Колокольчик над входной дверью ресторации звенит и машинально мы оба смотрим, кто вошел внутрь. Вся веселость уходит прочь. Ледяные глаза Тонёна прожигают во мне дыру. Бросив на неповинного ни в чем Чона полный презрения взгляд, он уходит вглубь заведения, за пределы поля зрения.
Поднимаюсь на ноги:
- Мне нужно в туалет...
Чонгук ничего не говорит, но я и не жду от него ответа, поворачиваюсь спиной и иду прочь. В узком коридоре, где находятся двери в уборные и подсобку, мужчина возрастом немного за тридцать, в идеальном с иголочки черном камзоле и с зализанной назад прической, со скрещенными на груди руками, нетерпеливо топает ногой.
- Надо же! Сам помощник первого заместителя премьер-министра, какими судьбами?
Тонён окидывает меня яростным взглядом и без предупреждения залепляет хлесткую пощечину. Это последний раз, когда он осмелится распустить свои руки. Считает, что мне некому жаловаться, потому что его начальник и мой папаша в одном лице предпочитает закрывать на эти мелочи глаза? Еще посмотрим.
- Ауч, - массирую пульсирующую от боли щеку ладонью, расползаясь в едкой усмешке. – Долго ждал?
Удивительно, как он меня вообще нашел. Однако, все складывается удачно.
- Дрянная девка! Думаешь, что тебе все позволено?! – шипит словно ядовитый змей папочкин прихвостень.
- А ты?
- Как узнала о ребенке виконтессы Мириам? Кто еще в курсе?
Вот что интересует отца. Тема прошлого нашего с ним разговора вне сомнений произвела на него глубокое впечатление. Делаю невинное выражение лица.
- Вероятно, хозяйка борделя, это же ее идея. Видел того сладенького мальчика-донора семени? Как он – похож на отца?
В глазах Тонёна загораются искры. Он возвышается надо мной и приближается практически вплотную. Если в этот тихий закуток возле туалета кто-нибудь войдет, то поймет все неправильно.
- Что ты себе позволяешь, Дженни? Спуталась с каким-то безродным попрошайкой и осмелилась притащить его в заведение мадам Ланкастер, самой прожженной сплетницы империи, находиться с ним наедине, интимно общаться и смеяться. Вас мог кто угодно увидеть с улицы через витрину! Не говоря уже о местном языкастом персонале... Я не собираюсь тебя прикрывать. Не боишься последствий?
Облизываю губы и шепчу томно:
- Нисколько. Я их жажду.
Подаюсь ближе, и когда лицо правой руки господина Руби приобретает нотки вожделения и похоти, резко поднимаю колено, целясь в стратегически слабое мужское место.
- Что ты мне сделаешь? Заставишь? Как? – изгибаю губы в холодной усмешке, взирая на скрючившегося на полу Тонёна, держащегося за свой пах. – Погляди, какой ты жалкий. Еще раз приблизишься ко мне – отрежу то, чем ты так отчаянно пытался потереться о мое бедро. Мерзость, фу таким быть...
Перешагиваю через мужские ноги, у барной стойки расплачиваюсь за еду с притихшим официантом – он точно что-то слышал, немудрено, в таком-то заведении, хе-хе – хитро подмигиваю, оставляю щедрые чаевые свидетелю зреющего скандала, забираю пакет, который заказала перед разговором, и возвращаюсь к ожидающему за столиком Чону.
- Ты все? Пойдем?
Чонгук хмуро вглядывается в мое лицо и молча поднимается. Дарргов Тонён, сбил весь настрой.
- Этот мужчина...- прерывает тишину мой спутник, вырывая из пучины нерадостных мыслей .
В пятницу центр столицы оживает. Вокруг снуют люди, торговцы и лавочники громко завлекают покупателей, отовсюду доносится какофония звуков, запахов и цветов. И тем не менее мое внимание почти полностью сосредоточено на человеке, идущем рядом. Мы сворачиваем с шумной улицы в более тихий переулок.
- Секретарь моего брата, - объясняю коротко, языком массируя изнутри саднящую щеку.
- Он...
- Что?
Чон хмурится, останавливая цепкий серый взгляд на моем лице, и опять закрывается, отворачиваясь:
- Ничего.
Сказать друг другу нам больше нечего.
- Тетя Мира говорила, что у приюта протекает крыша? Нужно будет решить эту проблему до начала майских ливней, - размышляю вслух, завидев прохудившуюся кровлю сиротского дома, когда до него остается пересечь улицу. – Поручу эти дела своему человеку, в вопросах домоводства я ничего не смыслю...Ладно, держи.
Протягиваю в руки Чона бумажный пакет.
- Это...?
- Твоя плата за то, что почистил мне креветок. Угости детишек, им тоже будет полезно поесть морепродукты.
Улыбаюсь застывшему парню и машу рукой на прощанье. Поздно же до него дошло, что я его до самого дома проводила.
- Не жди, остынет. До понедельника.
Только когда поворачиваюсь к не двигающемуся с места и впивающемуся в меня глазами Чону спиной, и начинаю идти от него прочь, опускаю уголки губ.
Я снова это сделала. Далеко не беспокойство и не любопытство заставило отца послать за мной свою ручную псину. Он знает. Я уверена на все сто, что он точно теперь знает, что я – его единственный отпрыск. Еще бы, огорошив Донгё в прошлый раз неутешительными новостями о том, что ребенок его любовницы к нему отношения не имеет, вряд ли можно было бы ожидать, чтобы такой человек, как мой дарргов папенька сидел бы сложа руки. Вот и в том, что его семя никогда больше не прорастет, он тоже уже успел убедиться. Могу предсказать, какие сейчас в голове у Руби старшего планы. Увы, точно не передать все нажитое вместе с титулом главы рода единственной и неповторимой дочери, то бишь мне. И по поведению Тонёна только что могу смело заявить, что меня как случную кобылу собираются выдать замуж. Скорее всего, за него. Чем отдавать дочь в чужую семью, скорее отец примет в свою зятя, верного и преданного себе человека с благородным, но не слишком, происхождением, получит долгожданного наследника и займется воспитанием себе подобного исчадия бездны. Готова спорить на все свое золото, что выношенное в моей утробе дитя я даже не увижу. В прошлый раз план тоже был примерно такой. Просчет только вышел: я уже состояла на службе и никакими способами папаша заставить меня выйти за Тонёна не мог, хотя и пытался. Однако, стоило оставить распустившего ручонки подчиненного родителя калекой, как идея эта засохла на корню. Только сейчас я поняла, что Руби Донгё меня просто боялся. Приказывал, стряпая все важное в моей жизни, но испытывал страх.
Вздыхаю, поднимая глаза к пылающему заревом заката небу. Наличие у леди из высшего общества избранника-простолюдина вызовет множество пересудов. Императрица и ее партия продвигают в обществе равноправие сословий, постепенно отменяя привилегии аристократов. Запрет на браки между представителями разных сословий отменили уже больше десяти лет назад, но количество сочетавшихся в мезальянсе пар по пальцам одной руки можно пересчитать. Если даже проницательный Тонён принял нас за парочку любовников – потому ведь и был так раздражен, небось уже считал меня своей собственностью – то о других и говорить нечего. Все те поглядывающие на нас заинтересованно люди в ресторане тоже купились. А когда они начнут узнавать больше, то обнаружат, что мы с Чоном учимся на одном курсе. Тут охотникам на сплетни придут щедрые студенты Академии, преимущественно те, что застали сцену в коридоре, где охваченная ревностью я, заявила о своих на Чонгука правах во всеуслышание. Вот так потеха. Мой дарргов папаша даже не сможет ничего опровергнуть, как никак, именно он первый подлиза ее величества, двигающий в массы идеи императрицы о сословном равенстве. Пусть попробует заикнуться о том, чтобы устроить мне помолвку, сразу может попрощаться со своей карьерой. Ради того, чтобы обезопасить себя от матримониальных планов отца, я снова использовала Чона, без того скованного мной по рукам и ногам нашим с ним мотивированным шантажом договором. Он не сможет сбежать или опровергнуть. Самая подходящая кандидатура. В конце концов, я осталась такой же преследующей собственные интересы эгоисткой, какой и была всегда. Одно изменение, теперь мне от этого тошно.