Catwalk

Тэхён больше жаловался на стафф, кричал по поводу и без, раздражался от малейшей оплошности работников. И свет ламп ему был слишком ярким, и голос фотографа слишком настойчивым. Он вымещал свою злобу на всём, чём только можно.

— Может быть, кофе? — спросил помощник.

— Может быть, тебя уволить? — прыснул Тэхён и лёг на диван в гримёрке.

Его пугала та мысль, что он, и правда, ведёт себя отвратительно. Но ничего с этим поделать не мог, потому что ему казалось естественным, вести себя так. Естественно и отвратительно.

Как и его любовь к Хосоку.

Такая простая, легко объяснимая, но до тошноты въевшаяся в каждую клеточку организма. Хочется и кричать, и плакать. И волосы вырвать себе хочется, и покрываешься мурашками при виде этого шатена. И вроде считаешь, что можешь без него, но как только он рядом, забываешь обо всём. Даёшь себе обещание игнорировать, но раз за разом проигрываешь самому себе.

И ещё сложнее, когда не знаешь, есть ли у другого человека взаимные чувства к тебе. Когда мучаешь себя с утра до ночи мыслями о нём, страдаешь, убиваешься. Когда его прикосновения обжигают, а взгляды испепеляют. Хочется поймать этого человека в свои сети, чтобы не выпускать никогда. Чтобы он был рядом с тобой 24/7.

Кружевная чёрная маска скрывает верхнюю часть лица. На новогодней вечеринке слишком весело, чтобы грустить. Все танцуют и поздравляют друг друга.

[Ricky Martin feat. Maluma — Venta Pa'Ca]

Объявляют конкурс на самый красивый танец. Кенни вдруг вытягивает из толпы какого-то паренька, прижимает его к себе, кружит. Кенни был геем. Это знали все. Он был гибким симпатичным геем.

Тэхён наблюдал за тем, как восторженно смотрят на того окружающие. Ким чувствовал себя настоящей барашкой, жирненькой, на которую никто сейчас не взглянет. Уверенность в себе куда-то испарилась. Он развернулся, чтобы уйти в толпу, но преградой ему стал некто... Нет, не некто.

Тэ потерял дар речи, потому что это был тот самый человек, облачённый во всё чёрное, в огромной толстовке, маске на лице, кепке, натянутой на глаза. И сейчас он стоял так близко. И этот человек шагает вперёд, заставляя Тэхёна отступить к танцполу.
Будь там Элизабэт, она бы довольно хмыкнула.

Неизвестный подхватывает застывшие в воздухе ладони Тэ, затягивает в центр зала, приподнимает одну руку Кима так, что тот вынужден покружиться, притягивает к себе за талию. Тэхён хватается за предплечье неизвестного, сжимая от страха руку парня своей ладошкой. Пытается подстроиться под ритм музыки, но незнакомец ведёт, заставляя двигаться очень близко и плавно. Прямая спина, расслабившееся вдруг тело Тэхёна. Они отстраняются друг от друга на мгновение и вновь соединяются в едином порыве. Дыхание сбивается от простого контакта в бёдрах, что разорвётся спустя секунды. Это, кажется, чувственнее и интимнее, чем секс. Лишь чертящие рисунки на паркете стопы, отдающиеся болью, напоминают, что это всё — реальность.

Киму необыкновенно легко и хорошо.

Тэхён решил отдаться танцу, довериться незнакомому партнёру, подарив ему и наблюдающим идеальные линии и глубокий прогиб в спине. Это приковывало взгляды и не отпускало.

На поворотах голова кружилась, всё вокруг смазывалось, становилось незначительным и бессмысленным. Чувство полёта и лёгкости вело вперёд.

Рваное дыхание. Горделиво вскинутая голова Кима даже в момент отступления, давление в ладони. Медленное раскрытие рук, безмолвное кружение двоих вокруг одной точки. Вырванная из захвата рука Тэхёна, взметнувшаяся вверх, удостоена лишь насмешкой. Шаги отступления. Взгляд загнанного зверя. Непокорность и безропотное подчинение.

Вдруг рука незнакомца мягко ложится прямо на синяк на шее Тэхёна, что замазан тональным средством, притягивает ближе к себе.

— Сильно...? — шепчет парень на ушко, — Сильно больно?

Ким застывает.

Он узнаёт Хосока. Узнаёт эту фразу. Узнаёт пальцы, что мягко оглаживают шею. Закрывает глаза от блаженства.

Они всё ещё двигаются под музыку. Очень близко.

Чон разворачивает Тэ, прижимая его спиной к себе. Одной рукой обхватывает талию, другой продолжает нежно сжимать кожу шеи.
Ким не хочет открывать глаза. Он боится, что, если откроет, всё вокруг исчезнет вместе с Хосоком. Боится потерять прикосновения.

— Прости...- Чон сквозь маску, прижимается губами к затылку Тэ.

— Не уходи, — просит Ким еле слышно.

— Ты слишком похудел. Мне не нравится, — прижимает Хосок ещё ближе, нащупывая рёбра Тэхёна.

Вновь разворачивает к себе, прижимаясь бёдрам.

— Не танцуй так с незнакомцами, — смотрит Хосок из-под кепки на Тэхёна. Тот тает под этим взглядом, хочет сейчас же сбежать со старшим отсюда, чтобы оказаться наедине. Пальцы Хосока зарываются в копну волос Тэ и массируют кожу, заставляя дрожать от удовольствия.

— Мне нравится кружево на твоей маске, — не отводя взгляда от лица Кима, шепчет Чон.

— Мне нравишься ты, — вдруг вырывает у Тэхёна, и он в ужасе плотно смыкает губы и отводит взгляд. «Зачем я это сказал. Зачем...».

— Будь хорошим мальчиком, — щекочет шёпот Хосока.

Он отпускает Тэ, разворачивается и, никем не узнанный, уходит в толпу.

Внутри Кима рушатся миры, вселенные расщепляются, раскалываются многовековые ледники. Он еле добирается до дома.

Элизабэт тут же прибегает к нему.

«Ну чо там, чо там? Как всё прошло, эй?», — спрашивает она.

— Не мяукай, я хочу посидеть в тишине, — отвечает Тэ.

Ким лежит в позе эмбриона. Он вспоминает Хосока, прикосновения, взгляд, шёпот, пальцы в волосах, игру бёдрами... Всё кажется нереальным... Прозрачным...

После долгих раздумий, приходит к тому мнению, что Хосоку просто стало стыдно за свой поступок...

Чёрт...

Он спас его от насильника и... видел голым... и переодевал...

«Он уже не мой менеджер, но оказался рядом, когда мне это стало так нужно. Он спас меня. Он пытается уберечь меня от всего плохого. Он не забыл обо мне. Почему всё так сложно...».
С такими мыслями Ким засыпает.