Долгий и тяжелый путь.
Теплая и солнечная погода приносит с собой чувство комфорта и радости. Небо ясное, без единого облачка, и солнце излучает свои лучи, наполняя все вокруг светом и теплом. Воздух пронизан свежестью и каждый вдох наполняет легкие ароматами природы. Подобная погода вызывает чувство бодрости, энтузиазма и радости. Все вокруг кажется ярче и красочнее, а природа расцветает во всей своей красе.
Мы шли с Макеевым по улице, соединив пальцы в замок. Сегодняшний день тяжелый, но самый последний, ведь сегодня мы предстанем перед самой комиссией. У меня был легкий мандраж, но я старалась этого не показывать, потому я должна быть сильной и держать себя в руках.
Я шла в длинном, белом платье, украшенным разного рода цветочками. Волнистые волосы были красиво собраны, макияж был легким, но нежным и привлекательным. Даня шел в идеально выглаженной белой рубашке и черных брюках, будто на выпускной, хотя, по сути, так оно и было. Макеев приобнял меня за талию и посмотрел на меня полными нежностью глазами, поддерживая.
Последние несколько дней я понимаю, как меняюсь и как меняется мое тело. Мне становится тяжелее делать какие-нибудь действия, я стала более эмоциональной и вспыльчивой, но, зная мое положение, Даня обычно не реагирует на подобное, наоборот, старается принять и поддержать.
Когда мы подошли к Центру, нас радостно встретили остальные одногруппники. Парни подошли, чтобы поздороваться с Даней, а я побежала к девочкам, чтобы упасть в их крепкие и дружеские объятия. Каждый был одет официально, ведь за несколько дней до этого нас припугнули, что ни дай Бог мы придем в своих излюбленных рваных джинсах или в коротких топиках. Парни были в рубашках и брюках, а девчонки в красивых и нежных платьях.
От разговоров нас отвлекла Мечникова, которая вышла из Центра и отправилась в нашу сторону. Она шла медленно, переодетая в такую же белую рубашку, рукава которой были заправлены до локтя, и в черные брюки, сочетающиеся с ее черными каблуками. Она окинула нас лукавой улыбкой, осматривая каждого со всех сторон.
— Ну что, готовы выходить в люди, подростки? — спросила она, широко улыбнувшись.
— Готовы, Екатерина Сергеевна. — ответила Яна, приобнимая меня за плечи.
— Да, только напоследок взорвем подвал и свалим отсюда! — пошутил Платонов, на что Мечникова замахнулась на него и он отбежал от нас на приличное расстояние. Мы все рассмеялись, наблюдая за этой ситуацией.
— Если серьезно, это ваш последний рывок. — ответила Мечникова, скрестив руки на груди. — Я очень надеюсь, что у вас все получится и надеюсь, что вы действительно взялись за голову.
— Да не парьтесь, Екатерина Сергеевна. У нас вон, один Дрочер чего стоит, мы точно не пропадем. — ответил Никита, шутливо дернув Генку за ухо. Тот ударил Никиту по плечу и тоже рассмеялся.
— Спасибо вам. — сказала я, привлекая внимание Мечниковой. — Если бы не вы, то наверное, половина бы из нас в больничке лежала или чего хуже. Вы всегда на помощь приходили.
— Да! Сначала тогда на поле, потом эта драка на улице... Вы всегда появлялись будто из неоткуда! — добавила Женя, искренне улыбаясь.
— Это ведь моя обязанность. — ответила Мечникова и я заметила, что ее глаза непроизвольно намокли. Она подняла голову вверх, чтобы остановить подступающую волну и у нее это получилось.
Буквально в эту же минуту на территорию Центра заезжает машина, которую максимально сложно не узнать. Она останавливается возле входа и из водительского сидения выходит Ковалев, весь такой из себя. Он с далека, увидев нас, захлопнул дверь и отправился в нашу сторону. Я, сразу же, взяв на себя инициативу, дернула остальных и кивком приказала заходить в Центр, чтобы оставить взрослых людей наедине.
Когда мы проходили мимо Ковалева, все с ним поздоровались, но и, конечно, не забыли подколоть. Он показал нам вслед средний палец и, не останавливаясь, пошел к сторону Мечниковой. Это сложно было не заметить, но между ними явно что-то есть. Изначально это была обычная конкуренция между тренерами, которая вскоре переросла в нечто большее. Ковалев хоть и мужчина со своими тараканами, но хороший. Да и у кого нет тараканов? Никто не идеален.
Внутри Центра было украшено и достаточно убрано. Весели постеры, напоминающие о том, что сегодня выпускается некая группа. Что наконец-то настал этот момент. Многие подростки бегали за преподавателями, пытаясь договориться насчет своих пропусков, остальные гуляли по Центру и разглядывали разрисованные постеры другими подростками. Атмосфера была такой, будто я снова вернулась в тот день, когда я выпускалась из школы. Хоть я и недолюбливала своих одноклассников, мне была близка и приятна подобная атмосфера, когда некоторые радуются, а некоторые расстраиваются, что все рано или поздно заканчивается.
Увидев нас, Герман Алексеевич, запыхавшись, подбежал и поправил свой, по всей видимости, новый костюм.
— Так, моя любимая группа «Б»... — начал он, явно говоря с сарказмом в голосе. — Сегодня важный день и я умоляю... Ведите себя достойно.
— Да ладно вам, Герман Алексеевич. Мы когда-нибудь вас подставляли? — спросил Гена, на что Герман Алексеевич нахмурился, а все остальные заразились диким хохотом. — Идите нахер! — добавил Гена, надувшись.
— Без выражений мне тут! — ответил Герман Алексеевич, протирая платочком свой лоб. — Неужто этот день наступил, не верится. — добавил тот шепотом.
— Группа «Б»! В актовый зал за кулисы! Бегом! — крикнула нам Александра Петровна, стоящая на лестнице.
Белов, в шутку, толкнул Платонова и побежал наверх к актовому залу. Платонов, смеясь, побежал за ним. Радовало, что у всех было хорошее настроение и никто не унывал. Как только Даня потащил меня к лестнице, мне на телефон пришло сообщение. Достав телефон и прочитав его, я резко остановилась. Глаза мои забегали по полу, обдумывая прочитанное. Я нервно вдохнула, убрав телефон обратно в сумку.
— Что случилось? — спросил Макеев, убрав выбившую прядь волос мне за ухо.
— Ничего. Идите пока, я сейчас подойду, хорошо? — взволнованно ответила я, смотря в глаза Макееву.
— Ты куда? Мне с тобой сходить? — спрашивал Макеев, но я остановила его жестом руки.
— Иди, пожалуйста. Все хорошо. — ответила я, поцеловав того в щеку и вытерев след от своей губной помады.
Даня посмотрел на меня странным взглядом, но все-таки послушался и отправился за остальными. Я, поправив волосы и платье, отправилась на улицу, ведь там ожидала меня мать, которая неожиданно для меня решила придти на мой выпуск из «Центра трудных подростков». Меня это очень удивило, ведь я абсолютно не ожидала, что она появится. Она не звонила все эти дни, лишь писала короткие сообщения, в которых спрашивала: «Как твои дела?», «Что нового?», «Ты зайдешь сегодня?», и подобные вопросы. Я отвечала холодно и отстраненно. Сначала было больно и неприятно читать это все, но потом я отвечала, будто на автомате. Пару слов и все. Она боялась мне звонить, боялась услышать мой голос и боялась снова осуждения в свою сторону, ведь со временем я начала с ней ругаться и отвечать, именно это ее и пугало.
Выйдя на улицу, я увидела мать, которая стояла сложа руки и смотрела куда-то в сторону. Она выглядела свежо. Новое летнее платье, красивый, яркий кардиган и новая сумка. По всей видимости, дела на ее работе пошли в гору. Увидев, как я к ней подхожу, она оживилась и стала нервничать. Это было понятно по ее трясущимся рукам и по тому, как она теребила пальцами свой кардиган. Ее волосы развивались на ветру и я заприметила, что она перекрасилась.
— Выглядишь хорошо, хочу заметить. — сказала я, подойдя к ней впритык.
— Спасибо, дочь... — ответила она, опустив глаза в пол. — Меня повысили на работе и... Вообщем, вот...
Она достала из сумки несколько купюр и протянула мне. Я посмотрела на нее, не понимая, в чем дело, но через несколько секунд до меня дошло.
— Тут вся сумма, которую мне... Одолжил твой парень. Возьми, пожалуйста. — сказала она и я, колеблясь, приняла из ее рук купюры.
— Хорошо, я ему передам. — холодно ответила я, убирая деньги в сумку. — Так, зачем ты пришла? — спросила я, подавляя подступающую влагу в глазах.
Несмотря на наши натянутые отношения и то, что я пережила, я была рада ее видеть. Она, как никак, была моей матерью. Хоть она и избегала меня некоторое время, но на то были причины и она это прекрасно понимала. Меня радовало то, что она не пропила эти деньги, а смогла устроиться на работу и подняться с колен. По ее виду было понятно, что она продолжительное время не пила, ведь я не чувствовала запаха перегара, не видела ее запалившихся глаз и у нее была внятная речь.
— Дочь... Прости меня за все. Из меня получилась ужасная мать и я это понимаю и осознаю. Знаю, что исправлять что-то уже нет смысла. Ты стала такой взрослой и... Прекрасной. Я горжусь тобой, моя девочка. — говорила она, вытирая скатывающиеся слезы по ее красным, возможно, от давления, щекам. — Я просто хочу, чтобы ты общалась со мной и не забывала меня, если это возможно. Я осталась совсем одна и понимаю, что просить тебя стакан воды в старости нет смысла, потому что я не уделяла должного внимания твоему детству и воспитанию. Я просто... Хочу чтобы ты была рядом, если мне понадобиться помощь в старости.
Я не сдерживалась. Мои губы дрогнули, когда я пыталась сдержать эмоции, но слезы уже выступили на моих ресницах. Мое сердце билось сильнее, чем когда-либо, и я чувствовала, как каждое ее слово проникает глубоко в мою
душу. Я чувствовала, как тушь стекала вниз по подбородку и капала на платье, но мне было все равно.
— Мам, мне нужно, чтобы ты была рядом, а не бросала меня в тяжелых ситуациях в моей жизни. Ты самый родной и важный человек в моей жизни... Я тебя прошу, не совершай больше ошибок. — говорила я, пытаясь сдержать подступающую истерику.
Мама, улыбнувшись, притянула меня в свои объятия. Я прижалась к ней, словно пыталась впитать каждую ее частичку. Объятия матери — это безопасность, уют и любовь, которые я всегда искала. Я ощущала ее тепло и нежность, которые окутывают меня, словно плотное одеяло. Я слышала каждый ее неровный вздох, чувствовала, как она пытается сдержать свои слезы. Моя голова легла на ее плечо и я слышала ритм ее быстро бьющегося сердца. Это тот момент, когда когда слова становятся излишними, потому что объятия говорят больше, чем любые фразы. Собравшись с мыслями, я тихо и аккуратно вздохнула, собираясь с мыслями, чтобы сказать то, что я долго хотела, но не могла.
— Мам, ты скоро станешь бабушкой.
Ее тело напряглось. Она молниеносно отодвинулась от меня, крепко держа мои плечи, сжимая. Ее мокрые глаза от слез блуждали по моему лицу, пытаясь найти подвох или правдивость моих слов. Было ощущение, будто она в моменте и вовсе перестала дышать. Когда она поняла по моим глазам, что я говорю чистую правду, она осмотрела меня с ног до головы, а затем на ее лице появилась лучезарная улыбка и слезы покатились новой волной.
— Это правда? — дрожащим голосом спросила она, все еще не отпуская мои плечи.
— Да, это правда. Уже второй месяц. Ты прости, что я тебе сказала об этом только сейчас, просто не было подходящего момента. — ответила я, пытаясь стереть с щек засохшие следы от потекшей туши.
— Дочь... Я поверить не могу! — выпалила та, все также улыбаясь. — Как я рада за тебя, малышка. — добавила она, нежно протирая мое щеки. — Парень то хороший, скажи честно? Как он к этому отнесся?
— Очень хороший. Я его безумно люблю. Я вас обязательно познакомлю. — тараторила я, не веря, что все-таки призналась матери обо всем.
Она снова притянула меня в свои объятия, обнимая крепко-крепко, будто боялась, что я снова убегу или закроюсь от нее.
— Господи, Розова! — выкрикнул знакомый голос и я резко обернулась. — Бегом в актовый зал! Комиссия уже на месте! — кричала Александра Петровна, прерывая нашу идиллию.
— Беги, крошка. Желаю тебе удачи. Позвони потом, хорошо? — сказала мама, целуя меня в щеку.
— Обязательно! — ответила я и побежала в сторону директрисы.
Она сразу же подтолкнула меня внутрь здания и забежала вместе со мной.
Забежав в актовый зал, я тихонько пробралась за кулисы сцены и встретилась со своими одногруппниками. Они немного нервничали, уже находясь на последнем этапе. Макеев, увидев меня, подошел и рассмотрел мое лицо.
— Ты плакала что-ли? — серьезно спросил тот, вытирая остатки туши с моих щек.
— Произошла неожиданная встреча с матерью. Все в порядке. — ответила я, утыкаясь ему в грудь.
Он нежно погладил меня по волосам, аккуратно дотрагиваясь губами моей макушки. Я наконец-то спокойно выдохнула и расслабилась, ведь теперь действительно все. В скором времени все закончится.
Зал зарядился аплодисментами. В центр сцены вышел Герман Алексеевич, приветствуя комиссию. Он немного нервничал, это было слышно по его сбившейся речи, но он быстро взял себя в руки. Настал момент истины, послышались имена и фамилии. Мое сердце забилось чаще в ожидании этого момента.
— Белов Филипп Ростиславович! — Фил вышел к заместителю директора, кивком приветствуя зал и комиссию.
— Фокина Елена Максимовна! — Лена, аккуратно помахав рукой, подошла вплотную к Филу, посмотрев на него улыбающимися глазами.
— Шуцкий Геннадий Геннадьевич! — Генка, споткнувшись об свои ноги, нелепо вышел к ребятам, весело улыбаясь. Зал заразился смехом, но буквально через пару секунд все стихли.
— Платонов Егор Константинович! — Платон, поправив свою рубашку, вышел к остальным, убирая руки за спину.
— Бойко Никита Евгеньевич! — Никита, весело переступая через ноги, вприпрыжку встал рядом с ребятами, лучезарно улыбаясь.
— Хомякова Евгения Олеговна! — Женя, опустив глаза в пол, ровным шагом подошла к Гене. Он ее толкнул в плечо, после чего Женя улыбнулась, расслабившись.
— Рудевич Яна Васильевна! — Янка, махнув своими изящными рыжими волосами, подошла вплотную к Никите и облокотилась об его плечо. Он, улыбнувшись кончиком губ, положив висок на ее рыжую макушку.
— Игнатьев Максим Русланович! — Макс, помахав, встал рядом с остальными, выпрямив спину.
— Леонова Владислава Евгеньевна! — Влада, поправив кофточку, подошла к Максу, посмотрев на него нежным взглядом. Он ответил тем же, пару раз быстро моргнув.
— Макеев Даниил Витальевич! — Даня, поцеловав меня в висок, отправился к остальным, протискиваясь в самый центр.
— И последняя... Розова Амелия Андреевна! — Я, развеяв платье, влетела на сцену, будто была какой-нибудь популярной звездой. Встав рядом с Даней, я почувствовала, как он переплетает наши пальцы, чтобы никто не видел. Улыбнувшись, я смотрела прямо на комиссию, которая вяло хлопала, подбадривая зал и всех нас.
Когда мы все собрались и зал замолчал, Герман Алексеевич осмотрел нас всех добрым взглядом и громко вздохнув, набрал в легкие побольше воздуха.
— Хотелось бы сказать, что это был долгий и... Очень интересный путь. — мы все посмотрели друг на друга и рассмеялись. — Честно признаться, когда мы познакомились, мы не думали, что так долго будем все вместе, но... Так вышло. И мы этому очень рады.
Я поймала взгляд Мечниковой, которая смотрела на нас грустными глазами. Взгляд Александры Петровны, Эдуарда Валентиновича и многих других. Не смотря на то, что они мечтали о том, чтобы мы побыстрей выпустились, им было грустно и, возможно, они будут скучать по таким проблемным и энергичным ребятам, как мы. Они слушали внимательно, впитывая каждое последнее слово.
— Было разное. Ребята многому научились. Возможно, мы чему-то научились у них... Не все их поступки нас устраивали, но... Мы совершенно точно будем по ним скучать. — Герман Алексеевич снова бросил на нас всех взгляд, получая в ответ добродушные улыбки. — Мне нелегко это говорить... Но время пришло! И мы совершенно ответственно заявляем, что этим ребятам пора уходить!
В зале послышались громкие аплодисменты и свисты. Мы хлопали в такт остальным, несмотря на то, что до сих пор не верилось в происходящее. Комиссия одобрительно кивнула и также зарядилась аплодисментами. Мы все были счастливы, что этот момент настал. У девочек подступили слезы, а мне плакать не хотелось, я была действительно рада происходящему, хоть и было немного грустно.
— Разрешите... — начал Макеев, выходя в самый центр сцены. Никто не понимал, что происходит, а я тем более.
Герман Алексеевич отошел в сторону с остальными ребятами, освобождая место Макееву. Он посмотрел на меня многозначительным взглядом, от которого по всему телу пошли мурашки по коже.
— Это был действительно долгий и тяжелый путь. Мы все испытали множество эмоций. Кто-то прошел тяжелый период в своей жизни, кто-то наоборот, принял свои ошибки и исправил их. А кто-то... Влюбился, нашел свою любовь... — сказав последнее предложение, он кинул мимолетный взгляд на меня. — Кто-то подумает, что мое решение поспешное. Что я какой-нибудь малолетний и глупый парень. Пусть так, но главное, что я уверен в этом решении и не боюсь осуждения.
Через секунду откуда-то из темноты выбегает Макс, держа в руках огромный букет красивых, красных роз. Мое сердце забилось чаще, ноги подкосились от понимания и искреннего шока.
Макеев схватил букет и развернулся ко мне всем телом. Через пару секунд он опустился на одно колено и достал из заднего кармана красную, бархатную коробочку. Открыв ее, внутри оказалось блестящее и мерцающее кольцо, которое, казалось, обдавало своим блеском все вокруг. Зал и все собравшиеся люди ахнули, удивленно прикрыли рты. Я стояла, остолбенев. Руки судорожно затряслись, ком подступил к горлу, я не могла вымолвить и слова.
— Амель... Ты выйдешь за меня? — после этих слов будто вокруг настала гробовая тишина. Каждый ждал моего ответа, все взгляды были устремлены на меня. Я никогда не чувствовала на себе столько взглядов и столько внимания. Медленно подойдя к Макееву, я аккуратно коснулась кончиками пальцев его щеки. Глаза его были, как у щенка. Он искренне ждал и надеялся.
— Я... Согласна!
Девчонки громко закричали, парни начали свистеть, а комиссия и все остальные сидели в полном шоке от произошедшего. По всей видимости, происходящее останется в их памяти надолго. Макеев вручил мне огромный букет цветов и, подняв меня за бедра, начал крутить вокруг своей оси. На фоне слышались аплодисменты и радостные выкрики, но перед моими глазами был только Даня, который сделал мне предложение. Все вокруг оказалось на втором плане. Этот день запомнится мне надолго и навсегда.
Прошло достаточное количество времени. Мой живот уже начали расти и со стороны это было заметно. Отец Макеева пришел, извинился за свое поведение и сказал, что желает нам счастья и будет помогать. Макеев решил продолжить заниматься футболом. После выпуска мы с девчонками еще сильнее сблизились и я наконец познала, что такое женская дружба. Мама приходит к нам практически каждый день, а иногда и я прогуливаюсь до нее. Наши отношения наладились и меня это радовало больше всего.
Кто бы мог представить, что с мажора-тусовщика и бабника получится такой любящий и заботливый будущий отец, а с такой же тусовщицы и заядлой пофигистки выйдет та, которая будет по настоящему любить. Если бы не этот «Центр трудных подростков», я бы никогда не поменялась и не поменяла свои взгляды на жизнь. Не встретила бы таких хороших и дружных людей, не встретила бы любовь своей жизни. Получается, что в этом Центре действительно помогают?
«Каждая боль открывает новые горизонты понимания и сострадания. Она учит нас быть более внимательными к другим, делает нас более чувствительными и добрыми. Когда мы преодолеваем эту боль, мы становимся более ценными для себя и для окружающих.
Счастье же — это результат нашей борьбы с болями и испытаниями. Оно приходит к нам как награда за нашу выдержку, мудрость и любовь. Счастье делает нас благодарными за все, что мы пережили, и позволяет нам видеть красоту в каждом мгновении жизни».