Фальшивка

Блэр лгал очень и очень редко, считая дело это абсолютно бесчестным и низким. Однако время от времени даже ему приходилось переступать через себя. Вот и в этот раз. Верил ли он в то, что мисс Лемон пойдёт на поправку? Нет, конечно, нет. Но можно ли было сказать об этом ей и её семилетнему сынишке, который в тот самый момент сидел в углу комнаты, смотря на всё запуганным взглядом серых широко распахнутых глаз.

— Себастьян, прошу, играй чуть тише. Фортепиано — не барабан. Не нужно бить по клавишам со всей силы. — тяжёлый вздох. Учитель устало потёр виски.

Однако за всякую ложь Блэр расплачивался по собственной воле.

— И так, давай заново. Начинаем. — шелест нот.

Что же, изначально он сомневался, что сын горничной на что-то сгодится, но сейчас всякие сомнения стремительно отступали. Мальчик явно не был обделён не только умением рисовать и считать, но и музыкальный слух также присутствовал. Нужно было бы лишь помочь ему его раскрыть в полной мере.

— Граф, я думаю, — учитель кивнул на своего ученика, — ему бы немного передохнуть следовало. Каким бы талантливым ребёнком он не был, нельзя забывать о недавно пережитом стрессе. Вы же понимаете?

— Разумеется. Пусть возьмёт перерыв на неделю. Нельзя допустить переутомления. — с этими словами юноша шагнул к погружённому в мелодию мальчишке, опуская ладонь на плечо того. — Как насчет небольшого отдыха? Мы бы могли прогуляться, если хочешь конечно.

Прежде сосредоченный на нотах взор переместился на подошедшего. Ещё не привыкший к своему новому опекуну (который, между прочим, и сам совершеннолетия не достиг, однако каким-то образом смог устроить опекунство над тем) он мгновенно отшатнулся, заставляя стул скрипнуть, а крышку фортепиано внезапно захлопнуться.

— Себастьян! — учитель сорвался на крик, что был полон неподдельной боли. — Я кому говорил о бережном отношении к музыкальным инструментам? Они же стоят, как несколько человек со всеми их внутренностями!

— Винсент, право слово, — юноша успокаивающе потрепал мальчишку по русым локонам, — не пугай его. Он ко многому должен привыкнуть. Тебя же я пригласил с тем, чтобы ты не только музыке его учил, но и наставником в принципе был. Наставником, Винсент. Наставником, а не злобным репетитором, от которого волосы дыбом встают. — отчётливо повторил тот.

«Злобный репетитор, от которого волосы дыбом встают», однако же, только деловито поправил очки да смахнул с лица выбившиеся пряди каштановых волос. Весь из себя элегантный и утончённый виконт, едва ли достигший восемнадцатилетия, и впрямь бывал устрашающим. Но случалось это исключительно в двух случаях: кто-то портил музыкальные инструменты, либо же кто-то посягал на безмятежную жизнь Блэра, являющегося для него чуть ли не светом в окошке. Бывало, товарищи его частенько над ним подшучивали, говоря, что он был бы полностью счастлив, если бы в гостиной его загородного поместья стоял рояль, а за этим бы самым роялем восседал Блэр собственной персоной. Возможно, это было правдой, однако очень уж гиперболизированной.

— Вы меня считаете каким-то ужасным человеком. — с наигранной обидой наконец объявил Винсент, деловито затягивая атласный бант на шее. — А я за свою жизнь и мухи не обидел.

— Мух то ты не трогал конечно, — начал тот, кивком предлагая мальчишке выйти из комнаты, — а вот некоторые личности им точно позавидовали бы.

— Ты мне это до самой старости припоминать будешь теперь? — замечая краем глаза, что ученик ушёл, молодой человек наконец расслабленно опустился на диван, закуривая любимую трубку. В отсутствие чужих глаз всякая сдержанность и строгость в манерах бесследно исчезала.

— Нет, почему же? — уже в следующее мгновение и Блэр присел рядом, откидываясь спиной на подушки.

Пожалуй, он бы всё мог отдать на свете за такие минуты тишины в компании лучшего друга. Мягкий утренний свет, льющийся в пыльные окна, лишь добавлял какое-то особое спокойствие к подобной атмосфере, и без того, благоприятно влияющей на усталый от постоянной бумажной работы разум того.

— К слову, — голос Винсента заставил юношу вынырнуть из своих мыслей, — ты собираешься навестить Вольфрамов? Они проделали долгий путь из Германии только для того, чтобы заполучить хотя бы самый ничтожный по своей сути шанс на беседу с тобой. — беззлобная усмешка застыла на губах говорящего.

— Не думаю, что мне следует исполнять эти их мечты. — пожал плечами юноша, скрещивая руки на груди. — Мой дорогой отец не жаловал их. И правильно делал вообще-то. Они никогда не выполняли своих обязательств, только с остальных чего-то требуя.

— Хорошо-хорошо. — Винсент наконец отложил трубку в сторону. — А что насчет предложения мисс Черри?

— Какого предложения?

На долю секунды Винсент застыл в недоумении, однако практически тут же и разразился звонким смехом, эхом наполнившим комнату. Из изумрудных глаз его даже слёзы брызнули, покатившись по припудренным щекам.

— Ох, а ты не знаешь разве? — наконец отдышавшись, спросил он. Прочитав во взгляде друга полное недоумение, продолжил. — Эта юная особа влюблена в тебя без памяти, лопух ты этакий. Как можно не заметить этого вообще? Она же на всех банкетах взглядом тебя буравит, а затем с подругами о чём-то восторженно треплется.

— Да ладно тебе. — Блэр, нервно улыбнувшись, отмахнулся. — Простая симпатия. Она юна, а в её возрасте это абсолютно нормально. Ты и сам за каждой юбкой в пятнадцать волочился так-то. Не забывай об этом. У меня нет ещё проблем с памятью.

Подобного рода замечание заставило Винсента помрачнеть да яро запротестовать, всем своим видом показывая несогласие с таким злостным обвинением. Щёки его мгновенно залились краской, а движения приобрели несогласованность друг с другом.

— Наглая ложь! Не было такого. Ты меня в чём обвиняешь вообще? Конечно, я не был обделён женским вниманием. Но! Чтобы я сам...это неслыханно! — замечая улыбку на лице друга, поспешил исправиться. — Да, меня отвергла наследная герцогиня, но у неё уже был жених. С моей стороны было бы крайне дурным тоном продолжать свои попытки добиться её руки и сердца.

— Ой, да верю я тебе. — ответил Блэр, похлопывая Винсента по плечу. — Не дуйся.

— А что до тебя, то, — тот, кажется, предпочёл пропустить предыдущие слова мимо ушей, — за тобой абсолютно точно ходит толпа поклонниц. И я не преувеличиваю. — тон его приобрел серьезность. — И в этом нет ничего плохого. Успех даже! Ты, не являясь настоящим сыном прежнего графа, пользуешься большой популярностью в обществе благодаря уму, талантам, внешности. Это ли не прекрасно?

— Вполне может быть. — мягко улыбнулся Блэр, поднимаясь на ноги. — Я отойду на некоторое время. Нужно отправить несколько писем, а то они в нужный срок не дойдут. Можешь пока что приказать подать тебе что-нибудь из еды или напитков. Библиотека и сад также в твоём полном распоряжении.

— Благодарю. — Винсент, будучи человеком крайне расслабленным и неспешным, только улёгся во весь рост на диване, закинув руки за голову. — Я подожду тебя здесь. Хотя, может, пойду попробую наладить контакт с учеником моим. Он какой-то слишком зажатый и скуп на эмоции.

— Только не пугай его. Мальчик всё время жил в ужасных условиях. Сейчас любое повышение тона способен счесть за вероятную опасность. — напомнил юноша, скрываясь в дверном проёме. — Ах да, и не советую так лежать на диване. Пиджак помнётся.

Облегчение. Как бы Блэр не выделял Винсента из толпы остальных людей, одиночество и покой бы он всё равно ни на что и ни на кого не променял. Тишина массивных стен мрачного поместья не давила на него, как можно было бы предположить. Вовсе нет. Куда как хуже себя он чувствовал обыкновенно в общем зале на банкете, где даже глоток воды в горло не лез под внимательными оценивающими взглядами гостей, к которым примешивался удушающий букет различных ароматов одеколона с отблесками хрустальных люстр повсюду, заставляющих глаза слезиться, а лёгкие пылать в нехватке воздуха. Одно только упоминание подобных празднеств вводило юношу в панику, что пробивала на холодный пот, принося ко всему прочему слабость во всё тело.

Вероятно, всё это шло последствием его животного страха перед большим количеством народа. Всё же, с самых первых дней жизни он был вынужден убедиться в безразличии и холоде толпы, которая предпочитала поглазеть на какие-нибудь зрелища, нежели помочь тому, кто в центре его очутился.