21
Он прижал её к стене, и воздух между ними мгновенно раскалился.
Илона ощутила, как по коже пробежала дрожь — не от страха, а от той силы, с которой он смотрел на неё.
Их губы встретились — сначала осторожно, почти неуверенно, будто они оба боялись разрушить хрупкое равновесие между болью и желанием.
Но через секунду всё сорвалось с цепи: дыхание стало тяжелее, пальцы запутались в волосах, время будто остановилось.
Он шепнул ей что-то — тихо, почти неслышно — и в этом шёпоте было всё: усталость, любовь, злость, сожаление.
Она не ответила. Только сильнее прижалась к нему, словно хотела убедиться, что он настоящий, что всё это происходит сейчас, с ними.
Этой ночью между ними не осталось ни тайн, ни слов.
Все, что они долго сдерживали, прорвалось наружу — боль, нежность, обида, тоска.
Слова больше не имели значения — только дыхание, только прикосновения, только сердце, бьющееся в унисон.
Снаружи шёл дождь, стекло отражало блики света, а в их мире не существовало никого, кроме них двоих.
Их примирение стало тихим криком, просьбой о прощении и признанием в любви, которое не требовало слов.
Но все же его имя она кричала еще несколько часов.