5
Мы поднялись в квартиру. Макс молча закрыл за нами дверь, бросил ключи на стол и снял пальто. Его движения были слишком резкими для него — не привычная сдержанность, а что-то нервное.
Я тоже сняла куртку, но руки дрожали. Внутри всё сжималось: я чувствовала, что сейчас будет разговор, которого я боялась.
Он прошёл в гостиную, остановился у окна, смотрел вниз на огни ночного Монако. Минуту стояла тишина, только моё сердце гулко стучало в груди.
— Мишель, — сказал он наконец, тихо, но твёрдо, — что тебе показала Виктория?
Я замерла.
— Н-ничего... — начала я, но голос сорвался.
Он обернулся. Его взгляд был пронзительным, зелёно-голубые глаза сверкали, как лёд.
— Не ври. Я видел, как вы переглянулись.
Я прижала руки к груди, пытаясь удержать дыхание.
— Просто... фотографии.
— Фотографии чего? — он сделал шаг ближе. — Ты видела то, что я не хотел, чтобы ты знала?
Я сглотнула, опустив глаза.
— Да.
Он замолчал. Его дыхание стало чуть тяжелее. Несколько секунд он просто смотрел на меня, а я не могла поднять взгляд.
— Значит, теперь ты знаешь, кто я, — сказал он низко, почти глухо.
В груди всё перевернулось.
— Ты... гонщик. Чемпион. Четырежды... — я запнулась. — Почему ты ничего не сказал?
Он прошёл мимо, провёл рукой по волосам, будто пытаясь справиться с собой.
— Потому что с самого начала я не хотел, чтобы ты видела во мне только это. Мне важно было, чтобы ты смотрела на человека, а не на имя.
Я впервые подняла глаза. Его лицо было жёстким, но в глазах горела искренность.
— А теперь? — спросила я тихо. — Теперь ты думаешь, что всё изменилось?
Он замер, встретил мой взгляд.
— Не знаю... — сказал он, и в его голосе прозвучала редкая честность.
Я стояла посреди гостиной, сжимая пальцы так сильно, что ногти впивались в ладони. Внутри всё кипело: обида, растерянность, недоумение.
— Ты мог сказать, — выдохнула я. — Просто сказать, кто ты.
Макс смотрел на меня молча. Его плечи были напряжены, руки скрещены на груди, но я видела — за этим спокойствием он что-то сдерживает.
— Зачем? — наконец произнёс он, голос низкий и твёрдый. — Чтобы ты смотрела на меня, как все остальные? Чтобы видела не человека, а гонщика?
Я замерла. Его слова ударили сильнее, чем крик.
— А теперь? — спросила я. — Теперь ты думаешь, я буду смотреть на тебя иначе?
Он сделал шаг ближе. Его глаза сверкнули — не злостью, а чем-то другим, глубже.
— Я думаю, что теперь ты будешь задавать те же вопросы, что и все. «Каково это — быть чемпионом?» «Сколько ты зарабатываешь?» «Кто твой главный соперник?» — его губы скривились в тени усмешки. — Я слышал это тысячу раз.
— Но я не спросила этого, — сказала я твёрдо, хотя голос дрожал.
Он остановился на секунду, взгляд чуть смягчился. Но Макс быстро снова выпрямился, будто спрятал это под маской.
— Именно поэтому я не хотел, чтобы ты знала, — сказал он, теперь спокойнее. — Потому что с тобой было... по-другому.
Я почувствовала, как сердце дрогнуло. Он не говорил прямо «мне важно», но я услышала это между строк.
— Ты скрывал часть себя, — прошептала я. — А я думала, что могу доверять.
Макс отвёл взгляд, провёл рукой по затылку, тяжело выдохнул.
— Я не умею доверять, Мишель. Но... с тобой я пытался.
Он снова посмотрел прямо, и это был тот самый взгляд, от которого невозможно было отвести глаза. Не слабый, не открытый до конца, но слишком честный, чтобы остаться равнодушной.
Макс стоял у окна, руки скрещены на груди. Его профиль казался холодным, как мрамор. Несколько секунд он молчал, а потом усмехнулся уголком губ.
— Ну вот, теперь ты знаешь, — сказал он с колкой интонацией. — Очередная страница альбома. Очередной человек в моей жизни, который видит не меня, а фотографии с кубками.
Его слова полоснули по мне, как нож. Я сжала кулаки.
— Думаешь, я такая же? — голос дрогнул, но внутри вспыхнуло что-то твёрдое. — Думаешь, я буду восхищаться твоими титулами и бегать за тобой, как поклонница?
Он повернулся, его глаза сузились, в них вспыхнула та ледяная искра, которой он защищал себя от всего мира.
Я не отвела взгляда.
— Я не фанатка, Макс. Мне всё равно, сколько у тебя чемпионатов. Я здесь не из-за твоего имени. Я здесь потому, что рядом с тобой... я чувствую себя живой.
Тишина накрыла нас, густая и напряжённая. Его губы чуть дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но сдержался. Он стоял неподвижно, и только по его глазам я видела — слова задели его глубже, чем он ожидал.
— Ты не понимаешь, — сказал он хрипло, чуть тише, без колкости. — Быть рядом со мной — значит быть в этом всём.
Я шагнула ближе, голос стал твёрже.
— Тогда пусть это будет моим выбором.
Он уже не смотрел на меня как на хрупкую девчонку, которую нужно держать на расстоянии. В его глазах мелькнуло признание — я выдержала его удар и не сломалась.
Его глаза сверкнули в полутьме гостиной. Несколько секунд он просто смотрел на меня, словно проверял: дрогну ли я, отведу ли взгляд. Но я стояла прямо, не прячась.
Вдруг он шагнул ближе. Резко. Моё сердце подпрыгнуло к горлу. И прежде чем я успела что-то сказать, его руки обвили меня, притянув к себе.
Объятие было сильным, почти жёстким, но не грубым. Я уткнулась лицом в его грудь и почувствовала, как он глубоко выдохнул, будто вместе с этим напряжением вышла и его злость.
— Ты сводишь меня с ума, — пробормотал он низко, прямо у моего уха. — Но, чёрт возьми, я не хочу тебя отпускать.
Я замерла в его руках. Сердце билось так громко, что казалось, он слышит каждую его ноту. И впервые в жизни в объятии мужчины я не чувствовала страха. Только силу и странное, новое ощущение безопасности.
Я осторожно обняла его в ответ, прижалась ближе.
— И я не хочу уходить, — прошептала я.
Он держал меня крепко, будто боялся, что если отпустит — всё исчезнет. Моё дыхание постепенно стало ровнее, и только тогда он медленно отстранился, но руки всё ещё лежали у меня на плечах.
Его взгляд был пронзительным, серьёзным, без привычной маски.
— Я не идеален, Мишель. У меня тяжёлый характер, я слишком прямой и слишком часто злюсь. Но если ты решила быть рядом... тебе придётся выдержать это.
Я сглотнула, сердце дрогнуло от его слов.
— Я уже выдержала слишком многое, — сказала я тихо. — Думаешь, ты сможешь меня напугать?
На его губах мелькнула короткая, едва заметная усмешка.
— Вот за это я тебя и держу здесь, — произнёс он твёрдо и снова притянул меня ближе, на этот раз чуть мягче.
Я закрыла глаза и почувствовала, что впервые за долгое время меня принимают не как вещь и не как жертву, а как человека, который может сделать выбор сам.
Утро.
Я проснулась в комнате Макса. За огромным окном мягко светало, золотые огни города постепенно гасли, уступая место серому зимнему утру. В квартире было тихо, только где-то из кухни доносился глухой звук — будто кто-то двигал посуду.
Я приподнялась, накинув плед, и вышла в гостиную. Там, у кухни, стоял Макс. В простой чёрной футболке и спортивных штанах он делал кофе. Его движения были спокойными, уверенными, будто это был обычный день — хотя внутри меня всё ещё звучали вчерашние слова и то объятие.
Он заметил меня и коротко кивнул.
— Доброе утро.
— Доброе, — прошептала я, чувствуя, как сердце предательски ускорилось.
— Чай или кофе? — спросил он так, словно мы делали это всегда.
— Чай, — ответила я и села за высокий стол у кухни.
Через минуту передо мной стояла кружка с горячим паром. Макс сел напротив, поставив себе кофе. Он выглядел собранным, будто ночь не изменила его. Но в том, как он посмотрел на меня, было что-то новое — спокойная уверенность, что я здесь не случайно.
— Ты сегодня спала спокойно, — сказал он просто.
Я кивнула, обхватив ладонями кружку.
— Да.
На его лице промелькнула тень слабой улыбки. Он сделал глоток кофе и добавил:
— Значит, не зря я тебя забрал.
Эти слова прозвучали жёстко, но в них была та самая скрытая уязвимость, которую он никогда не показывал прямо.
Я смотрела на него, и у меня внутри разливалось странное тепло. Вчера он говорил, что у меня «вся жизнь впереди». И я начинала верить, что, может быть, это правда.
~
Вечером квартира Макса была наполнена мягким светом. Он закрыл ноутбук, подошёл к полке с фильмами и бросил на меня взгляд:
— Хочешь кино?
Я удивлённо приподняла бровь.
— Ты смотришь фильмы?
— Иногда, — усмехнулся он. — Но сегодня твой выбор.
— Что-то лёгкое... — я замялась, потом выдохнула: — Может быть, «Титаник»?
Он кивнул без возражений, и через несколько минут огромный экран в гостиной залился кадрами из фильма.
Я устроилась на диване, укутавшись пледом. Макс сидел рядом, но чуть отодвинувшись, с кружкой кофе в руках. На экране Джек и Роуз улыбались друг другу, корабль сиял в океане. Я то и дело ловила себя на мысли, что не смотрю фильм, а чувствую, как меняется воздух между нами.
И вот — та самая сцена. Роуз лежит на диване, обнажённая, а Джек с карандашом в руках рисует её. Я затаила дыхание, чувствуя, как внутри вспыхнуло что-то горячее.
Макс сидел неподвижно, но его взгляд скользнул в мою сторону. Его глаза были серьёзными, голубые, и в них появилось то напряжение, которое я уже начинала узнавать.
Я смутилась, потянулась к кружке, лишь бы скрыть румянец.
— Это... слишком известный момент, — пробормотала я.
— Угу, — отозвался он коротко, но от его голоса по коже пробежали мурашки.
Несколько секунд мы молчали. На экране Роуз смотрела на художника, а я почувствовала, как Макс медленно откинулся назад, не сводя с меня взгляда.
— Думаю, ты бы выдержала, — сказал он вдруг низко.
Я повернулась к нему, не понимая.
— Что?
Его губы дрогнули в лёгкой, почти дерзкой усмешке.
— Лежать неподвижно, пока на тебя смотрят.
Сердце ухнуло вниз. Я не знала, что ответить, и от этого стало только жарче.
На экране Джек уже водил карандашом по бумаге, а я чувствовала, как сердце бьётся всё громче. Его слова всё ещё звучали внутри: «Думаю, ты бы выдержала.»
Макс медленно отставил кружку на столик и, не отводя взгляда, подался ближе. Его движение было спокойным, но в нём чувствовалась та уверенность, которая заставляла меня терять контроль.
Он сел ближе, чем раньше, и я сразу почувствовала его тепло. Плед, в который я завернулась, вдруг показался слишком тонким.
— Ты покраснела, — сказал он низко, почти шёпотом, и уголки его губ дрогнули в тени усмешки.
— Я?.. н-нет... — пробормотала я, но сама знала, что он прав. Щёки горели.
Он чуть наклонил голову, его глаза блеснули от света экрана.
— Ты смущаешься из-за сцены? Или из-за того, что я сказал?
Я сглотнула, опустив взгляд на свои руки.
— Из-за... всего, — выдохнула я.
Макс откинулся чуть назад, но не отодвинулся. Он продолжал сидеть рядом, достаточно близко, чтобы я чувствовала каждое его движение, его дыхание.
— Интересно, — произнёс он спокойно. — Ты сильнее, чем думаешь. Но именно такие моменты — показывают правду.
Я подняла на него глаза — и утонула в его взгляде. Внутри всё смешалось: смущение, напряжение, странное желание остаться в этом мгновении.
Он не сводил с меня взгляда. На экране Джек продолжал рисовать Роуз, но я уже не видела фильма — только его глаза.
Макс медленно наклонился ближе, так, что его голос прозвучал прямо у моего уха:
— Я мог бы проверить это.
Моё дыхание сбилось.
— Что... проверить?.. — выдохнула я, хотя знала, о чём он.
Он усмехнулся.
— Насколько ты выдержишь. Лежать неподвижно, пока на тебя смотрят.
Щёки вспыхнули огнём. Я резко отвернулась к экрану, будто фильм мог меня спасти.
— Ты издеваешься.
— Возможно, — ответил он спокойно, чуть откинувшись назад. — Но судя по твоему лицу, это сработало.
Я нахмурилась, вцепившись в край пледа.
— Ты просто любишь выводить меня из равновесия.
— Точно, — сказал он твёрдо, но с лёгкой усмешкой. — Потому что мне интересно, какая ты, когда перестаёшь прятаться.
Я подняла на него глаза — и поймала тот самый взгляд: серьёзный, пронизывающий, от которого невозможно отвести взгляд. Он играл словами, но глаза выдавали другое.
Я отвела взгляд, но улыбка всё равно проскользнула.
— Ты невозможный.
— Я знаю, — отрезал он спокойно и взял свою кружку с кофе, будто ничего особенного не произошло.
А у меня внутри всё горело от напряжения, которое он оставил висеть между нами.
На экране корабль уходил в темноту, звучала финальная музыка. Я вытерла уголки глаз — от самой сцены, от накопившихся эмоций, от всего сразу.
— Фильм глупый, — сказал Макс вдруг, выключая экран.
Я повернулась к нему в шоке.
— Глупый? Это же... это про любовь!
Он поставил пульт на стол и посмотрел прямо на меня.
— Любовь, которая заканчивается на дне океана? — его губы дрогнули в тени усмешки. — Нет. Настоящая любовь не должна тонуть.
Я замерла. В груди дрогнуло.
— А что, по-твоему, должна делать настоящая любовь?
Он откинулся на диван, скрестив руки. Его глаза блестели в мягком свете.
— Она должна держать. Даже когда всё вокруг рушится. Даже когда ты сам хочешь сдаться. Она должна держать — иначе это не любовь.
Тишина упала между нами. Я смотрела на него, и сердце билось так сильно, что казалось, он слышит каждый его удар. В его словах не было романтики — только суровая правда. Но именно эта правда задела меня до глубины.
— Ты говоришь так, будто знаешь, — прошептала я.
Он посмотрел прямо, ни на секунду не отводя взгляда.
— Знаю.
Эти слова прозвучали как признание. Я не спросила больше ничего — не осмелилась. Но внутри всё перевернулось.
Я всё ещё сидела с пледом, сжимая его краями руки. Его слова эхом отдавались в голове: «Она должна держать... иначе это не любовь.»
Макс молчал, но его взгляд был прикован ко мне. Это молчание оказалось громче любых слов. Внутри меня всё горело — и смущение, и желание, и страх.
Я не выдержала и отвела глаза.
— Ты слишком прямолинейный, — прошептала я, почти обвиняя.
— Лучше так, чем играть, — ответил он спокойно, чуть наклоняясь ближе.
Я почувствовала его тепло, его дыхание, и сердце ухнуло вниз. Плед соскользнул с плеч, и я попыталась вернуть его, но он перехватил мои руки. Его пальцы были горячими, сильными, но не грубыми.
— Мишель, — произнёс он низко, — ты ведь тоже этого чувствуешь.
Я замерла. Мои губы дрожали, слова застряли в горле. Я могла бы отрицать, могла бы оттолкнуть... но вместо этого просто кивнула.
В его глазах мелькнул огонь. Он притянул меня ближе, и я оказалась у него на коленях, его рука обняла мою талию. Всё внутри меня смешалось — страх, что это слишком быстро, и безумное желание, чтобы он не останавливался.
Его губы нашли мои, поцелуй был резким, требовательным, но в то же время жадным, будто он сдерживал это слишком долго. Я вцепилась пальцами в его футболку, отвечая, и вся реальность исчезла.
Его поцелуй стал глубже, и я почувствовала, как сердце бешено колотится в груди. Он был резким, требовательным, но в этом было что-то настолько живое, что я просто утонула в этом ощущении.
Его рука легла на мою щёку, пальцы скользнули в волосы, и он притянул меня ещё ближе. Я дрожала, но не от страха — от того жара, который разгорался между нами.
Я чуть отстранилась, чтобы вдохнуть воздух, но он не отпустил. Его взгляд был пронзительным, дыхание сбивалось.
— Ты сводишь меня с ума, — прошептал он, и снова поцеловал меня, ещё сильнее, будто боялся остановиться.
Я ответила так же жадно, мои пальцы сжимали ткань его футболки, и весь мир сузился до этого дивана, до его рук и губ.
Минуты тянулись, и напряжение только росло, но он всё же оторвался первым. Его лоб коснулся моего, дыхание было горячим и тяжёлым.
— На этом... пока хватит, — сказал он тихо, почти срывающимся голосом.
Я улыбнулась сквозь румянец, не открывая глаз.
— Ты боишься?
Его губы дрогнули в тени усмешки.
— Я боюсь потерять контроль.
Он снова коротко поцеловал меня — мягче, но с той же жгучей страстью. Потом отпустил, позволив мне вернуться к себе на место.
После его слов мы ещё пару минут сидели в тишине, тяжело дыша, каждый — в своих мыслях. На экране уже давно шли титры, но я даже не заметила. Всё внимание было на нём.
Макс вдруг встал и посмотрел на меня сверху вниз. Его взгляд был твёрдым, но в нём читалось что-то новое — решимость, смешанная с заботой.
— Пойдём, — сказал он коротко.
Я не успела ничего ответить, как он наклонился и легко подхватил меня на руки. Сердце ухнуло вниз, я инстинктивно обняла его за шею. Он нёс меня так уверенно, будто это было самым естественным действием в мире.
В спальне он аккуратно уложил меня на кровать, поправил плед и на секунду задержался, глядя на меня. Его тень упала на моё лицо, и я почувствовала, что он хочет что-то сказать, но сдержался.
Он уже развернулся, собираясь выйти, когда я тихо позвала:
— Макс...
Он остановился у двери, обернулся.
— Останься, — сказала я шёпотом, но каждое слово прозвучало так отчаянно, что я сама удивилась своей смелости.
Несколько секунд он смотрел на меня молча, глаза блестели в полумраке. В его лице боролось всё — гордость, осторожность, желание.
Потом он вернулся и молча лёг рядом, на другой край кровати. Его рука нашла мою под одеялом, крепко сжала.
— Спи, — сказал он хрипло. — Я здесь.
И впервые за долгое время я уснула не в одиночестве.
Утро.
Я проснулась от того, что было слишком тепло. Секунду не понимала, где нахожусь, а потом почувствовала: его руки крепко обнимали меня. Макс спал рядом, лицо спокойно, дыхание ровное.
Я лежала к нему вполоборота, и только тогда заметила — во сне я закинула ногу на него, будто искала ещё больше близости. Щёки вспыхнули, но отодвинуться я не решилась.
Его рука лежала на моей талии, ладонь сжимала меня так уверенно, будто даже во сне он держал. Сердце заколотилось быстрее, но внутри было так спокойно, как никогда.
Я осторожно подняла взгляд на его лицо. В этом утреннем свете он выглядел иначе: не резкий, не жёсткий чемпион, а просто мужчина, который может крепко прижимать к себе.
Он пошевелился, приоткрыл глаза. Его взгляд был ещё сонный, но когда он заметил, как я на нём устроилась, в уголках губ мелькнула тень усмешки.
— Ты устроилась удобно, — хрипло пробормотал он.
Я вспыхнула ещё сильнее, но не убрала ногу.
— Прости... я, наверное, во сне...
Он сжал меня чуть крепче и прижал ближе.
— Не извиняйся. Мне нравится.
Эти слова прозвучали низко, уверенно, и от них у меня внутри всё перевернулось.