Прах и Ладан | часть 3.
Адам заметил, что его отражение в зеркале всегда отставало на долю секунды.
Он проверял это снова и снова, сначала шутя, потом — в панике. Но как только говорил об этом другим, оно двигалось абсолютно синхронно.
Как будто зеркало знало, когда за ним наблюдают.
На третий день тура Папа пригласил его в отдельную комнату за сценой. Она была тёмная, с высокими потолками, завешанными тканью, и десятками свечей. На полу — круг из соли.
Безымянные стояли по углам, без движения, как статуи.
— Это… комната для репетиций? — слабо пошутил Адам.
Папа повернулся к нему. Его лицо было частично открыто: тени под глазами, бледная кожа. Зеленоватые контактные линзы делали взгляд нечеловеческим.
— Это храм. И ты теперь в нём.
Он провёл рукой — и Безымянные начали играть. Без инструментов. Без движения.
Но Адам слышал — музыку. Она звучала внутри него: как будто кто-то тянул струны под его рёбрами. Монотонный, окутывающий звук, что-то между дроном и пульсом.
— Как ты это делаешь?.. — голос дрожал.
Папа подошёл ближе, глядя прямо в него.
— Мы не исполняем музыку. Мы воплощаем её. Это не шоу. Это трансляция. Извне.
Адам почувствовал, как его тело покачнулось. Звук становился громче, вибрация уходила в кости. Он закрыл глаза — и увидел не темноту, а… глаз. Один. Огромный. Смотрящий сквозь его сознание.
— Ты готов к Пробуждению? — голос Папы звучал теперь внутри головы.
— Я… не понимаю.
— Ещё нет. Но ты будешь.
Он взял его за руку, положив на центр соляного круга.
Соль начала дымиться.
После ритуала Адам не мог нормально слышать. Все звуки казались двойными: как будто мир говорил двумя голосами — человеческим и подземным.
Папа исчез на день, никому не сказав куда. Один из Безымянных, как утверждали техники, просто испарился.
На стене гримёрки, где Адам переодевался, появился надпись на латыни:
"Illum oculum clauditum est."¹
Он не знал, кто это написал. Но с этого дня он начал носить маску.
Папа вернулся на следующий вечер. Он был в красной мантии, похожей на епископскую, и говорил медленно, как будто дышал под водой.
— Адам, ты когда-нибудь слышал, что такое настоящее вдохновение?
— Ну… это просто чувство. Эмоция. Муза.
— Нет, — голос Папы был отрывист, но мягкий. — Это глубинный контакт. Связь между тобой и тем, кто… смотрит снизу. Через музыку. Через нас.
— Безымянные, — выдохнул Адам.
— Они — сосуды. Их уже нет. Есть только звук. И ты… ты начинаешь звучать тоже.
Папа медленно провёл рукой вдоль его виска.
— Скажи мне, Адам, если однажды ты проснёшься, и внутри будет звучать хор — ты послушаешь его? Или отвернёшься?
В ту ночь Адам больше не спал.
Он сидел на полу номера, напротив зеркала. Его отражение не двигалось.
Он ждал, кто из них первый моргнёт.
Illum oculum clauditum est¹ - Тот, кто закрыл глаз.