Одиннадцатая глава
Пронизывающий холод приближающейся ранней зимы пробежал по ногам. Я поправила ловко сползающий с шеи шарф и плотнее закуталась в длинную дублёнку, ощущая, как та постепенно теряла тепло. Машину Пчёлкина можно было узнать не только по включённым фарам и гудению мотора, но и клубам сигаретного дыма, что тянулись из приоткрытого окна со стороны водительского сиденья. Холодными пальцами схватившись за ручку, открыла дверцу и заняла переднее пассажирское место.
— Привет, я тебя заждался, — произнёс Пчёлкин и, выбросив бычок на улицу, поднял окно.
Странно, ведь на протяжении нескольких минут, пока я собиралась, Катя развлекала его разговорами.
— Куда мы поедем? — прямо спросила я.
— Не переживай, не в тёмный лес. Это так точно, — усмехнулся он и внезапно потянулся за чем-то к заднему сидению. — Это тебе, — и вручил в мои руки букет белых роз. — Не знаю, какие тебе нравятся, но Юрка Шатунов никогда не подводил.
Я заворожено смотрела на букет, и улыбка невольно расцвела на лице. Белые розы заставили растаять верхний слой обиды, что осел на сердце из-за разговорчиков Кати с Пчёлкиным. Цветы были прекрасными и красивыми, радовали глаз. Хоть мне больше всего нравились лилии.
— Спасибо большое, — смотря на них, проговорила я. — Они прекрасны.
— Обычный веник заслужил большей похвалы, чем я, да? — бросив на меня насмешливый взгляд, проговорил он и сжал ладонью рычаг переключения скоростей.
— Вы пока не давали повода для похвалы, — тихо сказала я и положила букет на колени.
Он усмехнулся. Машина тронулась с места, покидая двор, и направилась по пути, который был известен только водителю. Печка согревала весь салон, и я нежилась в издаваемой ею теплом.
— А почему до сих пор на «вы»? — спросил Пчёлкин, смотря на дорогу.
— Сами же говорили, что это небольшая командировка. А к начальнику принято обращение на «вы».
— Ещё принято слушаться начальника, но ты этого не делаешь.
— Потому что он слишком злоупотребляет своим положением, — спокойно произнесла я и, осознав свою ошибку, досадно прикусила язык.
— Просто одна из сотрудниц злоупотребляет моим терпением. Интересно, ты со всеми так себя ведёшь? Или только мне достаётся?
— Я нормально себя веду, — буркнула я себе под нос. — И вы прекрасно понимаете, почему я так отношусь к вам.
— Думал, такие упрямые девушки ещё в восемнадцатом веке остались.
— Я не поверю, что вам впервые отказывает девушка.
— Между прочим, обидно прозвучало, — с поддельной обидой проговорил Пчёлкин и, мельком взглянув на меня, усмехнулся. — Не надо недооценивать меня, рыжуль. И давай-ка уже на «ты».
— На «ты» я перейду, если вы перестанете назвать меня этим дурацким прозвищем. У меня вообще-то имя есть.
— Хорошо, рыжуль. Вот тебя как в школе называли?
Я непонимающе взглянула на него.
— Никак. По имени.
— Пацаны не дразнили из-за цвета волос?
Воспоминания о вечере выпускного зашевелились в душе. Брюнет, одетый в пропитанную запахом дешёвых сигарет олимпийку, прошептал в губы насмешливое «рыжая» и нежно поцеловал. Я обняла его за шею и ответила на поцелуй. И он, обхватив бёдра, посадил меня на школьную парту, и его ладони принялись небрежно задирать моё выпускное платье.
По спине пробежала дрожь, и я поджала губы, незаметно мотнула головой, отмахиваясь от старательно забытых воспоминаний.
— Был один одноклассник, — сухо ответила я. — Пытался вывести меня на эмоции.
— Нравилась ты ему, — невзначай произнёс он.
— С чего такие выводы?
— С того, что я тоже дразнил девок в школе. Бросал в них бумажки, дёргал за волосы, а они мне портфелем по башке. Тогда я не знал, как обратить их внимание на себя. Только потом дошло до меня, что вы красивые слова и эти венички из цветов обожаете.
Возможно, в пору юношества грубые зачатки поведения всё-таки остались при нём. Он, пожалуй, привык решать таким способом возникшие проблемы.
— А как вас, то есть тебя называли в школе? — внезапно спросила я, решив проявить немного вежливости и заинтересованности.
— Для учителей — Пчёлкин и безответственный тунеядец, а для друзей — Пчёла. И так посей день.
— Это из-за фамилии?
— Нет, потому что пчёлы в детстве покусали, — с серьёзным выражением лица сказал он и, заметив мои нахмуренные брови, улыбнулся. — Ну, конечно, из-за фамилии.
— Забавно, — тихо ответила я, не разделяя веселого настроения Пчёлкина, и уставилась в боковое стекло.
Я никогда не доверяла своей интуиции, предпочитая отдавать главенство разуму, но сейчас резко обострённая интуиция подсказывала, что вечер пойдёт по странному сценарию. Как будто сама судьба готовила некий заговор против моего душевного состояния. Ещё нахлынувшие воспоминания заставили напрячься.
— Ты чего такая загруженная?
— Я не загруженная. Всё в порядке, — заверила я, смотря на мелькающие огни.
Весь оставшийся путь мы провели в тишине. Лёгкое, но нарастающее беспокойство давило. Сидела, как на иголках.
Некомфортно. Весьма.
Машина остановилась около двухэтажного здания. Пчёлкин заглушил мотор и быстро вышел из машины. Мой взгляд растерянно уткнулся в лежащий на коленях букет, пока с моей стороны не открылась дверца. Пчёлкин даже в несвойственной ему галантности подал руку. Я сжала букет в одной руке, другой приняла помощь, выбираясь из салона.
— Ты чё с ним пойдёшь? — спросил Пчёлкин и, тяжело вздохнув, забрал розы. — Пускай в машине поваляются. Всё равно вернёшься, — и закинул их на заднее сидение.
— Хорошо, — пожала плечи я, поправляя шарф.
— Пошли, — бесцеремонно приобнял меня за талию и повёл к тому зданию.
Зал ресторана встретил нас приятной музыкой и гомоном множества голосов. Сам он выглядел не помпезно, а сдержанно и уютно, отчего душа ликовала. Я заметила свободный столик, который располагался в углу, за белой резной перегородкой.
— Давай сядем туда, — попросила я.
Он, проследив за моим взглядом, усмехнулся, и мы направились к столику.
— На этот раз от кого прячешься?
— Не от кого. Просто не люблю, когда много людей смотрят на меня.
Как только подошли, Пчёлкин сразу же стянул с моих плеч дублёнку и, повесив её на напольную вешалку, оценивающим взглядом окинул меня. Я немного смутилась и, оставив шарф на спинке стула, присела за стол. Неловкость в каждом моём движении раздражала меня, и я мысленно просила себя успокоиться.
Неуклюжая дура!
— Платье выбирала подружка твоя? — усевшись напротив, внезапно спросил он.
— Эм... — такого вопроса я не ожидала. — Ну, да.
— Оно и видно, — произнёс Пчёлкин и взглянул на декольте платья, потом в глаза.
Кровь хлынула к щекам. Я поджала губы и положила локти на поверхность стола, тем самым, словно непроизвольно, закрыла вид на вырез.
— Грех − прятать такую красоту, рыжуль, — усмехнулся он и жестом руки подозвал официанта.
— Вы, Виктор Павлович, и так достаточно видели, — не хотелось бросать ему вызов, потому что в словесных перепалках я была не сильна. Однако почему-то вырвалось.
— Не только видел, да ещё и трогал.
Ему в удовольствие смущать меня и наблюдать, как я теряюсь. Мальчишеская тактика выводить девочек на эмоции укоренилась весьма крепко. На моих щеках во всю пылал румянец. Я отчётливо помнила прикосновения его ладоней, что нагло сжимали грудь.
Я перевела взгляд на резко появившегося официанта, который любезно протянул меню.
— Чёрный чай и... у вас есть что-то типа заварных пирожных? — пролистнув страницу, спросила я.
— Есть эклеры с заварным кремом и...
— Эй-эй, — перебил Пчёлкин и строго взглянул на меня. — Ты чего? Какой чай? Ты же всё-таки не на школьное чаепитие пришла. Так, — захлопнув меню, небрежно кинул его на стол и обратился к официанту, — неси-ка эти эклеры, — вновь посмотрел на меня. — Ты голодна? — я отрицательно помотала головой, но он всё равно заказал парочку блюд. — Мне коньяку, а даме...
— Я не буду пить, — решительно заявила я, хотя Пчёлкину было плевать на мои слова.
— А ей вина.
— У нас широкий ассортимент вин, — официант повернулся ко мне. — Вам белое, красное? Полусухое или полусладкое? Креплёное?
— Я... — опешила от такого выбора я, не зная, что сказать.
В первый и последний раз я пила вино, когда Катина тётя приехала к нам с Азербайджана и за наше гостеприимство подарила нам бутылочку красного вина, привезённую оттуда. Я уговаривала Катю оставить алкоголь на праздники, однако в конечном итоге мы выпили всё за один вечер. Вино осталось в памяти, как обычная кислятина, от которой на утро болит голова.
— Да, блять, принеси уже что-нибудь, — не выдержал Пчёлкин, и официант быстро удалился.
Мне стало жалко бедного парня, что должен бегать от столика к столику и терпеть подобное поведение от гостей. Официант – самая неблагодарная работа. Мне ли об этом не знать.
— Зачем так грубо?
— Потому что нихрена не понимает, — достал из кармана пиджака пачку сигарет. — Мозги лишь канифолит.
— Это его работа.
— Вот именно. Это его работа, за которую он получает чёртовы деньги.
Я в досаде прикусила щёку изнутри, не желая наговорить лишнего. Неприятно было услышать такое. Гости клуба чувствовали вседозволенность, из-за чего проявляли агрессию и хамство по отношению к работникам. Они могли подозвать меня свистом или тошнотворными «милочка», «куколка» и всё такое. Некоторые даже распускали руки. Ущипнули за задницу и заливались хохотом. Мне оставалось единственное – дружелюбно улыбаться и упорхнуть на кухню, сдерживая слёзы от несправедливости.
Я опустила взгляд и, молча, рассматривала затейливые золотые узоры на скатерти.
— Здесь такое дело, — стряхнул пепел с тлеющей сигареты. — Короче я пригласил тебя сюда, чтобы, — на секунду замялся, — чтобы извиниться.
— Извиниться? За что?
— За то, что вёл себя так. Я-то думал, что ты обычная стриптизёрша, которой лишь бы цену себе набить. Хотелось спесь твою сбить. А тут как получается? Ты семье помогаешь.
Я отвела взгляд, пытаясь воспринять сказанное Пчёлкиным в серьёз. Я не ожидала услышать от него извинений. Мне казалось, он не из тех людей, которые просят прощения, даже когда осознают свою вину. Видимо, я ошибалась, и Катя была права в том, что я слишком категорично отношусь к нему. Зла совсем не держала, потому что злость на кого-то мешала мне нормально жить. Мне, конечно, было неприятно от его действий и слов, но обиды исчезали так же быстро, как и появлялись.
Официант поставил на стол алкоголь и, с вежливой улыбкой сказав, что блюда скоро будут готовы, ушёл.
— Всё нормально. Я не в обиде.
— Тогда выпьем за мировую, — уверенно произнёс он и, взяв бутылку вина, стал наполнять бокал тёмно-красной жидкостью.
— Только если чуть-чуть, — сказала я, наблюдая, как «чуть-чуть» достигла больше половины хрустальной чаши.
Пчёлкин отсалютовал стаканом с плещущим коньяком и игриво подмигнул. Я приподняла бокал, и раздался короткий и звонкий звук хрусталя друг от друга. Вино на вкус оказалось терпковато-сладким, каждый глоток отзывался теплом в груди. Да, оно сильно отличалось от того, что мы с Катей пили.
Алкоголь расслабил и снял напряжение, поэтому последующий разговор с Пчёлкиным протекал непринуждённо и свободно. Он рассказывал различные истории, приключившие с ним и его друзьями. Они, как выяснилось, были совладельцами клуба. Я на мгновение забыла, что передо мной сидел мой начальник. Пчёлкин спокойно и легко делился жизненным опытом, шутил и совершено не стеснялся в выражениях. Нецензурная лексика не пугала меня, у нас в деревне парни и похлеще выражались.
Я внимательно слушала его и в свой черёд тоже рассказала про забавные моменты из своей жизни. Сдержанно и кратко.
— Это, конечно, не моё дело. И вопрос бестактный. Но мне интересно, чем вы с друзьями занимаетесь? — вытерев салфеткой рот от крема, спросила я.
— Прям интересно? — с неким пренебрежением хмыкнул Пчёлкин и, прищурив глаза, вновь закурил. — Ну, проще говоря, у нас бизнес. Ничего особенного.
Ага, а пистолет с собой носил для защиты от таких же «обычных» бизнесменов.
Едва уловимые нотки раздражительности в голосе утверждали, что сказанное было ложью или не совсем правдой. На остатках ясного сознания интуиция завопила, чтобы я перестала развивать тему насчёт его работы, потому что ничем хорошим это не кончится.
— Понятно, — ответила я и пригубила вина, что через некоторое время ударило в голову. — Мне нужно домой.
Никаких возражений не последовало, и Пчёлкин спокойно расплатился за ужин. Когда он набросил на мои плечи дублёнку, приобнял со спины и прижался губами к уху.
— Поехали ко мне, — с приятной для слуха хрипотцой предложил он.
От его голоса моё сердце более учащённо. Опьянённое сознание подначивало на глупости. Но я до последнего хваталась за соломинку самообладания.
— Н-нет, я хочу домой, — облизнув пересохшие губы, сказала я и освободилась от его тёплых рук.
В салоне машины висела тишина. Я расслабленно откинулась на спинку сидения и пыталась сконцентрироваться хоть на одной разумной мысли. К несчастью, все попытки провалились.
Никак не получалось.
Мне стало жарко, и я, кое-как расстегнув пуговицы, распахнула полы верхней одежды, стянула шарф с шеи. Приложила холодную ладонь к горячей щеке. Я вдруг перевела взгляд на Витю, внимание которого принадлежало происходящему на дороге. Он такой красивый. Взгляд скользнул по профилю лица, по выпирающему кадыку на шее, по крепко сжимающим руль рукам.
Непонятно, что на меня нашло, но в голове родилась мысль. Я хотела прикоснуться к нему, хотела, чтобы он прикоснулся ко мне. Видимо, выпитый алкоголь полностью стёр сложившие предрассудки насчёт него. Ведь совсем недавно бегала от него и даже пряталась. А теперь...
— Ты чё? — заметив изучающий взгляд на себе, спросил он, и на его губах мелькала тень улыбки.
А теперь нужно успокоиться.
— Ничего, — быстро ответила я и уставилась в чуть запотевшее боковое окно.
В этот момент я отчетливо поняла — мне необходимо поскорее избавиться от его компании, пока я по пьяни не сделала то, о чём потом буду жалеть.
Машина завернула в знакомый двор и остановилась возле моего подъезда. Первой мыслью было быстро покинуть тёплый салон, бросив равнодушное «до свидания». Жаль, меня так просто не отпустили.
— Подожди, — твёрдо попросил Пчёлкин, когда я дотронулась до ручки дверцы. — Куда всё время спешишь?
— Ну, вечер уже закончен.
— Увы, ты не хочешь его продолжить, — привычно ухмыльнулся он и положил ладонь на мою щёку. От этого жеста дрожь пробежалась по телу, и я чувствовала, как начала терять последние крупицы самообладания. — Но мы можем закончить его на приятной ноте.
Он наклонился ко мне, с ожиданием глядя в мои глаза.
К чёрту! Будь что будет.
Я прикоснулась к его губам в лёгком и коротком поцелуе и, испугавшись своего же неожиданного порыва, чуть отстранилась. Ненадолго. Пчёлкин, быстро среагировав, притянул меня к себе за затылок и приник к моим губам. Уверенно, предельно категорично. Я ответила на поцелуй, в предвкушении прикрыла глаза и аккуратно положила ладони на плечи.
Видимо, у Вити кончалось терпение, его руки сильно стиснули талию, отчего я издала едва слышный стон в губы, и одна рука стремительно скользнула к коленке, вызывая у меня дрожь возбуждения.
Уже не отдавая себе отчёта в своих действиях, я зарылась пальцами в светлые волосы и неколебимо позволила его руке залезть под платье. Он достиг кромки чулка и улыбнулся сквозь поцелуй.
— А ты подготовилась, — переместив губы на шею, прошептал он, а я невольно улыбнулась под ласками. — Поехали ко мне.
— Я н-не... — начала я, но голос дрогнул от переполняемых чувств.
Какое-то странное пиликанье отвлекло нас друг от друга, и Пчёлкин, тяжело вздохнув, выпрямился на водительском сиденье и вытащил из пальто телефон. Я растеряно поправила подол платья.
— Да, — ответил на звонок. — Прямо сейчас?... Понял... Да, блять, понял я. Сейчас подъеду.
Он убрал телефон обратно и посмотрел на меня.
— Мне нужно ехать, — устало улыбнулся Пчёлкин.
— Хорошо. Я тогда пойду.
— Ты забыла, — достал букет с заднего сиденья и вручил в руки. — До скорой встречи, Анют.