Восьмая глава
Я услышала приближающие шаги, и единственным моим желанием было провалиться сквозь землю. Ловким движением я нацепила на себя чью-то рубашку, что ранее сжимала в руках, и принялась быстро продевать пуговицы в тугие петли.
— Нашёл. Теперь ты водишь, — внезапно появившись, сказал Пчёлкин, отчего я вздрогнула. — Что за прятки устроила? От меня прячешься?
— Нет, я просто... просто... — я не могла прямо сказать «я вас, чёрт возьми, боюсь, вот и спряталась», а в голову не лезло ни одно оправдание неразумного поступка.
— Куприна? — к Пчёлкину подошла Ангелина. — Ты какого чёрта здесь делаешь?
Я, готовая сгореть со стыда, молчала и чувствовала себя, как будто стояла на пороге кабинета директора, робко переминая с ноги на ногу, и не знала, что сказать. Лишь щёки от стыда горели.
— Извращенка, — отозвалась она, недовольно нахмурив брови. — Мы же...
— Знаешь, что, — Пчёлкин мгновенно повернулся к Ангелине и положил на её плечо руку, — вали домой, как и собиралась. А я сам разберусь с... — мельком глянул на меня, — со своими работниками.
— Я никуда не пойду, — сказала она, и между ними возникла перепалка взглядов.
— Вали домой.
Она приблизилась к нему, с гневом смотря.
— Меня значит выставляешь за порог, а эту...
— Ещё одно слово — и завтра вылетишь из клуба, как пробка, — приподняв указательный палец, спокойно предупредил он. — Поняла?
В её глазах кипела гремучая смесь обиды со злобой. Она, гордо приподняв голову, развернулась на каблуках и исчезла с поля моего зрения. Затем сильно хлопнула дверь.
— Пошли, — утомлённо прикрыв глаза, сказал он и прошёл в середину раздевалки. Я посмотрела на голые ноги, поскольку не успела переодеться, и потянулась за брюками. — Ты оглохла?
Одёрнув руку, я в досаде поджала губы и, натягивая вниз полы чужой рубашки, вышла из своего укрытия. Пчёлкин вальяжно откинулся на спинку стула и, неторопливо закурив сигарету, посмотрел на меня.
— Зря вы так с Ангелиной, — с неловкостью заступилась я.
— Защищаешь её. Крылья по ночам спать не мешают?
Я промолчала.
— Чего пряталась-то? — спросил он, поставив локоть на столик, а я молча опустила взгляд, так и не придумав правдоподобного оправдания поступка. — Ладно, я понял. То бегаешь от меня, то прячешься. Хотя уже взрослая деваха. Сколько тебе кстати?
Когда пытаешься жить по нравственности, то часто люди упрекают тебя за наивность, намекая на возраст. «Ты же взрослая», «Уже столько живёшь на этом свете». Ведь взрослые живут по-другому.
— Девятнадцать, — тихо ответила я и за спиной нервно заламывала пальцы.
— Ммм, девятнадцать, — протянул он, выдыхая дым через нос. — Прекрасный возраст для девушки. Дай угадаю — ты не поступила в ебанный колледж и пришла работать сюда. Так ведь?
— Университет, — поправила я.
— Значит правда. Только нахрен тебе универ сдался?
— В смысле? — нахмурила брови я.
— Отхватила бы богатенького, да и жила, не зная бед. Платья, украшения, дорогие рестораны или чего вы, женщины, там ещё любите.
— Я не хочу так. Я хочу сама заработать.
— Вот и зарабатываешь своим трудом. Нравится, что ли, перед другими мужиками задницей вилять?
— Нет. Я уже говорила, что мне просто нужны деньги.
— Они всем нужны, но кто-то пашет на заводе, а кто-то раздевается перед сборищем уродов.
«А кто-то добивается их преступным путём».
Сомнения о том, что Пчёлкин не занимается чем-то незаконным, рассеялись, когда я увидела, с какой уверенностью он прижимал пистолет к затылку Черкасова. Про жестокое избиение и его слова «меня бы не посадили» вообще молчу.
Он внимательно оглядел меня. И накатило чувство, как будто меня заперли в клетку с непредсказуемым зверем, который постоянно следит за всеми моими движениями и ждёт повода для нападения. Мне было крайне некомфортно в его обществе, неловкость всей ситуации до сих пор остро ощущалась.
— Станцуешь для меня? Я заплачу.
— Моя смена уже кончилась.
Со своей привычной ухмылкой он вытащил из кармана кожаное портмоне, извлёк из него несколько купюр и положил их на поверхность туалетного столика. Я взглянула на лежащие купюры и посчитала его щедрость лишь попыткой оскорбить и унизить.
— Нет, — твёрдо ответила я.
Его улыбка стала весьма издевательской.
— Неужто мало?
— Нет, много. Просто не хочу.
— Тебе же деньги нужны. Или я чем-то отличаюсь от тех ублюдков, что сидят в зале?
— Там хотя бы есть охрана. Оттаскивает их от танцовщиц.
Он усмехнулся. Я заметила, что его явно забавляла ситуация. Конечно, легче же издеваться над слабой девушкой, что не в силах дать достойный отпор.
— Если бы я хотел изнасиловать, то давно б сделал это. Мне ничего не мешает.
— Умеете вы найти подход к людям.
— А то! — затушил сигарету в пепельнице, не сводя с меня своих голубых глаз. — Ну, так что, рыжуль? Станцуешь?
Я глубоко вздохнула и задумалась. Мне, правда, нужны деньги. И очень срочно. Каждая копейка была на счету. Я не имела право рисковать спокойствием и благополучием семьи. Тем более слова Пчёлкина заставляют поверить в их правоту. Мы здесь совершенно одни, и он без танца может зажать меня в любом углу раздевалки.
— Хорошо, но мне нужно переодеться.
— Меня твой наряд устраивает. Подойди сюда.
Я, заправив прядь волос за ухо, поёжилась, но выполнила просьбу. Когда подошла, оставив приличное расстояние между нами, по позвоночнику проползла влажная змейка тревоги, а тело обдало волной жара, на лбу выступили бисеринки пота.
Под внимательный взгляд голубых глаз я начала плавно двигаться, чувствуя дрожь в мышцах. Без музыки было трудно. Ладонью провела по шее, по груди и животу, обтянутым белой тканью, медленно и соблазнительно покачивая бедрами. Губы пересохли, некогда ровное дыхание участилось. Такое ощущение, что воздух раскалился докрасна. Я старательно избегала глаз Пчёлкина.
Он вдруг выпрямился и протянул раскрытую ладонь. Я, остановившись, недоверчиво покосилась на неё.
— Да не дрейфь, — мягко произнёс он.
Набравшись смелости, я откинула сомнения прочь — а зря — и вложила руку в его большую ладонь. И вздрогнула, едва он с силой сжал мои пальцы, резко дернул на себя. Не успев переставить ноги, я практически упала на Пчёлкина, тем самым угодила в крепкие объятия. Его лицо оказалось на уровне моей шеи, его ноги между моими. Я положила руки на плечи, пытаясь отстраниться. Но мне не позволили.
Мужские горячие ладони скользнули по оголённым бедрам к чувствительным ягодицам и сильно сжали, прижимая меня крепче к нему. Это почему-то вызвало волну приятных мурашек, прокатившихся по спине. Реакция моего же тела сильно напугала меня. Я громко выдохнула, пытаясь справиться с электричеством, возникшим от его грубых и наглых прикосновений.
— Н-не надо, — дрожащим голосом произнесла я, судорожно вцепившись в плечи.
— Расслабься, — прошептал он, уткнувшись носом ложбинку между грудями, затем поднял взгляд. — Помню про твои дурацкие принципы. Дальше этого, — рука нырнула под рубашку, провела по голой пояснице, по боку, медленно, словно усыпляя бдительность, но верно подбирался ближе к груди, — не зайду. Если, конечно, сама не попросишь, на что я очень надеюсь.
— Мало верится, — ответила я и смущённо заёрзала на нём.
— Ты только усугубляешь ситуацию.
И он больно сжал ягодицу, отчего жалобно застонала, сжав губы, и замерла. Как только его ладонь накрыла грудь, слегка сминая её, я через ткань остановила её своей, не позволяя проворачивать различные махинации.
— Вы недавно лезли к Ангелине, а теперь ко мне, — недовольно напомнила я.
— Решила пристыдить? — усмехнулся Пчёлкин. — Да, я плохой человек, только мне плевать. И убери руку, а то посажу на этот стол, — кивнул взглядом на стоящий рядом туалетный столик, — и... нарушу своё слово. А угрозы я точно сдерживаю.
Сильно стиснув зубы, я почувствовала, как от бессилия скулы свело судорогой и горло сжала обида. Мне было обидно до слёз. Обречённо выдохнула и неохотно убрала руку.
— Вам реально нравится измываться надо мной?
— Я не насильник, чтобы это мне нравилось.
— Вы делаете это без моего согласия. И к тому же угрожаете ещё. Кто вы после этого?
— Человек, которого доконали твои отказы. Ведёшь себя, как целка-патриотка.
Я предпочла проглотить подобное оскорбление. Мне лишь хотелось освободится от его крепкого захвата.
— Я не виновата, что вы никак не можете смириться с отказом. Отпустите меня, пожалуйста.
— Не хочу, — произнёс он и кончиком носа провёл по выступающей ключице, втягивая воздух. — Ты почему-то не выходишь из моей головы. Рыжая, — обведя взглядом мои взъерошенные волосы, вытащил руку из-под рубашки и зарылся в них. — Ладно. Хрен с тобой, золотая рыбка. Отпущу тебя. Но прежде выполни одно желание.
— Какое? — напряглась я, чувствуя необычный контраст чувств. Облегчение от того, что меня наконец-то отпустят сменилось тревогой — вдруг он загадает что-то из ряда вон выходящее.
— Будь умной девочкой хоть на несколько секунд, — с хриплой усмешкой прошептал Пчёлкин, опустив взгляд на губы.
— Я не пони... Ай! — вскрикнула я от того, что он до боли сжал мои волосы в кулак, заставляя чуть нагнуть голову вперёд, и неожиданно поцеловал.
Я немного опешила и сильнее вцепилась в плечи, но не стала сопротивляться. Он сначала нежно целовал, сминая мои неподвижные и напряжённые губы, потом убрал руку с бедра и большим пальцем ощутимо надавил на подбородок, побуждая меня открыть рот. Горячий язык ласкал мой так требовательно и страстно, что у меня перехватило дыхание. От этих уверенных ласк внутри затрепетало. Это было давно забытое ощущение бабочек в животе. Тело грубым образом предаёт меня, напоминая о том, каковы на вкус эти пахнущие табаком поцелуи.
Мои ладони отвлеклись от терзания его плеч и несмело легли на шею. Однако на поцелуй я так и не решилась ответить, так как понимала, что этим действие потерплю сокрушительное поражение перед ним, и раздутое самолюбие Пчёлкина я тешить не собиралась.
— Почему ты такая упрямая? — оторвавшись от моих губ, спросил он и разжал кулак в моих волосах. — Разве тебе настолько неприятно? — легким движением погладил меня по бедру.
— Виктор Павлович, я могу быть свободна?
Он разочарованно вздохнул и, убрав руки с моего тела, отвёл взгляд в сторону.
— Вали, — пренебрежительно ответил он.
Я тут же отстранилась и быстро встала на ноги.
— А деньги...?
— Забирай и уёбывай отсюда наконец, — грубо произнёс он, не смотря на меня, и потянулся за сигаретами.
Забрав деньги, я прихватила сумку и вещи и покинула раздевалку, не оглядываясь на сидящего на стуле и курящего сигарету Пчёлкина. Как закрыла дверь, я облегчённо перевела дыхание и направилась на кухню, чтоб нормально переодеться.