045
•
ВНИМАНИЕ: полуграфическое насилие
Я пролежала в спальне почти весь день, пока Гарри время от времени проходил мимо. И иногда я, просто чтобы привлечь внимание, шумела и кашляла, убеждаясь, что он в курсе того, что я всё ещё здесь и жива.
Я чувствовала голод, хотя усердно игнорировала его. Аппетита не было, но живот всё же болел.
Я просто лежала на кровати, глядя в потолок. Или же играла с краями подушек, чтобы хоть как-то отвлечь себя от всех мыслей, но они только прибавлялись.
Это был не тот случай. Всё, что я делала, было неправильным, и я пришла к выводу, что Фрэй возможно прав.
Я просто пытаюсь мыслить логически, ибо всё, что я делаю, так это лежу. Я на самом деле бесполезна.
Меня бесит, что я никогда ничего не делаю. Я бы хотела справиться со всем этим сама, но я не собираюсь тупо прыгать в волчью пасть, другими словами, в центр всех своих проблем. Так что, видимо, я просто продолжу лежать на месте.
Но все мои мысли вели к одному итогу.
Я спала со своим двоюродным братом, с которым мы не связаны кровной линией. Я влюбилась в двоюродного брата. Он просто был усыновлен моим больным дядей, который пытался обмануть моего больного отца. И, кажется, я тоже больная.
В этом утомительном, мучительном пленении своих мыслей, я вздрагиваю, когда слышу резкий звук. И нет, это не пистолет, а удар стекла об стену. Я молниеносно спрыгнула с кровати и пошла по коридорам, следуя за звуком.
Гарри стоял у стены, прижимая к ней кулаки, низко опустив голову. Он тяжело дышал, я могла буквально услышать это. Но я не сказала ни слова, переведя взгляд на разбитое стекло, лежащее рядом с ногами Гарри.
Я провожу рукой по щеке и вздыхаю, достаточно громко, чтобы он услышал. Когда Гарри оборачивается, я вижу разочарованное выражение его лица.
Этот разъярённый, но в то же время обиженный и потерянный взгляд. Это на самом деле так странно, и я даже слегка пугаюсь. Ведь то, что он показывает какие-то эмоции, означает, что всё серьезно. Я не сомневаюсь в этом, но не могу не чувствовать, что всё ещё не простила его.
Его лицо слегка смягчается, но он не двигается и ничего не говорит. Он запутался, но он тот самый человек, который настаивает, что любит меня. Я ничего не могу поделать, думая, что он просто лжёт. Так же, как он солгал почти обо всём остальном.
— Малышка... — спустя минуту начинает Гарри, и я съёживаюсь от его голоса, качая головой.
— Остановись, — предупреждаю я, и когда он начинает идти ко мне, я хочу обернуться и просто убежать, но не успеваю, попадая в его крепкие объятия.
Я поворачиваюсь к нему лицом, когда его тело закрывает моё. Его руки крепко обнимают меня, и он опускает голову, чтобы полностью уничтожить расстояние между нами.
— Перестань, — задыхаюсь я, ведь этот болезненный ком в горле не даёт мне говорить спокойно. Моя рука грубо прижимаются к его груди, но он перехватывает её, убирая в сторону и крепко прижимая меня к себе, — Боже, просто прекрати...
— Послушай меня, — твёрдо настаивает он.
— Мне не нужны твои объяснения, — выдохнула я, закрывая глаза, в которых уже стояли слёзы, — Всё, что ты делал, это л-лгал мне.
Глаза Гарри смотрят прямо в мои, и его брови сильно нахмурены.
— Я знаю. Блять, мне жаль. Мне так жаль. Но я ведь не лгал, когда сказал, что люблю тебя, Каталина.
Горячая слеза скатилась по моей щеке. Я ударила его грудь свободной рукой так сильно, как только могла, но он даже не вздрогнул. Он принял это, не пытаясь остановить меня.
— Я ненавижу тебя! — кричала я в его лицо, в то время как слёзы текли по моим щекам, — Я ненавижу тебя за то, что ты лгал мне! За то, что не сказал мне, что на самом деле происходит, даже если должен был защитить меня! Я ненавижу тебя.
— Я знаю, малышка.
— И перестань называть меня так, — рыдала я, пытаясь вдохнуть больше воздуха, — Потому что это ничего не изменит. Это д-даже не утешает меня больше.
Хватит плакать. Хватит плакать. Чёрт, я не могу перестать плакать.
— Как ты мог так поступить? Ты чертов придурок.
— Я знаю.
Я фыркнула и сердито посмотрела на него, и Гарри запнулся, отведя взгляд в сторону.
— Я уже н-не знаю, что сказать, — устало проговорила я, — Только то, что ты уже знаешь. Все вы больные. Мой папа больной мудак, как и ты, как и мой дядя. Лиам и Зейн. Вы все просто...
Гарри тяжело вздохнул, не дав мне закончить своими словами.
— Я знаю. Я позвонил ему.
Я резко поднимаю голову, и мои глаза широко раскрываются.
— Кому?
— Твоему отцу. Потому что он единственный, кого я знаю, кто обеспечит твою безопасность. Он будет здесь с минуты на минуту. Я позвонил ему сразу после вчерашнего дня. Зейна и Лиама здесь больше нет. Только ты и я, — сухо объясняет Гарри.
Мой рот медленно раскрывается, и я начинаю качать головой.
— Что? З-зачем ты п-позвонил ему? —заикаюсь я, но он не отвечает, пока я готова буквально взорваться, — Зачем ты сделал это?! — мой голос мгновенно становится громче, — Он же, черт возьми, убьёт тебя!
— Я знаю.
И снова рыдания, подумала я про себя. Хватит плакать. Но я просто не могла. Потому что, несмотря на то, что я ненавижу его за то, что он сделал, я ведь также и люблю его. Я полюбила его задолго до того, как узнала о всей этой лжи. Я не могу просто взять и перестать любить его сейчас.
Я снова бью его по груди, когда он плотно сжимает челюсть.
— Зачем?! Боже, зачем ты это сделал?! — продолжала спрашивать я, прекрасно зная ответ. Всхлипывая, я продолжала бить его по груди, — Я ведь люблю тебя, ты чёртов мудак!
Он закрывает глаза и вздыхает, делая шаг назад.
— Он уже едет. Я сказал ему, где мы, и думаю, он был более чем рад. Прости, малышка. Я заслуживаю этого.
Блять. Что мне ещё сказать? Мне никогда не удавалось общаться с такими уверенными в себе людьми, как Гарри.
— Черт, — рыдала я, — Я не хочу, чтобы ты умер.
Гарри крепче держит меня, наклонив голову, когда его нос касается моего.
— Мне так жаль.
Я качаю головой, отказываясь от мыслей о том, что Гарри больше не будет в живых.
— Нет! — закричала я, обхватив руками своё лицо, — Пожалуйста, перестань говорить это.
Тот факт, что он всегда так спокоен, когда всё далеко не в полном порядке, просто удивляет и расстраивает меня. Я просто не могу терпеть это состояние.
— Это в любом случае должно было произойти. Фрэй или твой отец всё равно сделали бы это. По крайней мере, твой отец будет держать тебя в безопасности. И мы оба знаем, что он будет. Это всё, что действительно имеет значение сейчас, — тихо заявляет он.
С горячими слезами на щеках я устало стою на месте, смотря в его глаза.
— Не делай этого.
— Уже ничего не изменить, понимаешь? Это место уже окружено, я ведь работал на твоего отца, — сухо говорит Гарри, хмурясь в процессе. Я делаю глубокий вдох, и не могу не чувствовать эту огромную волну боли, когда он говорит: — Прости.
— Перестань говорить это, — настаиваю я. Гарри переплетает наши пальцы и мягко улыбается, — Просто хва...
— Тсс, — шепчет он, — Всё в порядке. Всё хорошо. Со мной всё будет нормально.
Затем он наклоняется и целует меня. Глубоко и так настойчиво, будто он хочет чувствовать это вечно. Слёзы текут по моим покрасневшим щекам, когда я сдаюсь, целуя его в ответ. Мои руки обвивают его шею, и, без сомнения, я всё ещё плачу.
Я отстраняюсь и не могу посмотреть на него, чувствуя, как взгляд Гарри прожигает меня. Моя голова опирается на его плечо, и я снова тихо всхлипываю.
— Ты сумасшедший.
— Я делаю то, что будет лучше, — тихо бормочет он, поглаживая мои волосы.
— Нет, это не так. Всё совсем не так, — шепчу я, прижимаясь лбом к его рубашке. Я глубоко дышу, пытаясь уменьшить эти рыдания, из-за которых всё моё тело трясётся, — Почему ты думаешь, что так будет лучше?
Он молчит, но этот короткий момент покоя длится всего пару секунд, пока мы не слышим шум мотора на улице. Затем хлопки от дверей машины и грубые голоса.
Я задыхаюсь, отходя от Гарри. Его невозмутимое выражение лица беспокоит меня больше всего. Он берёт меня за руку, но я изо всех сил пытаюсь вытащить её.
— Я не позволю им убить тебя, — говорю я ему. Мне больно, я зла и разочарованна одновременно. И я в долбанном ужасе.
Я вижу слабую улыбку на его лице, когда Гарри слегка кивает.
Он не верит мне, но не спорит насчет этого. Ему успешно удается отвести меня вниз по лестнице, где я вижу своего отца.
Мои губы приоткрываются, а глаза в миг расширяются. Похоже, он совершенно нейтрален ко всему этому. Не говоря уже о том, что выглядит он сытым и абсолютно здоровым.
Вокруг комнаты полно мужчин, и когда мы доходим до последней ступени, я крепко сжимаю руку Гарри, но он тут же отпускает её.
Мои глаза смотрят на отца. Его глаза, такие же как мои, не сфокусированы ни на чем, кроме тех тяжелых колец на правой руке, когда он проводит по ним пальцами.
Я наблюдаю за тем, как он тяжело вздыхает. Взглянув на Гарри, я вижу, что он стоит прямо с поднятым подбородком, будто ему всё равно.
— Каталина, пожалуйста, встань рядом с Марко, — вдруг резко звучит голос моего отца.
Мне нужно время, чтобы понять, что он говорит со мной. Я напугана больше, чем когда-либо. Мои руки дрожат, и я умоляюще смотрю на Гарри. Ему нужно бежать или защитить себя. Я просто не могу поверить, что он делает это.
Гарри стоит на месте, не поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня. Он будто статуя. Моё сердце больно сжимается внутри, когда я встаю рядом с мужчиной, как видимо, это Марко.
Я сцепляю руки, наблюдая, как мой отец проводит рукой по волосам, снова вздыхая. Тот факт, что они оба ужасно спокойны, заставляет меня сойти с ума.
— Фрэй здесь? Потому что, с ним я бы тоже хотел поговорить, — спокойно говорит мой отец.
—Нет, — Гарри абсолютно бесстрастен к нему, смотря куда-то вперёд.
В ответ отец кивает головой. Ком в горле увеличивается, и я чувствую, что начинаю задыхаться.
— О, очень жаль... Я бы хотел, чтобы он посмотрел на это шоу или, возможно, сам принял участие в нём, — хмурится он с поддельным разочарованием, — Я не до конца понял цель твоего звонка. Ты хотел вернуть мою дочь, не так ли?
Человек, которого я люблю, отвечает: — Да.
— Хм, и в чем же дело?
— Она будет в безопасности без меня, — отвечает Гарри, и у меня перехватывает дыхание, когда мой отец резко ударяет его в челюсть. Голова Гарри отворачивается в сторону, но мой отец хватает его за челюсть, принуждая смотреть только на него.
— Она должна была быть в безопасности с тобой, — рычит мой отец, но Гарри, черт возьми, просто не реагирует.
Я закрываю рот руками, когда он снова бьёт Гарри, который молча сплёвывает кровь, не теряя своей позиции.
— Я доверял тебе, — огрызается отец, и Гарри наклоняется вперёд, плотно сжимая глаза.
Я чувствую, как разбивается мое сердце, когда отец пинает его несколько раз в одно и то же место, пока Гарри не упадёт на колени.
— Ты предал меня, приняв за дурака, и я ненавижу тебя за это, сын. Я не могу поверить, что ты заставляешь меня делать это с тобой.
Мой отец раздраженно выдыхает, когда снова бьёт Гарри. Я задыхаюсь, увидев кровавый беспорядок на его прекрасном лице, в то время как отец без остановки бил его.
Гарри кашляет, издавая громкий, хриплый крик, покидающий его кровавые губы, когда мой отец снова пинает его в грудь, так сильно, как только может. Гарри наклоняется вперед, его глаза всё ещё плотно сжаты.
Я вскрикиваю через закрытый моими же руками рот, когда отец поворачивается к одному из мужчин, который незамедлительно протягивает ему пистолет. Гарри в это время кладёт руку на пол, опираясь на него, чтобы не упасть полностью. Его волосы слегка прикрывают его избитое лицо, когда он начинает кашлять кровью.
Боль во мне становится слишком сильной, когда мой отец приставляет пистолет к его голове, пока ствол не коснётся его виска. Я слышу знакомый щелчок и просто не могу промолчать.
— Не делай этого! — кричу я, двигаясь вперёд, но похоже, что мой папа предвидел это, так как один из мужчин тут же схватил меня за руки.
— Не вмешивайся, дорогая, — предупреждает меня отец.
— Пожалуйста, перестань причинять ему боль, — умоляю я, не прекращая рыданий.
— Каталина. Не советую ослушиваться меня. Если не можешь смотреть, закрой глаза, — огрызается он.
Я думаю. И пытаюсь сделать это как можно быстрее. Потому что я знаю, что он, несмотря ни на что, нажмет на курок, а я не могу позволить ему сделать это.
— Ты не можешь убить его, папа! — кричу я, чувствуя как начинает болеть горло.
Отец поворачивается в мою сторону, сердито требуя, чтобы меня увели отсюда. В эту же секунду я чувствую чьи-то руки на себе, но не собираюсь останавливаться.
— Он мог бы помочь вам! Если ты действительно хочешь отомстить, то Гарри единственный, кто знает, где находится Фрэй! Если вы убьете его, ты ничего не сможешь гарантировать!
Абсолютная тишина. Я понижаю тон своего голоса и добавляю:
— Ты не можешь гарантировать, что Фрэй перестанет пытаться убить меня или что кто-то из его людей попытается найти меня. Ты не сможешь убить Гарри. Его жизнь полезна для тебя.
Такое ощущение, что в этом напряженном молчании проходит столетие. И когда мой отец не нажимает на курок, вместо этого опуская пистолет, я тихо выдыхаю, чувствуя неимоверное облегчение.
— Я даже не подумал об этом, дорогая, — смиренно говорит он, — Этот кусок гребаного мусора, должно быть, правда мне пригодится.
Я вздыхаю с облегчением, прикрывая глаза на пару секунд. Мой отец оставляет кашляющего Гарри одного, приказывая мужчинам что-то сделать. Он не обращает внимания на свою дочь, которую не видел в течение нескольких месяцев.
Марко остается со мной, все еще держа меня за руку, когда я толкаю и пихаю его, начиная злиться ещё сильнее.
— Отпусти меня.
— Извините. Но мне приказали держать вас на расстоянии от него, — каменным голосом отвечает он.
Я морщусь, видя Гарри, который всё ещё тяжело дышит, чуть ли не задыхаясь от собственной крови. Мое сердце ужасно болит за него.
Я вдыхаю полной грудью воздуха, после чего резко наступаю на ногу Марко, и, воспользовавшись случаем, убегаю от него. Я делаю это без особых усилий и с резким рывком; он кричит на меня, призывая остановиться, но я не слушаю.
Я падаю на колени рядом с Гарри, нежно взяв его лицо в руки, чтобы он посмотрел на меня.
Из его носа течет кровь, губы распухли, а лицо покрыто царапинами и уже синяками. Мне больно смотреть на него, ведь я буквально могу прочувствовать на себе его состояние сейчас.
Его бледно-зеленые глаза смотрят на меня, и он резко вдыхает. Я провожу рукой по его волосам, пытаясь хоть как-то помочь.
— Гребанный ублюдок, — сквозь зубы произношу я, хмуря брови и смотря в сторону, куда только что ушёл отец.
Гарри снова кашляет, не говоря ни слова.