···
— Взгляни, Ильяс бек, Турция и Иран были нашим естественным укрытием, но сейчас
они обессилели. Мы повисли в пустоте, и на нас надвигаются сто шестьдесят миллионов
русских, жаждущих нашей нефти. Пока здесь были англичане, ни один русский — будь он
белым или красным — не осмелился бы перейти нашу границу. Но как только англичане
уйдут, здесь останемся только мы с тобой, да еще пара полков, которые мы сможем собрать.
Ильяс бек беззаботно замотал головой.
— Ну, о чем ты говоришь! У нас есть дипломаты, чтобы заключить с русскими мирные
договоры. Перед армией стоят другие задачи. — Он указал на наши южные границы. —
Армия должна отправиться вот сюда, на границу с Арменией. Там вспыхнул бунт. Уже есть
приказ министра обороны генерала Мехмандара.
Англичане ушли из города. Празднично украшенными улицами ушли и наши войска,
направляясь к границе с Арменией, а на границе с Россией, в Яламе остались только
пограничники и несколько чиновников. Мы в министерстве готовили проекты договоров как
с красными, так и с белыми, а мой отец уезжал в Иран.
Мы с Нино прощались с ним в порту. Отец грустно смотрел на нас и не спрашивал,
собираемся ли мы ехать за ним.
— Что ты будешь делать в Иране?
— Может быть, женюсь, — рассеянно отвечал он, целуя нас. — Я буду навещать вас. Не
переживайте, если это государство погибнет, у меня есть несколько имений в Мазандаране.
Отец взошел по трапу, потом долго стоял на палубе, глядя на нас, на крепость, на
величественную Девичью башню, на город, на степь…
В Баку было знойно, занавески на окнах в министерстве были полуопущены.
Прибыли послы из России. У них были неприятные, хитрые лица. Они равнодушно и
торопливо подписали уйму документов, договоров, статей, примечаний, поправок и уехали.
Улицы тонули в песке и пыли. Ветер играл обрывками бумаг. Мои тесть и теща уехали
на лето в Грузию.
А границу в Яламе по-прежнему охраняли несколько пограничников.
— Асадулла, — сказал я министру, — в Яламе по ту сторону границы стоят тридцать
тысяч красных.
— Наше дело — заключить договоры, — зло сказал он. — Остальное в руках Аллаха.
Я вышел на улицу. У входа в парламент стояли часовые, их начищенные штыки ярко
блестели под солнцем. В самом парламенте яростно спорили депутаты от различных
партий. Русские рабочие грозили начать новую забастовку, если не будут разрешены
поставки нефти в Россию. Люди собирались в чайханах, читали газеты, играли в нарды. Дети возились в
раскаленной пыли. Казалось, небо низвергало на нас потоки пламени.
— Вставайте к молитве! Вставайте к молитве! Лучше молиться, чем спать —
доносилось с минарета.
Я не спал, а просто лежал с закрытыми глазами. Мысли все время возвращались к
тридцати тысячам солдат, стоящих на границе в Яламе.
— Очень жарко, Нино, — сказал я, — наша Куколка еще не привыкла к такой жаре. Ты
ведь тоже любишь деревья, тень, воду. Поехала бы на лето к родителям в Грузию.
— Нет, — серьезно отвечала Нино, — я не хочу уезжать.
Я не стал настаивать, а Нино сидела задумчивая и хмурая.
— Мы должны уехать все вместе, Али хан, в городе очень жарко. Ведь у тебя есть в
Гяндже имение, там сад, виноградник, давай уедем туда. Ведь там твоя родина, и Куколка
наша будет в прохладе.
Против этого нечего было возразить. Мы собрались и уехали. Наш вагон украшал новый
герб Азербайджана.
От железнодорожной станции в Гянджу вела широкая, пыльная дорога. Пересохшая
река разделяла мусульманские и христианские кварталы города. Я показал Нино могилу
моего прадеда Ибрагима, погибшего сто лет назад от русской пули.
Мы приехали в имение.
Ленивые, разомлевшие от жары буйволы лежали в воде. Пахло молоком, виноград
созрел, и его ягоды стали крупными, как глаза буйволов. Головы крестьян были выбриты на
макушке, а спереди волосы разделены пробором. В глубине сада стоял небольшой домик с
деревянной верандой.
Куколка заулыбалась, увидев лошадей, собак, кур.
Мы навели в доме порядок и зажили там. Я на несколько недель позабыл о
министерстве, договорах и Яламе.
Мы лежали на лужайке. Нино жевала горькую травинку, и ее загоревшее под солнцем
лицо было спокойно и безмятежно, как небо над Гянджой.
— Али хан, эта Куколка моя. В следующий раз будет мальчик, и ты возьмешь его себе.
И она стала обстоятельно планировать будущее Куколки. В это будущее входили теннис,
Оксфорд, французский и английский языки… Короче, весь европейский набор…
Я молчал, потому что Куколка была еще очень мала, а под Яламой стояли тридцать
тысяч красных. Мы веселились на лужайке и обедали, расстелив ковры, под деревьями.
Неподалеку от лежащих буйволов Нино купалась. Проходившие мимо крестьяне в маленьких
круглых папахах, кланялись своему хану и приносили нам полные корзины персиков, яблок
и винограда. Мы не читали газет, не получали писем, мир ограничился пределами нашего
имения, и мы были почти так же счастливы, как в Дагестане.
В один из жарких летних вечеров мы сидели в комнате. Издали послышался стук копыт.
Я вышел на террасу и в человеке в черной черкеске узнал Ильяс бека. Он соскочил с коня. Я
радостно протянул ему руки, но он не ответил на мое приветствие. В свете лампы лицо его
было бледным, щеки ввалились.
— Русские заняли Баку, — проговорил он.
Я кивнул, словно давно знал это.
— Как это случилось, Ильяс бек? — спросила стоявшая у меня за спиной Нино.
— Ночью из Яламы пришли эшелоны с русскими солдатами. Они окружили город, и парламент сдался. Все министры, не успевшие бежать, арестованы, парламент распущен.
Русские рабочие перешли на сторону своих земляков. В Баку у нас не оказалось ни одного
солдата. Все находились на границе с Арменией. Я собираюсь организовать
добровольческий партизанский отряд.
Я оглянулся. Нино ушла в комнату, слуги впрягли коней в карету. Нино собирала вещи и
о чем-то говорила по-грузински с Куколкой. Потом мы ехали полем. Ильяс бек — верхом
рядом с нами.
Вдали были видны огни Гянджи. На мгновение прошлое и настоящее слились в моем
сознании. Я увидел бледного, серьезного Ильяс бека с кинжалом на поясе на мардакянской
бахче, спокойную и гордую Нино.
В Гянджу мы приехали глубокой ночью. На улицах было беспокойно, людно. На мосту,
разделяющем армянские и азербайджанские кварталы, стояли солдаты с оружием
наизготовку.
На балконе правительственного здания в свете факелов развевался флаг
Азербайджанской Демократической Республики.