Глава 20
Не знаю, как это произошло, но в один прекрасный день я проснулся и увидел стоящую передо мной Нино.
- Однако ты здесь обленился, Али хан, - сказала она, присаживаясь на край тюфяка, - к тому же храпишь во сне, это тебе не идет. - Это из-за анаши, - хмуро ответил я, еще плохо соображая, что происходит. Нино покачала головой. - Тогда прекрати курить ее. - Как ты можешь избивать свою собаку, бессердечная? - Собаку? А! Я держу ее за хвост левой рукой, а правой так хлещу, что... - А как ты называешь ее при этом? - Килиманджаро, - спокойно ответила Нино. Я протер глаза, и вдруг все отчетливо предстало передо мной: Нахарарян, карабахский гнедой, залитая лунным светом мардакянская дорога, сидящая на коне Сеида Нино. Нино! Только теперь я окончательно проснулся. - Нино! - воскликнул я и вскочил на ноги. - Как ты здесь очутилась? - Арслан ага рассказывает по всему городу, что ты хочешь убить меня. Я услышала это и тут же приехала сюда. В ее глазах стояли слезы. - Если б ты знал, как я соскучилась по тебе, Али хан. Мои пальцы тонули в ее густых волосах, губы приникли к ее губам, они дрогнули, раскрылись, одурманивая, лишая рассудка.
Я бросил ее на постель, одним движением сорвав с нее платье, бесконечно долго ласкал ее, упиваясь нежностью и ароматом ее кожи. Нино взволнованно дышала, глядя мне в глаза. Ее маленькие груди трепетали в моих ладонях. Я крепко сжал Нино в объятиях. Она обвила мою шею тонкими руками и застонала. Мы лежали, плотно прижавшись друг к другу, и я ощущал каждое ребрышко ее худенького тела. - Нино! - прошептал я, пряча лицо на ее груди. Казалось, какая-то таинственная, непостижимая сила заключалась в этом слове. Стоило мне произнести его и реальность куда-то отступила, остались лишь большие грузинские глаза, полные слез, и все - страх, радость, любопытство и мгновенная острая боль - отразилось в них.
Нино не заплакала. Лишь, будто устыдившись своей наготы, натянула на себя одеяло, прижалась ко мне лицом. Осторожно, словно боясь испугать ее, я поднял одеяло и лег рядом. Нино порывисто прижалась ко мне, и была в этом порыве жажда земли, истосковавшейся по дождю....Время остановилось...
...Мы лежали друг подле друга, измученные и счастливые. - Теперь я возвращаюсь домой, - сказала вдруг Нино, - потому что вижу, ты совсем не собираешься убивать меня. - Ты приехала сюда одна? - Нет, меня привез Сеид Мустафа. Он сказал, что привезет меня к тебе, но если я буду мучить тебя, то сам меня убьет. Вот он, сидит во дворе с пистолетом в руке. Можешь позвать его, если я тебя разочаровала. Но я не стал звать Сеида Мустафу, а вместо этого поцеловал Нино. - Ты для этого приехала сюда? - Нет, - просто сказала она. - Тогда объясни мне кое-что. - Что? - Почему в ту ночь, сидя на коне Сеида, ты не произнесла ни слова? - Из гордости. - А сейчас почему ты здесь? - Тоже из гордости... Я взял ее руку и стал нежно перебирать тонкие пальчики. - А Нахарарян? - Нахарарян? - тихо переспросила Нино. - Не думай, что он увез меня против моей воли. Я знала, что делала, и считала, что поступаю правильно. Потом я поняла, что ошиблась, но это не снимает с меня вины. Во всем была виновата я, и я должна была умереть. Вот почему я тогда молчала, поэтому и сейчас я приехала сюда. Теперь ты знаешь все. Я благодарно поцеловал ее теплую ладонь. Нино говорила правду, хоть и знала, что эта
правда может ей дорого обойтись. Она встала, грустно, словно прощаясь, обвела взглядом комнату. - Теперь я вернусь домой, - проговорила она. - Тебе совсем не обязательно жениться на мне, - напряженно улыбаясь, добавила она, - я уезжаю в Москву.
Я подошел к двери, приотворил одну створку. Сеид Мустафа все так же сидел, поджав ноги, и поигрывал пистолетом. Талию, его обтягивал неизменный зеленый пояс.
- Сеид, - громко сказал я, - позови сюда муллу и одного свидетеля. Через час я женюсь.
- Муллу звать ни к чему, - отозвался мой друг, - я сам женю вас, у меня есть такое право. Нужны будут только два свидетеля. Я закрыл дверь. Нино сидела на кровати, рассыпав по плечам густые черные волосы. - Подумай, что ты делаешь, Али хан, - смеясь, сказала она. - Ты женишься на распутной женщине. Я лег рядом с ней, и мы крепко обнялись. - Ты, в самом деле, хочешь жениться на мне? - прошептала она. - Да, если ты согласишься стать моей женой... Потому что я теперь кровник, и враги ищут меня. - Знаю. Но сюда они не доберутся. Давай останемся здесь. - Что ты говоришь, Нино? Ты хочешь остаться здесь? В этой дыре, без дома, без услуг? - Да, - отвечала она. - Я хочу остаться здесь. И ты должен оставаться здесь. Я стану вести хозяйство, печь хлеб и буду тебе хорошей женой. - А не соскучишься? - Нет, - ответила Нино. - Ведь мы будем спать под одним одеялом. В дверь постучали. Я оделся. Нино накинула мой халат. В комнату вошел Сеид Мустафа в сопровождении двух свидетелей. Сеид уселся на пол, достал из-за пояса бронзовую чернильницу, на крышке которой было выгравировано: «Лишь путем, указанным Аллахом». Положив на левую ладонь лист бумаги. Сеид обмакнул в чернила камышовое перо и красивым, торжественным шрифтом вывел: «Во имя Аллаха всемилостивого и милосердного». Потом он обратил лицо ко мне.