7
- Откуда вы взяли какао? Я думала, его уже негде нет,- Лиса откинулась на горячую грудь Ченни, как на широкую спинку дивана, с удовольствием потерлась спиной о чуть влажную кожу, и втянула носом ароматный пар от напитка.
- Места знать надо, малыш,- Том, передав ей кружку, улегся рядом. Положил голову на колени, поерзал, как кот, выпрашивающий ласки. И блаженно закрыл глаза, когда почувствовал тонкие пальчики, зарывшиеся в волосы.- Мы много чего знаем, про что думают, что нет, а оно- раз!- и есть ...
Лиса отпила глоточек. Напиток уже остыл, что неудивительно, учитывая, что он был горячим, когда они только начали возиться на кровати. Поэтому Тому пришлось подогревать. На походной маленькой печке, названия которой Лиса не знала. Что-то новое для нее, интересное.
Буквально десять минут назад Лиса, едва отдышавшись от ласк братьев, наблюдала затуманненым взглядом за тем, как Том, даже не подумав натянуть штаны, возится с розжигом, раскочегаривает систему.
И ставит маленький ковшичек сверху прибора.
- Это называется "примус", детка,- тихо сказал Ченни, заметив ее любопытный взгляд,- хорошая штука, когда нет электричества... Когда вообще нихрена нет. Ты помнишь, что такое электричество?
- Да... Мне было восемь, когда это случилось.
- Мне пятнадцать. Брату двадцать пять.
Ченни опять сжал ее, лизнул в шею, уже лениво, нежно. Так не похоже на то, что было до этого. Лиса прикрыла глаза, погружаясь в пережитые ощущения.
Вот Том целует ее грудь, уже голую, с торчащими острыми сосками, и она вздрагивает и чуть подается вперед от каждого такого касания. Вот Ченни мягко приподнимает, нашептывая на ушко, какая она охретильная, как они скучали, как они ждали, а руки его, широкие, крупные ладони, скользят по телу, снимая юбку и билье разом. И первое прикосновение обнаженной кожи бедер к его телу- адски горячее, обжигающее. Он уже раздет, успел, пока Том кружил обмякшую от напора Лису по комнате, и пальцы настойчиво скользят по промежности. Влажной. Уже давно влажной. Осознав это, Ченни только выдыхает, приподнимает опять девушку за бедра и резко насаживает на себя. Выбивая крик у Лисы и ругательства у Тома:
- Вот ты гад! Договорились же!
Том занят тем, что сдирает с ног Лисы юбку и билье, и потому его взгляд снизу на происходящее- голодный и напряженный.
- Иди нахер, придурок,- хрипит Ченни, поудобней усаживая запрокинувшие руки ему на шею Лису на коленях, раздвигая ей шире ноги, так, чтоб брату было видно получше,- мы вообще договаривались, что сначала накормим девчонку, а ты сразу в койку...
Том рычит, не отрывая взгляда от происходящего, сдирает с себя шьаны, хватается одной рукой за основание члена, а второй ведет по тонкому изогнувшемуся телу их любоаницы, и Лисе его прикосновения кажутся чем-то настолько тяжелым, настолько острым, что она не выдерживает и кричит. Вся, кожа, кажется, превратилась в один сплошной нерв, и любое движение, даже случайное трение, жалит, бьет молниями, охватывая тело полностью. Ченни, уже не сдерживаясь и вцепившись зубами в беззащитную шею, просто и грубо насаживает послушное тело на себя, растягивая до предела, Том, понимая, что от Лисы сейчас толку никакого, только целует ее в живот, ловит губами подпрыгивающую от каждого движения Ченни в грудь, облизывает соски. Лиса не выдерживает двойного напора и заходится сладкой дрожью удовольствия, Ченни догоняет ее практически сразу же, а нетерпеливый Том, едва дождавшись, сдергивает безвольную девушку с коленей брата, и укладывает спиной на лежанку, входя не перестающее дрожащее тело мощно и глубоко. Лиса, широко распохнув глаза, только смотрит в его напряженное лицо, покорно подставляет мягкие губы для поцелуев, и буквально через несколько движений кончает опять, крича и выгибаясь. И бьется в жестких удерживающих ее руаках, толкая своего любовника за грань следом за собой.
- Охренеть,- выдает Том, немного отдышавшись и приподнявшись на руках, рассматривая умиротворенное и счастливое лицо девушки,- никому не говори, что я так быстро . Это просто потому, что ты такая сладкая, малышка.
- Да не трынди, скорострел,- ржет Ченни, который за это время только и успел отползти к изголовью кровати и прикурить,- не верь ему, лисичка, он просто старый уже, как говно мамонта, вот и лажает. В отличие от меня.
- Ты, щенок, заткнулся бы, а...- Том недобро смотрит на брата, потом мягко и влажно целует расслабленную девушку и рывком встает с кровати.
Лиса, не в силах пошевелиться и свести ноги, просто смотрит в потолок, переживая свое удовольствие, и даже немного протестующе стонет, когда Ченни подтаскивает под мышки к себе, и устраивает на груди. Похоже, ему очень нравится обниматься.
Да и Тому, ревниво поглядывающему на мирно лежащуюю паручку, тоже.
Но он мужественно делает основное дело, то есть раскочигаривает примус и подогревает какао, и только потом валится на колени к Лисе, требуя свою порцию ласки.
Лиса гладила по лицу и волосам только что не мурлыкающего Тома, слушала мирное, спокойное, мощное биение сердца Ченни и чувствлвала себя невероятной счастливой.
Ей внезапно в голову пришли воспоминания о том, как притворно- сочуственно смотоели на нее женщины из общины, якобы жалея, что ее, бедняжку, отдали таким зверям на расправу.
Оставалось только усмехнуться их незнанию. И общей глупасти ситуации. Потому что ее телом братья заплатили за еду. А по факту, она должна была бы приплачивать за такое удовольствие. Хорошо, что в общине про это не знают. А то бы четвертовали мерзавку. Впрочем, скорее всего это с ней и сделают, когда братья полностью выполнят свои обязанности по договоренности с Дэниэлом и уйдут совсем.
Мысли о том, что де будет, когда хантеры весной попращаются весной навсегда, неприятно потянули холодом в животе.
Ладонь Ченни, до этого расслабленно скользившая по ее талии, мягко гладя разгореченную кожу, застыла.
А потом он развернул лицо Лисы к себе за подбородок, внимательно посмотрел в глаза.
И девушка замерла под его черным тягучим взглядом.
- Обижали, да?- тихо спросил он, и Лиса почувствовала как в ту же секунду напрягся под ее пальцами Том.
- Нет...- она не хотела тревожить братьев своими проблемами. Они все ровно не в силах их решить. Хантеры - вольные птицы, они летят, куда хотят, и явно не будут разбираться с обидчиками их случайной девочки. А, если и разбирутся, то все ровного ничего хорошего из этого не выйдет. Ну не будут же они убивать Даниэла. Хотя, Лисе этого очень бы хотелось. Очень. Но она понимала, что с его с мертью ничего не изменится. Придет кто-то еще. И не факт, что он будет лучше. По крайней мере, в общине, она не знала достойных претендентов на место старейшины. Все выжившие мужчины не обладали ни умом, ни его звериной, все сокрушающей жестокостью, ни хитростью. Ни умением договариваться на выгодных для общины условиях.
Поэтому Лиса не собиралась жаловаться. И вообще, неизвестно, как они об этом узнали, почуяли, что ли?
- Кто тебя обижал, малыш? - Том сел перед ней на колени, погладил по лицу, заглянул в глаза.
Лиса опять помотала головой, сжав губы, чтоб не расплакаться от неожиданной и ласки. Никто с ней так себя не вел, никогда. Только Ненни. И то не в последнее время.
И теперь, даже самая маленькая, крошечная участливость, выбивала из колеи. А уж братья распотрошили ее эмоциональное состояние уже довно. Том задумчиво вытер с ее щек слезы, посмотрел на Ченни.
- Главкозел,- коротко бросил тот, - и еще много кто. Как они тебя зовут, лисенок? А?
- Не надо, не надо, пожалуйста,- Лиса вырвала подбородок из пальцев Тома, отвернулась, спрятала лицо на груди Тома. Но он аккуратно ее отстранил, опять посмотрел в глаза. Спокойно и сосредоточено. А Лисе показалось, что он внутри нее все переворошил. Аккуратно рассмотрел и обратно сложил.
- Подстилкой зовут. И еще много как. И это мудак тебя лапал, да? И чего там говорил?
- Нет... Нет... - слезы лились по ее щекам, губы распухли от влаги, рука опустилась вниз, и Том аккуратно вынул какао и поставил на пол возле кровати. А потом без разговоров развернул к себе девушку, обменялся напряженным взглядом с братом, и неожиданно мягко поцеловал. А потом еще и еще, увлекаясь, и увлекая ее, заставляя забыть про этот мерзкий разговор, забивая мерзкие, всплывшие в мозгу воспоминания о обо всей грязи, что вылили на Лису за эти две недели, другими. Другими эмоциями, другими ощущениями, другим настроением. И она со стоном подалась к нему, обнимая, стремясь получить как можно больше его уверенной и и так необходимой ей сейчас силы.
Как-то само собой получилось, что он оказался внутри нее, Лиса даже не поняла, когда это произошло, настолько единым и естественным было это действие.
Единственно верным в этой ситуации. И двежения его, неспешные, длинные, мощные, тоже настраивали на нечто размеренное, правильное. Словно она оказалась в море, которое уже давно было только далеким детским воспоминанием, и покорилась его силе, подченилась его волнам. Потому что это было самым лучшим, что вообще может быть в такой ситуации.
Она повернулась, ища Ченни. И нашла его на прежнем месте, у изголовья кровати. Он сидел, не отрывая взгляда от ее заплаконного лица, и из глаз его внезапно опять потянулось к ней что-то темное, обволакивающее, подчиняющее. Приказывающее не думать о произошедшем, забыть, как страшный сон. Который никогда не повторится.
И, когда Лиса, сладко застонав, выгнулась в руках ласкающего ее Тома, она уже была твердо уверена, что больше ничего плохого с ней никонда не приключится. Никогда.