Бронь на жизнь

❝ Если ты слышишь только тишину, значит, кто-то говорит за тебя.
— Авизель ❞

Отель Royal
Леса Дартфорда, Великобритания
11 января 2019, 03:57

Красный свет лампы у двери лениво проливался на бетонные стены, окрашивая комнату в тревожный, но притягательный полумрак. Нинель сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела на спящего Дэмиана. Его дыхание было ровным, спокойным, словно ритм этого места давно стал частью его сущности.

Она осторожно провела пальцами по его чуть влажным от недавнего душа волосам, едва касаясь, чтобы не разбудить. Внутри смешались обиды и зависть. Дэмиан был тем, кого называли "готовым". Он жил по их правилам, носил одежду, будто взятую из старинных фильмов, и говорил так, будто его голос принадлежал другой эпохе. А она? Ее удерживали здесь, как ребенка, который не прошел проверку на прочность.

Ей не хотелось думать о прошлом — об испытаниях, побеге, ледяной воде, в которой холод оказался не самым страшным. Сейчас, в этой полутьме, где был слышен только мягкий шум вентиляции, казалось, что мир замер. Она хотела остаться в этой тишине навсегда, но все же ее взгляд вновь возвращался к Дэмиану.

— Если бы ты знал, как я ненавижу это место, — прошептала она одними губами.

И Дэмиан внезапно пошевелился, Нинель отвела руку. Его глаза, медленно открывшиеся, встретили ее взгляд. Они были темно-карие, почти черные, но такие глубокие и добрые....

— Ты снова не спала, — пробормотал он, садясь и опираясь локтями о колени.

— С тобой невозможно уснуть, — попыталась пошутить она. — Ты всегда бормочешь что-то во сне.

— Я, наверное, извиняюсь за что-то, — сухо ответил он, натягивая сапоги. На губах мелькнула слабая улыбка.

Дэмиан наклонился, чтобы поцеловать ее в лоб, но девушка чуть отстранилась. Это движение было едва заметным, но он понял. Нинель все еще носила в себе боль — не физическую, а ту, что сильнее.

— Ты не одна. Даже если тебе так кажется.

Она ничего не ответила. Лишь смотрела, как брат выходит, как дверь за ним мягко закрывается, оставляя ее в пустоте. Красный свет сменился белым, что всегда казалось ей признаком утреннего принуждения — будто лампа знала, что ей пора вставать.

Девушка только начала дремать, когда дверь открылась. Нинель вздрогнула, поднимаясь на локтях, и в проеме увидела его — Тимур, с мягкой, но цепкой улыбкой. На нем был темный костюм, безупречно гладкий, с воротником, закрывающим шею.

— Ты же знаешь, что день начинается не тогда, когда тебе удобно, — спокойно сказал он, прислонившись к дверному косяку.

— Могу поспорить, что наказывать меня твое любимое занятие, — пробурчала девушка, опускаясь обратно на кровать.

— Нет, — ответил Тимур, заходя внутрь, — но мне придется научить тебя жить правильно.

Он протянул ей руку, и Нинель с неохотой взялась за нее.

— Ты не дал мне утонуть, но теперь держишь меня в плену, — сказала она, не глядя на него.

— Потому что ты сама не знаешь, куда хочешь идти, — ответил Шаклейн. Его голос был спокоен, но в нем звучала какая-то неоспоримая истина.

*****

Холл отеля дышал забвением. Высокие потолки терялись в утреннем сумраке, опутанные сетью металлических лесов, которые тянулись вверх, как ребра исполинского существа. Сквозь разбитые витражные окна просачивался первый бледный свет рассвета, окрашивая мраморный пол в серовато-золотые оттенки. Воздух был холодным, влажным, наполненным запахом бетона, пыли и далекого привкуса подтаявшкго снега, который еще не успел высохнуть на потрескавшихся плитах у входа.

Тимур стоял в центре зала, вычерчивая в пространстве резкие жесты. Его голос глухо отдавался эхом в пустоте. Он выглядел как темная фигура среди полуразрушенного величия — высокий, напряженный, словно часть этой архитектуры, строгий, выверенный. Длинное черное пальто подчеркивало осанку, на руках перчатки, взгляд сосредоточенный, холодный, будто высекал истину из камня.

Нинель слушала, едва заметно ссутулившись, сжимая пальцы в кулаки. На ней серое платье и темное пальто, мягкая ткань скрадывала резкость ее движений, но не скрывала внутреннего напряжения. Она выглядела моложе, чем была, но в глазах жило что-то упрямое, сломанное.

Боковым зрением она заметила движение за окном. На мокром асфальте перед отелем лежали сектанты, раскинув руки в стороны — их белые одеяния делали их похожими на падших ангелов, лица скрыты капюшонами. Они не двигались, не говорили, лишь дышали в такт, создавая ощущение тревожного ритуала. Утренний свет еще не согрел воздух, и их фигуры казались блеклыми, растворенными в серых тенях.

Мимо них прошли две фигуры. Первым — Клаус Файнштейн: резкий силуэт, будто вырезанный из самой ночи, еще не успевшей отступить. За ним — Дэмиан, его протеже. Он держал в руках папку с документами, но его вид совсем не соответствовал строгому делу — волосы взъерошены, халат небрежно распахнут, больше похожий на вызов, чем на небрежность. Глуповатая улыбка играла на его губах, когда он, сам того не замечая, задел ногой одного из лежащих на асфальте сектантов. Тот дрогнул, но не пошевелился.

Клаус даже не взглянул в сторону Дэмиана, лишь коротко бросил что-то, и тот, закатив глаза, покорно последовал за ним. Через несколько секунд они скрылись в темном салоне черной машины, и вскоре ее фары растворились в утреннем тумане.

Но здесь, в холле, лекция продолжалась.

— Искушение — это слабость, — произнес Шаклейн, остановившись напротив девушки. — Ты думаешь, что побег был твоим выбором, но на самом деле это было проявление слабости. Ты подчинилась своему страху.

Нинель сжала губы, ее руки непроизвольно сжались в кулаки.

— Да что ты знаешь о моих решениях? — выпалила она, и ее голос прозвучал резче, чем она планировала.

Тимур остановился. Его взгляд был ледяным, но в нем мелькнула странная искра — едва уловимая смесь интереса и раздражения.

— Больше, чем ты думаешь, — произнес он глядя на нее. — Но сейчас важно не это. Важно, как ты будешь исправляться.

Реввека появилась на пороге бесшумно, словно тень. В полумраке холла ее фигура казалась резче, холоднее — глаза сверкнули, когда она окинула Нинель взглядом, задержавшись на долю секунды дольше, чем было нужно.

— Урок закончен? — ее голос прозвучал бесстрастно, но в этом равнодушии сквозило нечто большее.

— Почти, — отозвался Тимур, не сводя глаз с ученицы.

Реввека подошла ближе. Ее движения были медленными, выверенными.

— Ульрих хочет видеть ее. И не забудь, Тимур, что она — твоя ответственность.

В голосе прозвучала легкая усмешка, но это было не веселье — скорее проверка, попытка надавить. Она остановилась слишком близко, ее рука ненароком коснулась локтя Тимура, но тот не заметил или сделал вид, что не заметил. Его взгляд по-прежнему был прикован к Нинель.

— Не забуду, — коротко ответил он.

Когда они собрались уходить, Реввека задержалась, внезапно бросив:

— Может, я тоже пойду. Ульрих наверняка не будет против.

Тимур на мгновение задержал взгляд на ней, затем кивнул.

— Делай как хочешь.

Все трое вышли из отеля, утренний воздух обдал их прохладой, словно отрезвляющий удар. Темные окна здания нависали над ними пустыми глазницами, а остатки ночного тумана еще цеплялись за потрескавшиеся лестничные ступени. На улице было тихо. Даже сектанты, что все так же лежали на мокром асфальте, не издавали ни звука.

Черная машина ждала у входа. Реввека первой скользнула внутрь, за ней села Нинель, чувствуя, как холод кожаных сидений пробирается через ткань ее одежды. Тимур сел рядом, его профиль был суров в приглушенном свете. Двери захлопнулись, двигатель заурчал, и машина тронулась с места, увозя их за границу города.

Дорога сменилась лесными зарослями. Город растворился позади, а впереди, среди редких построек и старых дорог, лежала земля, пропитанная влагой и забвением. Таяние снега оставило за собой мутные потоки воды, что стекали между деревьями, превращая землю в вязкую кашу.

Когда они вышли из машины, запах сырости ударил в нос. Тяжелый, прелый, он смешивался с запахом металла, будто ржавчина разлилась в воздухе и застревала в легких, как тяжелый яд. Сырость, разложение, гниющая древесина и еще что-то — металлическое, ржавое, отдающее кровью. Оно шло от воды, било в нос, прилипало к коже, оседало на языке. В нем была едва уловимая химическая горечь, привкус старого масла и горелого железа отчего воздух был густым, словно его можно было намотать на пальцы.

Вода доходила до колен. Ледяная. Грязная. Мутная. В ней плавала черная крошка битума, маслянистые радужные разводы стягивались по поверхности, исчезая в круговоротах. Здесь не было настоящего озера — только бывшее водохранилище, вскрытое, как ржавая консервная банка. Вода пришла с паводком, вползла в лес, затопила его поэтому сейчас деревья стояли в воде, мертвые, изломанные. Корни тонули в иле, покрытом серым налетом, а на голых ветках, черными тенями, сидели вороны. Нахохлившиеся, молчаливые. Они не каркали — только изредка переступали лапами, сбрасывая в воду прелые листья. Так же из воды торчали изломанные железяки. Полусгнившие конструкции, искореженные, словно чьи-то переломанные пальцы. Обшарпанные панели, куски бетонных плит, трубы, уходящие вглубь, в мутную жижу...

Нинель споткнулась. Гипс на ноге тянул вниз, пропитывая кожу, становясь все тяжелее, а вода, затекая под него, жалила до самых ногтей, превращаясь в невыносимое бремя. Она не упала — Тимур удержал ее за локоть, крепко, но не слишком.

— Осторожнее, — бросил он.

Шаклей шагал уверенно, словно вода была не помехой, а привычной средой. Длинное пальто облепило его ноги, рыжие волосы от влаги чуть прилипли к вискам, а его лицо казалось резче, жестче. Он не оборачивался, а просто вел ее.

Реввека, наблюдавшая за этим, лишь закатила глаза и, обогнав их, пошла вперед.

— Ты злишься, — вдруг подал голос Тимур, когда они пробирались мимо особенно высокого ствола, из которого торчал кусок бетона с вдавленной в него дорожной разметкой. Нинель не ответила, — Зря. Ты же знаешь, что Ульрих прав, — продолжил Тимур. Голос его был ровным, без вызова и насмешки. Просто констатация факта.

Девушка сжала кулаки. Руки были холодными, кожа — липкой, как пергамент.

— Знаю.

И снова ложь.

Они остановились.

— Нинель, девочка моя. Подойди, — обманчиво мягко прозвучал голос Моргана старшего, как пепел, что медленно падает на землю.

Ульрих, опершись на вывернутый корень дерева, стоял, одетый в белый шерстяной бушлат, сверкающий безупречной чистотой. Под ним скрывался черный костюм в тонкую полоску, а жилетка была украшена золотыми часами в кармане. Рубашка оттенком топленого молока, а на пальцах тускло поблескивали перстни, ловя солнечные блики

В его руке тлела сигара, и сладковатый дым сплетался с гниением воды.

Нинель не ответила сразу. Она смотрела на его отражение. Оно не дрожало.

Тимур сжал ее локоть чуть крепче. Не удерживал, а давая наставление.

— Я хочу для тебя только лучшего, — продолжил Морган когда девушка к нему подошла.

— Я... понимаю, — кивнула Нинель не зная, зачем снова соврала.

Ульрих шагнул ближе и его пальцы коснулись ее плеча. Почти нежно. Почти так же, как когда она задыхалась в свои первые дни в подвале, а он сидел рядом и гладил ее волосы, обещая, что все будет хорошо.

— Ты думаешь, что я держу тебя в клетке, — его голос был мягким, но не оставлял места для споров, — Что Тимур держит.

Она не отстранилась.

— Но разве ты не видела, что случилось, когда оказалась за пределами наших стен?

Лед под ногами хрустнул вызывав вспышку памяти.

Треск.
Паника.
Вода, ледяная, безжалостная, сжимает грудную клетку, давит.
Она барахтается, бьет по льду и кричит, но он не трескается.
Она умирает.

Тимур вырывает ее из воды.
Но не туда, куда она хотела.

— Ты чуть не утонула. Ты сломала ногу. Ты вернулась, потому что там, за этими стенами, тебя ждет только боль.

Где-то неподалеку в воду упал кусок льда. Глухой всплеск.

— Я единственный, кто может защитить тебя. Кто знает, что для тебя правильно. Его пальцы сжались чуть крепче.

— Я любил твоего отца, Нинель.

Она вздрогнула.

— Так же, как люблю тебя.

Воздух стал слишком тяжелым.

*****

Машина скользила по раскисшей дороге, прорываясь сквозь густой, серый туман.

Внутри пахло чем-то резким — смесью холодного металла, табака и чужих духов. Реввека сидела рядом с Тимуром, откинувшись на спинку, ее синее пальто сползло с одного плеча. Она курила, медленно стряхивая пепел в приоткрытое окно, а ее взгляд цеплялся за очертания разрушенного города.

— Ульрих хочет, чтобы ты занялся этим лично, — сказала она, не глядя на него.

Тимур держал руль одной рукой, другая лежала на коробке передач. Он даже не посмотрел в ее сторону.

— Я уже этим занимаюсь.

— Ты знаешь, что я не об этом, — ее голос был мягким, но в нет чувствовался металл. Она чуть склонила голову, позволяя коротким прядям темных волос коснуться его плеча.

Позади, в темноте салона, сидела Нинель. Ее кожа была бледной, губы сжаты. Она следила за их разговором, но не вмешивалась.

— Ульрих хочет гарантий, — продолжала Реввека. — А ты...

— Я делаю то, что должен, — отрезал он.

Реввека вздохнула и откинулась назад, прикрыв глаза. Между ними заструилось напряжение, теплое, как дыхание на стекле в зимний день.

Тимур перевел взгляд обратно на дорогу, но его пальцы на руле дрогнули когда на горизонте показался силуэт. Человек стоял у обочины, прищурившись на фары. Затем поднял руку и помахал.

— Дэмиан, — тихо сказала Реввека.

Тимур сбросил скорость и приоткрыл окно.

— Не думал, что встречу вас здесь, — голос Дэмиана был легким, как будто это была просто случайная встреча старых знакомых. — Дела серьезные?

— Вроде того, — ответил Тимур.

— Может, зайдем куда-нибудь? — предложил Дэмиан. — Пообщаемся, да и вообще, не только же работой жить.

В этот момент он заметил Реввеку на пассажирском сиденье. Его бровь едва заметно дернулась, но он тут же взял себя в руки.

— Вижу, у нас редкая компания, — заметил он с легкой усмешкой.

Реввека промолчала.

Тимур бросил взгляд на Нинель. Девушка словно ожила.

— Знаю одно место, — сказал Шаклейн, закрывая окно. — Поехали

Дэмиан хлопнул ладонью по дверце машины, довольный.

Дорога к выбранному Тимуром месту была разбитой, покрытой смесью талого снега и грязи. Машину решили оставить на старой парковке — дальше было опасно ехать, слишком много провалов в асфальте, ледяных луж, скрытых ловушек. Они шли через узкие улицы, где разрушенные здания возвышались над ними, словно скелеты древних титанов. Фасады обуглены, окна пустые, из дверных проемов свисали сосульки. В воздухе пахло сыростью и ржавчиной.

— Почему именно сюда? — спросила Нинель, кутаясь в пальто.

— Бар был закрытым местом для своих, — ответил Тимур, обходя кусок арматуры, торчащий из земли. — Когда город еще жил, тут собирались те, кому нельзя было появляться в обычных местах. Теперь здесь тихо. И тепло.

Они прошли через узкую дверь с облупленной краской. Внутри пахло старым деревом, алкоголем и чем-то пряным, возможно, остатками чьих-то духов, впитавшихся в стены.

Бар выглядел так, будто время здесь застыло. Потолок обвалился частично, но центральный зал уцелел. Вдоль стен стояли кожаные диваны, потрепанные, но все еще крепкие. Барная стойка покрылась пылью, но за ней все еще висели несколько бутылок. В углу горел керосиновый фонарь, чей-то след из недавнего прошлого.

— Нас тут не убьют? — полушутя спросил Дэмиан, присматриваясь к обстановке.

— Если убьют, то не сразу, — хмыкнул Тимур.

Нинель вздрогнула от холода. В этот момент ее пальцы коснулись чего-то мягкого. Она обернулась.

На спинке дивана лежал старый плед. Кто-то оставил его здесь, или, может быть, он всегда был частью этого места. Она нерешительно взяла его, и он оказался теплым, будто кто-то недавно под ним сидел.

Тимур тем временем прошел к барной стойке, открыл одну из уцелевших бутылок и понюхал содержимое.

— Коньяк, — заключил он.

Дэмиан присвистнул.

— А ты умеешь находить ценные вещи.

Шаклейн хмыкнул и разлил напиток по старым, но чистым стаканам. Темная жидкость плескалась, наполняя воздух терпким ароматом.

— За что пьем? — спросил Дэмиан, когда все взяли свои стаканы.

— За нас, — сказал Тимур.

Нинель посмотрела на него поверх края стакана. Их взгляды встретились и он задержал на ней взгляд чуть дольше, чем следовало бы.

Стаканы звякнули, а снаружи завыл ветер, словно город сам подслушивал их разговор.

Дэмиан, развалившись на старом кожаном диване, сделал небольшой глоток и ухмыльнулся.

— К следующей зиме, — проговорил он лениво, — все будет готово. Тесты идут быстрее, чем ожидалось.

— Хорошая работа, — отозвалась Реввека, склонив голову набок. — Думаю, нашему уважаемому верховному совету это понравится.

— Ему уже понравилось, если ты одобришь. — Тимур наконец оторвал взгляд от бокала и устремил его на Дэмиана. — Вопрос в том, с чего все начнется. Какая будет точка отсчета?

— Китай, — безразлично бросил ученый.

Нинель напряглась, ее взгляд скользнул от брата к Тимуру, потом к Реввеке.

— Почему именно там? — спросила она, сжимая плед.

Тот усмехнулся.

— Потому что высокая плотность населения, — пояснил он, —
Так же постоянный контакт с животными и влажный климат. Идеальная среда для распространения.

— Плюс — экономика, — добавила Реввека, сцепляя пальцы в замок. — Мир слишком зависим от их производства. Достаточно парализовать одну точку, и вся система даст сбой.

Тимур молчал, его взгляд был устремлен куда-то вдаль.

— Вирус будет работать постепенно, — продолжил Дэмиан, опираясь локтем на подлокотник. — Сначала несколько вспышек. Потом локальные карантины.

Нинель провела языком по губам, но ничего не сказала.

— Главное, — добавил Дэмиан, покручивая стакан в руке, — чтобы мир не понял, что все это управляемый процесс. Вирус должен выглядеть естественно.

— Уверен, ты справишься, — проговорил Тимур наконец, и в его голосе прозвучало что-то, чего Нинель не смогла разобрать.

Дэмиан снова усмехнулся.

— Разумеется.

Нинель сделала глоток коньяка, позволяя обжигающему теплу растечься по горлу, и задумчиво посмотрела на Дэмиана. Его голос звучал спокойно, но в нем была та особая нотка, которая появлялась всегда, когда он говорил о своей работе — смесь гордости и холодного расчета.

Она вспомнила их разговор с Сэмюэлем.

"В декабре 2019, ровно через год, в следующий праздник Йоль."

Нинель прокручивала эти слова в голове, стараясь не выдать себя. Она не могла задавать вопросы прямо, но ей нужно было понять, насколько глубоко зашли разработки.

— Почему именно зима? — задумчиво проговорила она, оборачиваясь к брату.

Дэмиан взглянул на нее поверх бокала, прищурившись.

— Ты удивляешь меня, сестренка, — он усмехнулся, покачав головой. — Обычно ты не лезешь в такие вещи.

— Мне просто любопытно, — пожала плечами Нинель, делая вид, что вопрос не имеет для нее особого значения.

Реввека, которая до этого момента просто слушала, откинулась на спинку дивана.

— Зима — идеальное время, — сказала она, сцепляя пальцы. — Люди болеют чаще, иммунитет ослаблен, и все спишут это на обычный сезонный вирус.

— Верно, — подхватил Дэмиан. — К тому же, зима — это праздники. Миллионы людей перемещаются по всему миру, навещают семьи. Один человек — и десятки тысяч зараженных в считанные дни.

"Йоль," — снова вспыхнуло в ее голове.

— Значит, дело не только в месте, но и в дате, — осторожно добавила она.

Тимур поднял на нее взгляд, его губы дрогнули в едва заметной усмешке.

— А если... — Нинель чуть склонила голову, выбирая слова, — если мутация выйдет из-под контроля? Если в итоге...

Дэмиан прервал ее смешком.

— Контроль есть всегда, — спокойно сказал он. — Мы просчитаем каждую деталь.

Нинель машинально сжала пальцы на бокале, когда в памяти всплыл тот момент.

"— Я вколол ей дозу, вирус которой разработали месяц назад," — голос Сэмюэля звучал ровно, почти отстраненно. Она наблюдала за крысой в клетке, как та безумно набросилась на кусок резины, не чувствуя его искусственности. — "Подозреваю, что из-за него она не чувствует вкуса. Через сутки должна подняться температура, после чего — летальный исход."

Ее пальцы похолодели, несмотря на теплый коньяк. Она заставила себя поднять взгляд на брата.

— А у вас были... тесты? — осторожно поинтересовалась она.

Дэмиан усмехнулся.

— Конечно. Мы не выпустим вирус, не зная, как он работает.

— И как он работает? — Нинель сделала вид, что спрашивает без особого интереса, как будто просто поддерживает разговор.

— Ты правда хочешь это услышать? — Тимур наблюдал за ней, явно что-то чувствуя в ее голосе. Она не отступила.

— Да.

Дэмиан поставил бокал на стол.

— Это гениальная система. Первые симптомы схожи с обычной простудой — человек теряет обоняние и вкус, чувствует легкое недомогание. Потом начинается жар, воспаление легких. А через несколько дней... — он сделал легкий жест рукой, будто стряхивал что-то невидимое. — Конец.

— Вы уверены, что это не обернется хаосом? — голос Нинель звучал ровно, но в глубине души ее охватывал холод.

— Хаос неизбежен, — спокойно ответила Реввека. — Но он управляем.

— Идея не в том, чтобы всех убить, Нинель, — добавил Дэмиан. — Только слабых. Остальные адаптируются. Мы просто подкорректируем отбор.

"И ты готова бросить брата?"

Нинель закрыла глаза на секунду. Когда она их открыла, Тимур смотрел на нее. Долго, внимательно. Как будто он тоже понял, что она что-то скрывает.

Нинель провела пальцем по ободку бокала, не отводя взгляда от Дэмиана.

— А что если... — Она медлила, подбирая слова. — Что если вирус окажется не просто "коррекцией", а станет точкой невозврата?

Морган фыркнул.

— Ты говоришь так, будто нас волнует возврат.

— Именно, — вмешалась Реввека, откидываясь на спинку стула. — Мир в своей нынешней форме обречен. Мы не рушим его ради хаоса, а создаем порядок.

Нинель знала это. Они повторяли это с детства. Секта верила, что человечество изжило себя, что все, что его поддерживает — гниль, паразитирующая на прошлом. Их бог не был милосерден. Они не верили в прощение. Они верили в неизбежность.

"Чума. Война. Голод."

Старая троица, три всадника, три столпа, которые должны очистить мир. Болезнь, разруха и смерть должны были стать инструментами перерождения. И когда старый мир истлеет, они, посвященные, станут архитекторами нового.

— Чума, Война, Голод, — негромко повторила Нинель.

— Без этих трех сил история не движется, — сказал Тимур. — Когда человек чувствует себя сытым, теплым и спокойным, он забывает, зачем живет. Прогресс умирает. Цивилизация топчется на месте.

— Вы хотите ускорить эволюцию? — ее голос был ровным, но внутри все сжималось.

Тимур усмехнулся:

— Ты говоришь так, будто это что-то плохое.

"Но эта система лишает выбора..."

Нинель знала, что для них выбор — это иллюзия. Для сектантов люди делились на два типа: тех, кто ведет, и тех, кто следует. Либо ты тот, кто творит историю, либо ее часть. Масса. И масса должна быть направлена. Если для этого нужно пережечь половину человечества, пусть так.

Но Нинель не верила в это. История не была для нее лишь чередой войн и катастроф. В ней было искусство. Любовь. Простые человеческие жизни. Они были несовершенны, но они были живыми.

Сэмюэль знал это тоже.

Он был из тех, кто вырос внутри системы, но не принял ее. Он видел, как людей делят на касты, как "боги нового мира" решают, кому жить, а кому умереть. И он знал, что не хочет быть одним из них.

Нинель сцепила пальцы в замок под столом, пока Дэмиан спокойно пил коньяк. Он не сомневался, что все пойдет по плану. Они все не сомневались.

"К декабрю 2019. Йоль."

Она должна увидеть Виклунда до этого. Должна узнать, есть ли способ остановить их, не выдав себя. Нинель подняла взгляд, выныривая из мыслей. Дэмиан говорил что-то Реввеке, и та смеялась, запрокинув голову. Ее брат был гением, но даже гении делают ошибки.

— ...Даже если бы у нас был выбор, ты ведь знаешь, что выбрала бы, — произнес Морган.

— Выбор — роскошь, — ответила ему Брюлль, водя пальцем по краю бокала.

— Именно, — вставил Тимур, лениво откидываясь на спинку кресла. — Кому нужен мир, где каждый выбирает свое?

— Людям, — мягко заметила Нинель.

Они посмотрели на нее с интересом, но не как на равную. Как на что-то... забавное.

— Вот поэтому ты ученица, а не учитель, — усмехнулся Тимур.

Нинель хотела ответить, но тут Реввека резко сменила тему.

— Ты знаешь, что у меня теперь есть картина Фурии? Оригинал.

Тимур поднял брови.

— Ты шутишь.

— Разве я похожа на шутника?

Тимур рассмеялся.

— Это нужно отметить.

— Давайте купим дом и соберем коллекцию, — протянул Дэмиан, потягивая коньяк.

— Нет, лучше целый квартал, — поправила Реввека.

— Ну или город, — улыбнулся Тимур.

"Вечно живые. Вечно молодые."

"Господа мира."

Нинель скользнула взглядом по их лицам и вдруг почувствовала, как тепло бара становится удушающим.

Она заставила себя улыбнуться и сделала глоток. В этот момент за окном что-то заскрипело — то ли ветер в старых ставнях, то ли крыса, загнанная в клетку. Девушка отпила еще немного коньяка и, поднеся бокал к губам, задумчиво сказала:

— А ведь вы все так легко говорите о новом мире. О его устройстве. О том, как будет... лучше.

Она медленно обвела взглядом лица за столом.

— Но ведь всегда за чумой будет война.

Реввека поджала губы, но Дэмиан улыбнулся, словно учитель, которому задали правильный вопрос.

— Конечно, будет. И должна.

Нинель сделала вид, что ее ответ удовлетворил, но Дэмиан уже продолжал:

— Все начнется с...

Он на секунду замолчал, будто смакуя момент, потом наклонился чуть ближе.

— Ирана.

Она почувствовала, как внутри что-то холодеет.

"Иран."

— Почему именно он? — спросила она спокойно, будто просто поддерживала беседу.

— Потому что он должен пасть. — Это был Тимур. В его голосе звучала уверенность человека, который не сомневался в неизбежности. — Он спровоцирует ответную реакцию. Цепную.

— Цепную? — повторила Нинель.

— Война — это просто механизм, — пояснила Реввека. — Спусковой крючок для окончательной перестройки системы.

Нинель склонила голову набок, делая вид, что задумалась.

— Ну а когда война будет выиграна, останется еще один элемент, голод. Как он начнется? — спросила она.

Дэмиан пожал плечами.

— Просто. Ты же знаешь, как работают цепные реакции. Мы меняем баланс. Закрываем потоки поставок, ресурсы, провоцируем нехватку. В мире, где все держится на системе... что будет, если эту систему немного... подтолкнуть?

— Все посыпется, — закончила за него Реввека, крутя в пальцах сигарету.

— И останутся только те, кто должен остаться. — Тимур поднял бокал.

— Новый мир, — с улыбкой подтвердила Реввека, чокаясь с ним.

Нинель тоже подняла бокал, скрывая за ним выражение лица.

"Они думают, что создают Рай."

"Но это будет Ад."