Глава 49.
Pov. Дженни.
— Я хорошо говорю? Лучше?
Отрывая взгляд от окна, смотрю на девушку-японку, которая являлась моей единственной компанией и помощницей на протяжении последнего года. Когда я без каких-либо навыков и знания языка оказалась в Японии, Ая стала моей Пятницей на острове.
— Лучше, — заверяю я ее.
Мы познакомились в магазине. Я уже смирилась, что умру с голоду, когда эта милая девушка заговорила со мной и помогла понять, что написано на этикетках.
— Я люблю Корею. Мой дедушка был корейцем, — сказала она тогда и искренне улыбнулась, заставив меня на эмоциях прослезиться.
Через какое-то время эта девчушка стала не только моей верной помощницей, но и человеком, которому я могла излить душу, несмотря на то, что из-за языкового барьера наши разговоры неоднократно заканчивались безудержным смехом.
— Я росла в очень большой семье. У меня есть три брата и две сестры младше! Я знаю, как помочь с детьми. — заверила она меня, когда родился Ен.
И исполнила свое обещание. Не раздумывая, последовала за нами и в Корею.
— Хватит пить кофе. Это не хорошо для ребенка.
Промывая над раковиной рис, Ая с улыбкой поглядывает на меня. Она постоянно улыбается. Ее настрой очень близок по натуре моему. Наверное, поэтому мы так хорошо поладили.
— Не хорошо, — соглашаюсь, но чашку из рук не выпускаю.
Ен снова всю ночь провисел на груди. Зубы мучают, никак не прорежутся. В пять утра только уснул, потому как вымотался. А я с красными глазами поплелась в душ. После затолкала в себя немного миндаля и принялась за кофе. Никак не могу отказаться от привычки встречать с ароматным напитком рассвет.
— Я могу сделать для тебя чай, — я морщу нос, так как не люблю тот чай, который она заваривает. — А картошку? Хочешь?
— Хочу, — смеюсь и киваю.
— Сделаем!
— А с рисом что будешь делать?
— Суши. Ты любишь, я знаю.
— Ага. Супер! К обеду ещё Ынхё забежит. Посидим вместе.
— Тогда я сделаю ещё сашими. И много соуса.
— Хорошо. Я немного отдохну, пока Ен спит.
— После кофе спать, — цикает, качая головой.
— Ты же знаешь, что я больше вдыхала, чем пила.
Опуская чашку в раковину, демонстрирую наполненность. Ая одобрительно кивает.
— Сделаю для вас вкусный обед.
— Спасибо, милая, — мимолётно приобнимаю ее за плечи. — Ты — чудо!
— Чудо, — соглашается сама Ая, и я вновь смеюсь, уже по пути к выходу из кухни.
Осторожно открываю дверь в спальню и, крадучись, иду к кровати. Как всегда, при виде сына, в груди горячим теплом разливается безграничная материнская любовь. Это яркое напоминание того, что никого важнее него у меня нет. И, вероятно, не будет уже никогда.
Снимаю халат и забираюсь под одеяло. Долго смотрю на мирно посапывающего малыша. Вот бывает же так, что природа, забывая о материнском наборе хромосом, щедро повторяет исключительно отцовские. Точнее сделать просто невозможно. Однако меня это непонятным образом восхищает и радует.
Я — никудышная мать. Меня преследует ощущение, что я все делаю неправильно. Ен даже к своей кроватке не приучен. Спит только со мной. Да и в остальном… Все мне кажется, что я недостаточно хорошо о нем забочусь. Больше всего на свете я боюсь, что недодам ему любви и не смогу обеспечить полноценную родительскую опеку и заботу.
Я очень стараюсь, честное слово. С самого начала, я очень-очень стараюсь. Из-за этого нахожусь в постоянном напряжении и сама понимаю, что так не должно быть, но по-другому у меня просто не получается.
Закрываю глаза, но, невзирая на накопившуюся усталость, сон не идёт.
Ким, черт возьми…
В груди разгорается волнение другого рода. Чем тушить? Сердце абсолютно бесконтрольно начинает стучать с такой силой, что кажется, вот-вот произойдет деформация грудной клетки.
Не думать. Не думать. Не думать!
После встречи в кафе прошло два дня. Все это время Тэхен никаким образом не даёт о себе знать. Неужели все же отпустил?
Боже, почему я продолжаю об этом думать? Так и должно быть. Это правильно.
Неужели настолько не хотел ребенка, что едва услышав о нем, потерял ко мне вспыхнувший интерес?
То самое сумасшедшее сердце разбивает боль и обида. С момента, когда я, пройдя в одиночку двадцать восемь часов нестабильной и мучительной родовой деятельности, впервые взяла на руки своего сына, это чувство приумножилось. Мне больно и обидно за себя. Но за своего ребенка — в стократ сильнее. Это невозможно подавить и отпустить. Невозможно. Это обессиливает и в то же время держит в непрерывном тонусе.
Что делать? Что? Что?
Стремлюсь перекрыть. Я рву свое сердце на кусочки и штопаю его вширь, чтобы хватило накрыть нас двоих.
Как долго у меня будет получаться?
Как ребенок одного родителя, все же должна признать, что случались моменты, когда я чувствовала себя обделённой. Перед другими. Особенно, если кто-то удумывал меня жалеть, дескать, у всех полные семьи, а у бедняжки только отец.
У сына наоборот.
В Японии мы из-за этого немного выделялись. Здесь, вроде как, никому до нас нет дела. Надолго ли?
Видит ли меня сейчас папа? Что думает обо мне?
Если отмотать к тому времени, когда он был жив, настоящее на прошлое не налезает. Как же круто жизнь умеет меняться! Всего два года назад я готовилась к свадьбе в угоду отцу. Влюбилась. Разбилась. И вот я уже мать-одиночка с синдромом гиперопеки.
Я очень люблю сына. Некой ненормальной любовью. Аю я тоже полюбила, она замечательная и с ней всегда весело. Но в глубине души я очень одинока.
Стоило увидеть Кима, все чувства вырвались, и вот я уже снова с безудержной силой пылаю искрами.
Хватит! Мы друг другу не подходим. Он уже разбивал меня на осколки.
С дрожью сжимая у груди руки, прогоняю прочь болезненные воспоминания и наплыв новых фантазий.
Нельзя! Нам нельзя быть вместе.
Ен важнее, чем моя зависимость от Тэхена. Он меня не любит. Ничего не изменилось. Требовал, чтобы вернулась только потому, что я нарушила свою часть договора. Вот и все! Вот и все… Узнав о ребенке, он не будет напирать. Не будет…
Долго ворочуюсь, но в итоге отключаюсь от реальности. А когда просыпаюсь от настойчивого звонка в дверь, кажется, что проспала минут пятнадцать.
Вот ведь! Забыла отключить эту заразу!
Неужели Ынхё решила пораньше заявиться? Спросонья злюсь капитально. Объясняла же этой проныре, что график у нас не всегда нормальный, чтобы уточняла обстановку, прежде чем переться.
Мелодия не утихает.
Забывая о халате, я несусь к двери, мимоходом удивляясь тому, что Ая еще не открыла. Но, заглянув в кухню, вижу ее у плиты в наушниках.
Приподнявшись на носочках, заглядываю в глазок и столбенею, будто громом пораженная. Сонливость бурной волной эмоций смывает. Тело цепенеет, охваченное невиданным параличом. Внутри же, напротив, стихия разворачивается.
Трясет. Горит. Шумит. Градом бьет. Камнями колотит.
Проносится невесть откуда взявшееся понимание: время вышло.
Он пришел за мной.