Секреты Спектра: Новый рассвет

Молчание повисло в зале, густое, как туман над полем битвы. Никто не проронил ни слова — одни лишь взгляды, скользящие от одного лица к другому, и дыхание, вырывающееся сквозь сомкнутые губы. Слова Фрейны прозвучали неправдоподобно... и всё же, едва уловимая искра надежды блеснула в глазах каждого, как пламя свечи в промозглой темноте.
Равель первым нарушил тишину — голос его был резким, словно удар хлыста.
— Да этого просто не может быть! — выдохнул он. — Гримвальд погиб. Он сгорел дотла, когда запечатывал всех вас!
Севирия кивнула, глаза её потемнели.
— Магия той печати была древней и ужасной. Плетение, способное сдержать таких, как вы, требует жертв. И чаще всего — жертвы самой жизни. Это было логично. Это было... неизбежно.
Но Фрейна лишь спокойно смотрела на них, как мать на упрямых детей.
— Я уже сказала: ту печать сотворила я. Гримвальд лишь добавил своё. Важное, да, но несущественное. Суть осталась прежней.
Селанна слегка усмехнулась, тонко и ледяно.
— И потом... Старший Архай не умирает так просто. Поверьте мне — я знаю.
— К нашему счастью... и к нашему проклятию, — буркнул Альвин, потирая висок. — Кто знает, на чьей он стороне проснётся, если проснётся вообще.
Танкред подался вперёд, голос его был твёрд, как натянутая струна.
— Вы говорите, что он жив. Но это знание или догадка?
— Да, это важный вопрос, — добавил Герард. — Мы не можем строить план на тени и предположениях.
Фрейна вздохнула. Казалось, даже её плечи на мгновение опустились — впервые за долгое время.
— Я чувствую его ауру. Слабую, как далёкий огонь в снежной буре... но она есть. Я не стану говорить, что уверена — но утверждать, что он мёртв, было бы ложью. Он жив. Или... не совсем мёртв.
— Тогда его нужно найти. Освободить, — сказал Герард. В его голосе звучал металл.
— Подожди, — вмешался Танкред. — Мы не знаем, где находится печать. Не знаем, в каком он состоянии. И даже если найдём — кто скажет, что он ещё в силах что-либо сделать? Севирия и Равель только что признали: эта магия слишком сильна, чтобы уйти без последствий.
Фрейна посмотрела на него с тенью одобрения, уголки её губ изогнулись.
— Ты рассуждаешь здраво. За местоположение не беспокойтесь — я покажу вам карту. И расскажу, как обойти печать. Без этого — ни шагу.
— А его состояние? — тихо спросил Герард. — В каком он?
Фрейна опустила взгляд, будто глядя не в пол, а сквозь века.
— Я не знаю. Он может быть в коме, в агонии, в бреду... или хуже. Это загадка, ответ на которую мы узнаем только на месте.
— Даже если он просто жив — это уже преимущество, — проговорил Равель, и в голосе его сквозила надежда, смахивающая на детскую веру в сказку.
— Ты слишком восхищен им, — отрезал Альвин. — Посмотри на факты. Каждый из Архаев потерял не только силу, но и плоть. Что же, по-твоему, заплатил Гримвальд, чтобы сковать двенадцать таких, как они?
Севирия покачала головой, но в её глазах ещё теплилась вера.
— Он не мог потерять всё. Не он.
Селанна скрестила руки, и на лице её промелькнула тень скорби.
— Мой дядя был сильнейшим из нас. Единственный, кто мог бы сразиться с Каэлроном и Парзифалем одновременно. Но даже он... даже он не вышел бы из такой печати без урона. Думаю, он поставил условие, цену, слишком высокую. Иначе мы бы не попались.
Каин, всё это время молчавший, наконец поднял голову.
— Даже так. Если он на нашей стороне — он полезен. Может, не мечом... но знанием.
— Знанием? — спросил Артур, едва слышно.
— Он знает Архаев, — ответил Каин. — Знает, как дышат, как убивают, как умирают. Он их запечатал. Он может указать нам их слабости. А этого нам сейчас не хватает больше всего.
Танкред вздохнул, глядя в пол, будто надеялся найти там ответы.
— Это так... Но всё же...
Фрейна сделала шаг вперёд, и её голос стал твёрдым, почти каменным.
— Пожалуй, стоит рассказать вам всё, как есть. Без прикрас. Пока не поздно.
Фрейна взмахнула рукой — и воздух, до того недвижимый, словно подернутый инеем, всколыхнулся, завертелся в медленном танце. Её аура разлилась в пространстве синим сиянием, почти прозрачным, как лунный свет на тёмной воде. Из всполохов рождались образы — зыбкие, ускользающие, точно сон, застигший наяву.
«Всё началось с того, как однажды ко мне пришёл Гримвальд...» — начала она тихо, будто боясь нарушить хрупкое равновесие этого призрачного театра.
Она сидела тогда одна, в своей обители — затерянной среди пустотных слоёв, где ни время, ни пространство не подчинялись привычному ходу. Её магия текла вокруг, медленно и плавно, словно река звёздной пыли. Она ткала из света формы и смыслы, рождала вещи — прекрасные, нелепые, невозможные — и посылала их в мир людей.
Фрейна всегда была изгоем среди своих. Остальные Архаи властвовали, разрушали, подчиняли — она же наблюдала. Она изучала, восхищалась, впитывала. Люди казались ей чем-то удивительным — хрупкими, дерзкими существами, которые упорно шли вперёд, несмотря на всё, что вставало у них на пути. Каждый новый механизм, каждая идея, каждая песня вызывали у неё восторг.
Чаще всего она вмешивалась незаметно — вплетала нити вдохновения в сны, подкидывала образы в воображение ремесленников и мыслителей. И если кто-то спрашивал, откуда пришёл тот или иной гениальный замысел — ответа, конечно, не было. Но именно так она любила помогать: из тени, без славы.
Когда в тот день явился Гримвальд, Фрейна сразу почувствовала — что-то случилось. Он был иным. Погружённый в себя, молчаливый, он двигался, будто нес на плечах тяжесть целого мира. Его лицо, некогда спокойное, почти добродушное, теперь было искажено — скорбью, а потом и чем-то более тёмным. Гневом.
— Он был разбит. Я не видела его таким никогда, — проговорила она. — Обычно он говорил первым. Всегда шутил. Всегда улыбался... Но в тот день — молчал.
Каин подался вперёд, глаза его сузились.
— А что случилось? Вы ведь были семьёй... в какой момент всё пошло... не так?
— В какой момент вы решили перегрызть друг другу глотки? — закончил Артур, сдерживая раздражение.
Фрейна чуть опустила взгляд. Свет от её ауры окрасил её лицо в холодный голубой, придавая ей вид статуи, высеченной изо льда.
— Я не знаю всех подробностей, — призналась она. — Но знаю одно: Каэлрон всегда презирал то, как Гримвальд относился к людям.
— В его глазах это было осквернение, — вставила Селанна. — Мы, сущности высшего порядка, не должны были опускаться до общения с низшими... так он считал.
— Он называл их развитыми обезьянами, — добавил Альвин, — и находил удовольствие в их страданиях.
— Забавлялся? — переспросила Ноэль, нахмурившись.
— Насылал бедствия, болезни... Иногда сам спускался в обличье человека. Тогда он развлекался по-другому — ломал, калечил, насиловал, — с отвращением произнесла Фрейна.
Слова повисли в воздухе, будто яд. Никто не проронил ни звука.
— Больной ублюдок, — тихо сказал Танкред, не глядя ни на кого.
— А с чего вообще такая ненависть к нам? — возмутился Удо. — Что мы сделали?
— Ничего, — горько сказала Селанна. — Это не ваша вина. Они — мы — рождены в иллюзии собственного превосходства. Многие из нас верят, что вселенная принадлежит нам по праву. Что любое сопротивление — ошибка, которую нужно искоренить.
— И мы должны поверить, что вы не такие? — резко бросил Лейнор.
Альвин взглянул на него, глаза его полыхнули.
— Если бы мы были, как ты думаешь, разве сидели бы здесь и говорили с вами?
— Расслабьтесь, — вмешалась Мира, подняв руку. — Даже мои предки говорили, что Селанна, Альвин и Фрейна — самые добрые из Архаев. Давайте дослушаем.
Фрейна кивнула. Образы в воздухе ожили вновь — вспышки памяти, осколки прошлого, синие как мороз.
— Гримвальд тогда сказал, что Каэлрон и Парзифаль зашли слишком далеко. Что они нарушили клятвы, что теперь всё, что мы делаем — зло. Он был готов на всё. Он хотел остановить их, и ради этого... он был готов разрушить саму природу. Даже себя.
Её голос затих. В воздухе висела история — незримая, тяжелая, кровоточащая. Всё происходившее казалось далёким... и пугающе реальным.
Гримвальд был в ярости. Не той, бурлящей на поверхности, что выливается в крики и разрушения. Нет — это была тишина перед штормом, ледяная бездна, внутри которой полыхал пожар. Его ярость была настолько всепоглощающей, что он намеревался пойти боем на самого Каэлрона.
— У него были все шансы победить, — тихо сказал Альвин, почти не поднимая головы.
Каин вскинул взгляд.
— Тогда почему он этого не сделал?
— Потому что один на один — да, он мог бы. Но вся проблема в том, что за Каэлрона пошли бы остальные, — ответила Селанна. — А в одиночку сражаться с остальными старшими Архаями — это не подвиг. Это самоубийство.
Повисла тяжелая пауза. Удо шумно выдохнул.
— А почему вы не помогли ему? — с вызовом спросила Ноэль.
— Мы не знали, — признался Альвин. Его голос прозвучал глухо, почти с упреком к самому себе.
Фрейна качнула головой. В её глазах сквозила печаль — не жалость, не вина, а именно древняя, вытертая временем печаль тех, кто видел слишком многое.
— Я отговорила Гримвальда от этого импульсивного шага. Предложила другой путь. Убить Архая, особенно старшего... почти невозможно. Это как попытаться убить само небо. Даже если бы ему это удалось — последствия разрушили бы не только нас, но и всё, что связано с нами. Вселенная треснула бы по швам. Поэтому я предложила использовать печать.
— Погоди, — хмыкнул Удо. — То есть, Архаев вообще нельзя убить? В смысле — окончательно?
Фрейна посмотрела на него внимательно.
— Архаи — не просто существа. Мы — сама суть мироздания. Мы — стихии, воплощённые в воле. Сможешь ли ты убить воздух? Или море? Или звездное небо? Наши искры — это не просто сила. Это законы бытия. Уничтожь нас — и всё рушится.
— Тогда какой во всём этом смысл? — пробормотал Удо, глядя в пол.
— О чём ты? — спросил Дэмиан.
— Ну подумай. Если их нельзя убить — что мы, вообще-то, можем сделать? Какой у нас выбор?
— А ведь он прав... — отозвался Лейнор. — Мы даже не задумывались. Всё это — просто попытка выиграть время.
Каин провёл рукой по лицу, сдерживая раздражение.
— Может, сначала дослушаем историю? — бросил он. — Прежде чем начнём хоронить себя.
Фрейна усмехнулась — чуть криво, с лёгкой горечью.
— Я написала формулу печати. Достаточно мощную, чтобы сдержать Каэлрона... и если потребуется — его свиту. Но Гримвальд... он решил переделать её. Он внёс в формулу изменения. И в итоге — мы все оказались в темницах. Я до сих пор не знаю, сделал он это сознательно, или допустил ошибку... но это уже не имеет значения. Главное — то, что он сделал, разделило искры, разделило нас. И это дало вам шанс.
— Шанс? — переспросил Удо. — Даже сейчас, в ослабленном состоянии, их силы превышают наши в разы. Мы не дотягиваем. Ни по опыту, ни по мощи. Даже если каким-то чудом мы победим... что дальше? Убить их нельзя, вы сами это сказали.
— Пессимизм тебе не идёт, дружище, — с усмешкой пробормотал Артур.
— Он не пессимист, он реалист, — вздохнул Лейнор. — Если мы собираемся идти до конца, нужно понимать, чем всё закончится. Нам нужна стратегия. И запасной план.
Ноэль взглянула на Фрейну.
— Ты сказала, что писала формулу для печати. Сможешь создать ещё одну?
Дэмиан нахмурился.
— А в этом есть смысл? Печати ведь уже треснули. Они выбрались.
— Потому что они изначально были не такими, как я задумала. Гримвальд переработал структуру, упрощая — чтобы ускорить. А ещё... попытка удержать всех Архаев разом была с самого начала ошибкой, — ответила Фрейна.
Каин подался вперёд.
— Так ты можешь? Или нет?
Фрейна задумалась. В её взгляде плескалось что-то бесконечно древнее, как если бы сама звезда раздумывала, стоит ли ей ещё светить.
— Мне нужно время. Это не просто ритуал, не набор символов. Это вычисления, язык самой ткани реальности. Формула должна быть выверена до мельчайшей детали. Малейшая ошибка — и всё рухнет.
Танкред наконец заговорил. Его голос прозвучал твёрдо, по-солдатски.
— Оно у тебя будет. Мы обеспечим.
Внимание всех присутствующих постепенно перешло к Танкреду.
— О чём это ты? — с подозрением спросил Каин, глядя на него исподлобья.
— Вам с ребятами лучше отправиться и заняться подготовкой, — коротко бросил Танкред. — Мы с Герардом обсудим детали с Фрейной.
Каин нахмурился.
— А почему нам нельзя присутствовать? — фыркнул он, чувствуя, как раздражение поднимается в груди.
— Потому что у вас есть дела поважнее, чем чесать языком, — пробурчал Танкред, не глядя на него.
Герард подался вперёд, заметив, как Каин начинает закипать.
— Спокойно, парень, — мягко сказал он. — Танкред, как всегда, не умеет выбирать слова, но суть передал верно.
Он бросил укоризненный взгляд на спутника.
— У нас мало времени. Подготовка сейчас — самое важное. Лучше вы займётесь освоением своих сил, а мы — планом.
Севирия вздохнула, сдержанно, устало.
— Это правда. С каждым часом у нас всё меньше шансов.
— Чем раньше начнём, тем лучше, — добавил Артур, вставая.
Каин метнул хмурый взгляд в сторону Танкреда, помолчал, затем фыркнул:
— Убедил.
Он развернулся и направился к выходу. Остальные молча кивнули и последовали за ним.
— Ты уж постарайся, — тихо бросил Равель Севирии, которая пошла следом за отрядом.
— А у нас, кажется, нет другого выбора, — отозвалась она, не оборачиваясь.
Когда дверь за ними закрылась, Герард ткнул Танкреда локтем в бок и пробурчал:
— Ты бы хоть иногда пытался быть мягче.
— Да какая разница? Он понял, — отмахнулся Танкред с тяжёлым вздохом.
— Давайте ближе к делу, — нетерпеливо вмешался Равель.
— Согласен, — кивнул Танкред. — Что вам удалось узнать?
— Мне нужна карта, — отозвалась Фрейна.
Герард подвёл её к массивному столу, на котором была развернута древняя, потрёпанная временем карта с очертаниями всех пяти королевств. Фрейна скользнула взглядом по пергаменту, затем уверенно ткнула пальцем в одну из точек.
— Здесь.
— Хельгомштадир? — удивлённо приподнял брови Танкред. — Серьёзно?
— Да, — кивнула Фрейна. — След ауры Гримвальда идёт именно оттуда.
— Кто бы мог подумать... — вздохнул Герард, глядя на указанное место.
— В чём дело? — спросил Альвин.
— Во-первых, — начал Танкред, — никто из нас не ожидал, что спасение всего человечества окажется в задворках пустынного королевства. А во-вторых... там сейчас правит не лучший его представитель.
— Йорунд, — вставил Герард с нескрываемым отвращением. — Тот ещё мерзавец.
— У него самомнение похлеще, чем у Каэлрона, — мрачно добавил Танкред.
— Нам плевать, кто там правит, — сказал Равель. — Если Гримвальд там, мы идём за ним.
— А вот тут ты ошибаешься, — мотнул головой Танкред. — Йорунд следит за всем, что происходит в Токсхейме. Попасть туда без его ведома будет непросто. Особенно сейчас — после нападения Эксиларов и смерти Конрада.
— А если просто попросить? — наивно спросила Фрейна.
— Попросить Йорунда? — усмехнулся Герард. — Стоит только заикнуться, что мы хотим что-то на его земле — и он объявит нас своими вассалами.
— А если объяснить, что на кону стоит весь мир? — вмешалась Селанна.
— Объяснить? — фыркнул Танкред. — И сказать: «Один из Архаев, спаситель всего сущего, заперт в твоём городе — будь добр, впусти?» Этот ублюдок даст добро только если остальные королевства признают его верховным королём.
— Значит, обойдёмся без его разрешения, — жёстко сказал Равель.
— Не торопись, — остановил его Танкред. — У Йорунда в каждом углу по шпиону. И он уже параноик с манией величия.
— Мы сможем скрыть ауру, — сказал Равель. — Если придётся — дадим бой. Но ждать больше нельзя. Гримвальд должен быть освобождён.
Танкред устало провёл рукой по лицу.
— Так, торопыга. Иди, подыши. Не мешай. Мы с Герардом всё обсудим — и отправимся за твоим Гримвальдом, — буркнул он и кивнул на дверь.
Равель бросил короткий, обиженный взгляд, затем молча вышел.
В комнате воцарилась напряжённая тишина. Подготовка к спасению Гримвальда начиналась.
Они шли молча, петляя по каменистым тропам за пределами лагеря. Воздух был сырой, в сумраке сгущалась тишина. Севирия вела их вперёд, взгляд её был напряжён, сосредоточен, будто она искала не просто место — а ответ.
Каин шёл последним. Руки в карманах, плечи напряжены, взгляд в землю. Он не сказал ни слова с тех пор, как они вышли. Лицо — камень.
Ноэль догнала его и, не особо церемонясь, ткнула локтем в бок:
— Перестань. Хмуришься так, будто сейчас кого-то убьёшь.
Каин фыркнул, не глядя на неё:
— Всё нормально.
— Ага. По тебе видно, — отозвалась Ноэль с сухим сарказмом.
Он вздохнул — коротко, раздражённо, будто удерживал слишком многое внутри.
— Я его совсем не понимаю. Честно. Я дрался с богами. Видел смерть. Прошёл через всё, что только можно. А он... всё равно разговаривает со мной, как будто я ребёнок.
— Он видит в тебе сына, — пожала плечами Ноэль. — Родители такие. Им плевать, кто ты — герой или изгнанник. Для них ты всегда ребёнок.
— Мы не родные, — буркнул Каин.
Она приподняла брови, удивлённо взглянув на него:
— Оу. Ну... всё равно.
В этот момент на него внезапно запрыгнул Артур, повиснув на плечах, как озорной младший брат:
— Ну что, голубки, о чём шепчетесь?
Ноэль метнула в него взгляд, от которого у любого нормального человека перехотелось бы дышать.
— Проблемы отцов и детей, — мрачно пробормотал Каин.
Артур скрестил руки на груди, будто всерьёз задумался:
— Великолепно. Прекрасная тема. Мне есть, что сказать.
Каин и Ноэль переглянулись — с тем выражением, с которым люди смотрят на медленно надвигающийся ураган. Артур никогда особенно не делился личным. А тут — вдруг сам заговорил.
Лейнор тихо наклонился к ним сбоку, глядя вперёд с обречённым выражением:
— Напрасно вы это начали. Его теперь не остановишь...
— Тссс, — Артур поднял указательный палец и многозначительно зашептал, — слушайте и просвещайтесь.
— О боги... — выдохнула Ноэль. — Кто-нибудь, убейте меня.
— Это же так сближает, — воскликнул Артур с энтузиазмом. — Разговоры по душам! Совместная терапия! Семейные раны!
Он попытался приобнять Ноэль, но та мгновенно оттолкнула его.
— Говори. Пока я не передумал, — устало сказал Каин.
Артур глубоко вздохнул, будто собирался рассказывать с вершины драматической сцены:
— Мой отец... уделял мне катастрофически мало внимания. У него всегда были дела поважнее. А вот моя сестра... Она была идеальна. Мы с ней близнецы, прикиньте? А он обращал внимание только на неё. Как будто я был просто... дополнением. Задним числом.
Он говорил с жаром, трагически, явно не в первый раз.
— Жёстко, — вдруг сказал Дэмиан, неожиданно появляясь рядом. — Понимаю тебя.
— А ты-то откуда взялся? — отозвалась Ноэль, скривившись.
— Ну... вы так оживлённо спорили, стало любопытно, — пожал плечами Дэмиан, сдержанно.
Артур обнял его с деланным восторгом:
— Вот он! Вот настоящий друг! Настоящее сочувствие!
Дэмиан слабо улыбнулся.
— У меня тоже не всё гладко с семьёй.
— Чудесно, — пробормотал Каин. — Как мы вообще дошли до таких тем...
Позади, молча всё это время, шла Мира. Она слушала, не вмешиваясь, но уголки губ у неё едва заметно подрагивали — от сдерживаемого смеха.
— А ты, милый друг, — Артур повернулся к Дэмиану с серьёзностью, — расскажи нам. Поделись своей болью. Мы тут как раз разогрелись.
— Ты когда-нибудь заткнёшься? — с усталой злостью сказала Ноэль.
— Я только начал, — с невинной улыбкой ответил Артур.
— Что происходит? — раздался сзади голос Удо, который догнал группу и, кажется, уже пожалел об этом.
— Мы обсуждаем родительские травмы! — с энтузиазмом сообщил Артур. — И Дэмиан вот-вот поведает нам самую сокровенную из них!
— Ого, обожаю такие разговоры! — обрадовался Удо. — Давай, Дэмиан, жги!
— Знаете, — пробормотал Лейнор, глядя куда-то вдаль, — смерть от рук Архаев внезапно кажется не такой уж плохой перспективой...
Дэмиан тихо улыбнулся. Глаза у него были опущены, будто слова давались нелегко.
— Я с детства был... хилым. Больным. Мой отец был воином, крепким, уважаемым. Он на многое надеялся. А я — не оправдал. Даже не успел: уже при рождении всё стало ясно.
Повисла пауза.
— Ужас, — выдохнул Артур и тут же обнял Дэмиана с утроенной силой. — Как тяжело тебе пришлось, мой милый друг!
— А меня вот просто бил, — небрежно добавил Удо.
Каин поднял брови:
— За что?
— Да кто ж его знает? Я был слишком занят тем, чтобы выжить, чтобы спрашивать, — отмахнулся Удо, как будто говорил о погоде.
— О боги... — пробормотала Ноэль и закатила глаза.
Артур наклонился к ней, с интересом щурясь:
— А что насчёт тебя, наша хмурая искорка?
Ноэль щёлкнула пальцами. Искра огня мелькнула в воздухе и прошлась в сантиметре от его бровей.
— Назовёшь меня так ещё раз — подожгу волосы, — буркнула она.
— Не слишком-то дружелюбно, — фыркнул Удо.
— Тебя это тоже касается, — отрезала Ноэль.
— Ну а если серьёзно? — вмешался Дэмиан, уже мягче. — Ты ведь никогда о себе не говоришь.
— Потому что не хочу, — бросила она.
— А ты попробуй, — Артур уселся рядом, положив подбородок на ладони. — Удиви нас.
Ноэль сжала губы. Вздохнула. Поддалась.
— Да нечего там рассказывать. Я не знаю своего отца. Он ушёл до моего рождения. Конец истории.
Артур потянулся к ней, но Ноэль тут же оттолкнула его локтем в рёбра.
— О, бедняжка, — пробормотал он с сочувствием, — ты поэтому такая злая?
Мира и Лейнор не сдержались: засмеялись. Мира — тихо, почти шёпотом, Лейнор — низко и глухо, будто бы не ожидал, что это будет так... мило.
Севирия, стоявшая чуть поодаль, наблюдала за ними молча. На её лице появилась едва заметная улыбка. Горькая, тёплая.
— Хорошие ребята... Надеюсь, мы успеем, — тихо сказала она себе под нос.
Тем временем, далеко от лагеря, разговор Герарда и Танкреда набирал вес.
— Думаю, мне стоит пойти. Равель поможет, и вместе мы освободим Гримвальда, — сказал Танкред.
Герард нахмурился:
— Вдвоём? Серьёзно? Может, хотя бы Архаи пойдут с вами?
— Вряд ли, — вмешалась Фрейна. Её голос был ровным, почти безжизненным. — Мы с трудом держим себя в этой форме. И то — только потому, что артефакты рядом. Перенос куда-либо... не лучший вариант.
— А что с печатью? Как мы ее откроем? — спросил Танкред.
— Я дам вам свиток. Там руны, формула. Этого должно хватить, — ответила Фрейна.
— Тогда вопросов нет, — кивнул Танкред.
— У меня есть, — Герард скрестил руки. — Йорунд — это не прогулка по лесу. Ты уверен?
— У нас нет людей, чтобы разбрасываться ими. Да и мы с Равелем не новички. Если что — справимся.
Герард провёл рукой по волосам. Было видно, как в нём всё клокотало.
— Не знаю... — пробормотал он. — Не уверен.
— Расслабься. У тебя тут своих забот хватает. Обсуди с Хелейной, с Марной. А я займусь этим.
— И то верно... — выдохнул Герард.
— Тогда решено. Пойду подготовлю снаряжение.