последние удары сердца.
ЕСЛИ ВЫ НЕ ЧИТАЛИ «КРОВЬ НА НАШИХ РУКАХ» ПЕРЕЙДИТЕ НА СТРАНИЦУ АВТОРА И ПРОЧТИТЕ. ЭТО ВТОРОЙ ТОМ ИСТОРИИ.
Creep - Radiohead
В вихре хаоса и разрывающего сердце крика, за стенами, рассеянными выстрелами и рокотами бунта, люди в безликих розовых костюмах и масках, словно загадочные тени, приближаются к безжизненному телу девушки. Их руки, покрытые тонкой кисеей с жесткими перчатками, осторожно забирают тело из рук отчаянно плачущего парня — игрока номер 124, что словно лишился всей надежды. Они медленно, как будто погружая ее в плавное, безмолвное забвение, уносят девушку навстречу гробу — черному, украшенному нежным бантиком из свежей ленты.
Но вдруг, в самом сердце этой тишины и обреченности, один из охранников, словно пойманный в плен мгновения, замечает что-то необычное: на мгновение губы девушки дрогнули, и кажется, что тонкая ниточка жизни еще натянута, едва удерживая сердце в ритме — его слабом, робком биении, которое вот-вот исчезнет в бездне. В этот миг, словно подчиняясь невидимой воле, тень задерживается, и в воздухе висит ощущение зыбкости: она жива, пусть и со смертельной слабостью, которая, как последний вздох, ждет своего часа. Сердце отбивает свои последние ритмы.
В тусклом полумраке, наполненном едва слышным шумом бунта за стенами, охранники в розовых костюмах движутся как тени, словно беззвучно скользя по мраку, — их жесты точны и спокойны, словно механические. Один из них кивает другому — тонкий жест, но полон скрытого смысла: это знак, что миссия этой девушки не завершена. В этот момент они берут девушку, словно хрупкий хрусталь, и осторожно кладут ее в гроб. В этот гроб они оставляют отметину — тонкую, едва заметную, — сделанную собственной кровью девушки. Эта отметина — шепот тайны, которую никто в зале не заметит, ведь все остальные — в зеленых костюмах с номерами, ждущие своей очереди, не подозревая, что внутри их ждет незримое продолжение трагедии.
За стенами продолжается хаос — крики, взрывы, выстрелы, ругань и тревога, словно гул древних боя. Но внутри, среди этой безмолвной тьмы, история девушки остается незавершенной. Ее жизнь — словно нить, рвущаяся в самый последний момент, и даже теперь, в состоянии оставшейся искры, она продолжает жить внутри этого гроба, в каплях ее крови, в тени на крышке.
НамГю стоит неподвижно, словно замерший, его взгляд прикован к уносящемуся гробу. Его глаза — полны боли и отчаяния, и в них читается вся бездонная грусть. Он сам же стал причиной этой рутины — своей слабости, страху или безумству. Он — наблюдатель за тем, как его возлюбленная уходит из жизни, как сердце, которое он так же разрушил, уносится в неизвестность.
Его лицо озябшее, и в его глазах виден затаенный плач, сдерживаемый, чтобы не разрушить остатки достойного поведения.
Боязливо, с надеждой или, наоборот, с отчаянием он забирается в самый угол кроватей, словно туда укрыться от всего мира, осознав безысходность ситуации. В его теле начинают дрожать руки — слабость и ломка накатывают волной. Он сжимает кулаки, пальцы впиваются в ладони, не в силах сдержать внутреннюю бурю: боль от утраты, гнев на судьбу, желание отомстить, желание вернуть все как было, или хотя бы улетучиться из этого кошмара. Внутри него бушует шторм, порывом которого он будто хочет куда-то исчезнуть, превратиться в тень, чтобы скрыться от своей вины.
Место, где он спрятался, — самый темный угол между кроватями, — стало его прибежищем. Там, укутанный в тень, он схвачен за сердце и покачивается в ропоте страдания. Его трясет, словно под толпой мурашек, или под тяжестью тех чувств, которые невозможно прогнать. Свет тускло играет на его лице, в темных глазах мелькает безнадежность, и он кажется единственным существом в этом мире, которому еще не дали последнего шанса — шанса, который он сам смертью оправдал.
Пока звуки выстрелов и крики разрывали тишину, Ки Хун боролся за каждое дыхание, пытаясь вернуть себе ясность мысли в вихре боли и шока. В углу, будто забытый всеми, сидел Нам Гю — его лицо было искажено ужасом и отчаянием. Он был покрыт грязью, кровью, его руки дрожали, словно в бессильной судороге. Глаза его застекленели от перенесенной утраты: любовь всей его жизни — ушла навсегда, оставив после себя лишь безмолвное ощущение пустоты.
Внезапно — в порыве безумия — его рука дрогнула, и острые края ножа разрезали её вены. Вены его дорогой Ё-Джин... Кровь хлынула, ярко-красная струя билась о пол, наполняя пространство ароматом смертельной близости.
Это он виноват в ее смерти.
Мучения и страдания переполняли его, и он, не в силах больше выносить тяготы утраты и разочарования, поднёс к себе украшение — крест из серебра, что висел на шее. Он открыл металлическое покрытие украшения, извлёк таблетку и, не раздумывая, проглотил её. Чувство подавленной боли и опустошения охватило его, как мрак, поглощающий всё вокруг. В его глазах зажегся тлеющий огонёк — маленький, едва заметный, но довольно яркий, — сигнал его внутренней борьбы со своей собственной безысходностью.
Прошло какое-то время, поглощённое тишиной, которая подчеркивала всё окончательное и необратимое. В комнату вошли охранники. Их шаги были размеренными, спокойными, почти торжественными, словно они пришли забирать нечто очень важное — неуловимую тень победы, что исчезла в хаосе последней схватки.
Перестрелка окончилась. Выстрелы стихли, как утомлённая буря, оставляя после себя лишь леденящую тишину. Всё, что осталось — это пустота, которую невозможно заполнить ничем. Внутри стен, запятнанных кровью, лежали тела 35 игроков — чьи судьбы были переплетены в этом жестоком спектакле, где единственная цель была — выбраться из лап игры. Но никому не удалось. Ни один из них не вырвался из этого смертоносного кошмара. Они проиграли, уступив натиску времени, судьбы и собственной слабости.
И вот среди них, безжалостно отнявших всё — жизни, мечты, надежды — нашли свое последнее убежище тела, тела неутомимых борцов. Они лежали там, словно памятники их решимости, покрытые грязью, кровью и слезами. Среди них — фигура, которая, по мнению всех, погибла от руки человека, которого она любила. Ё-Джин – тонкая, хрупкая, уязвимая в своей загадочной красоте, стала жертвой этого кровавого спектакля.
Все, абсолютно все, верили, что её смерть произошла от руки её любимого человека. Кто-то говорил, что в порыве отчаяния, в пылу страсти или предательства он остановил её сердце одним неумолимым движением. Так было решено. Так считали все, кто остался в этом разрушенном мире.
***
Тёмная аллея окутана лёгкой дымкой, а тусклое сияние лампочек освещает крохотный процессийный экипаж, в котором едет гроб с телом Ё-Джин. Гроб невысокий, покрыт черной материей и несут его в сторону неведомого места кремации. Но по каким-то загадочным причинам тело внутри остаётся целым, неподвижным, словно его охраняет невидимая сила. Недалеко прячется скрытое помещение, куда внезапно падает гроб, и его дверь захлопывается за ним с слабым эхом. Внутри царит абсолютная тишина, только иногда слышны едва заметные шорохи и приглушённые шаги.
Проходит время, и тёмная крышка гроба медленно, с тихим скрипом, приоткрывается. Внутри — Ё-Джин, без сознания, её лицо бледное, губы чуть подернуты синеватым оттенком. Вокруг неё — странная тишина, воздух наполнен ощущением неладного, как будто всё это — лишь мимолетный свет в бездне, предвестие чего-то грядущего.
В комнату вбегают люди в ярко-розовых костюмах, их движения быстры и неупорядоченные. Они суетятся вокруг, обсуждая, как много у неё органов и сколько можно на них заработать. Их речи размыты и гулки, словно эхо из другого мира. Они с беспокойством осматривают тело, некоторые снимают с Ё-Джин тонкую одежду, другие подсчитывают легкие доходы, словно это — рутинная операция и ничего более. Их лица без выражения, словно автоматоны, движущиеся по запрограммированному сценарию, неподвижные и бесчувственные.
Внезапно ощущение напряжения становится невыносимым. Ё-Джин вдруг начинает дрожать, внутренние ощущения трансформируются в неясную боль. Острый лезвие медицинского ножа, словно живая тень, скользит по её телу, разрезая кожу — острое, холодное ощущение, пронзающее её до самой сути. Но тут всё меняется. В воздухе раздаётся резкий шум, выстрел, и нож отскакивает в сторону, как будто срываясь со сцены. Капли крови — яркие, жирные, сверкающие — падают на лицо и тело девушки, сливаясь с её кожей в картину мучения и рока.
Ё-Джин лежит без сознания, но ощущение боли становится всё более острым, как нестерпимый холод или пламя, разрывающее её внутри.
Комната наполняется ощущением зловещего ожидания. Всё вокруг кажется сгущающимся сгустком тьмы — глазу невидимое, но тут чувствуемое присутствие силы, которая прячет в себе множество тайн и ужасов. В этот момент кажется, что сама судьба Ё-Джин — висит на тонкой ниточке, которая может порваться в любой миг, открывая двери в неизвестное или окончательную тьму.
Лениво расстегивая маску, девушка-охранник медленно спустила ее вниз, и ее лицо предстало перед глазами — молодая, необычайно красивая, с острыми чертами и проницательными глазами, в которых скрывалась смесь решительности и какой-то внутренней раны. На лице не было маски, и в этот момент казалось, что она словно откровенно показывает свою истинную сущность, свою уязвимость и решимость.
Она стояла посреди комнаты, сияющая в тусклом освещении, а вокруг — изуродованный, рассыпавшийся по полу персонал. Несколько служащих лежали мертвые. Но она, словно хищник, внимательно смотрела на того, кто ещё остался в живых.
Он запыхавшись и дрожа, протянул руки, умоляя:
— Оставьте меня живым, прошу вас...
Девушка-охранник взглянула на него холодно, после чего ее взгляд остановился на теле Ё-Джин, которая лежала без сознания, с бледным лицом и чуть приоткрытым ртом. Она мягко указала на нее длинным жестом, почти командой, и произнесла с жесткой решимостью:
— Спаси ей жизнь. Иначе я вас убью.
Эти слова словно удар молнии пронзили воздух, и в сердце врача проснулся страх. Он понимал, что девушка — не просто охранник, она — опасна, решительна и безжалостна. Ее глаза метали искры, а голос был спокойным, но кровожадным.
Тогда вдруг из-за тела Ё-Джин раздался тихий шепот, слабый, едва различимый — это было дыхание. В этот момент стало ясно: она жива, правда, очень слаба, будто погибала вместе с телом, потеряв сознание от сильнейшего болевого шока и клинической смерти. Время словно замедлилось, пока врачебная рука не вернула ее к жизни.
Она лежала в сознании, прозрачная как лунный свет — слабая, исхудавшая, с бледным луговым лицом и тонкими, почти прозрачными губами. В глазах — тьма и трещина, в глазах — будто отражение ее бессмертной борьбы за жизнь. Сердце, казалось, едва билось, словно последний огонек внутри пламени, но какой-то чудесный, неотразимый импульс вновь зажег его.
— Ей нужно переливание, она не выживет так. — сказал мужчина дрожащим голосом.
Тогда девушка-охранник, взглянув на фигуру, лежащую без сознания, быстро поняла, что она должна помочь. Не раздумывая ни секунды, она аккуратно засучила рукав и, не замечая боли в руке, поднесла его к руке Ё-Джин. Её глаза были полны тревоги, сострадания и страха за потерянное, за умирающее — за ту, кто, казалось, уже почти оторвалась от жизни.
— Я не могу позволить ей умереть, — тихо произнесла девушка. — Я готова отдать ей свою кровь.
Взгляд ее был полон уважения к той, кто боролась и почти умерла за жизнь. В воздухе витало ощущение предельной важности этого мгновения — момент, когда на волоске висела чья-то судьба, и только ее решимость могла дать надежду на спасение.
— Кто она для вас?..— тихо, все ещё боясь произносит мужчина в розовом костюме.
— Выполняй то, что должен. Иначе я прострелю тебе голову.
***
В комнате царила гулкая тишина, наполненная напряженным предчувствием и тревожным ожиданием. Свет ламп, низко нависающий над поверхностью, создавал мрачный отблеск на лицах каждого. В воздухе чувствовался запах пота и легкого подкравшегося страха — ведь все знали, что исход этого голосования предрешен.
Голосование продолжалось уже не впервые, и все было ясно: большинство выбирает продолжение кровопролитных игр. Люди один за другим кликали на синие круги — символ их согласия. Каждый нажим — это шаг по тонкой грани между отчаянием и безысходностью, между смертью и выживанием.
И вот, наконец, подходит Нам Гю. Его фигура кажется тихой и незаметной среди бушующего безумия окружающих. Он движется медленно, чуть покачиваясь, словно не совсем ощущая свою опору. Его лицо — серое, бледное, с глазами, в которых спрятаны тысячи невысказанных слов и тяжелых воспоминаний. Ничего не меняется в его движениях — он чуть шмыгает носом, будто пытается избавиться от назойливого чувства дискомфорта или простуды. Мелкий жест, казалось бы, незначительный, но для него — символ его слабости и усталости.
Он подходит к таблице с голосованием, его рука медленно вытягивается вперед, дрожащей тенью движется к кругу. Его переполняет мрачная рвотная мысль:
— Все умрут. Пусть тоже почувствуют мою боль.
В этом коротком выражении — вся глубина его страдания, их безысходность, их бесконечное повторение по кругу.
Наконец, его палец касается голубого круга. Маленькое, едва заметное движение, но для него это — знак согласия. Неохотно, как будто он предает самого себя, делая шаг к своему же гибельному будущему. В душе — туча негативных мыслей, горечь и безнадежность, которые сжимаются внутри, словно тлеющий огонь, не дающий покоя.
Так, в тумане безысходности, Нам Гю делает свой выбор.
Проходит около двух часов. Ужин.
Нам Гю медленно подходит к Мин Су, его походка шаткая и неуклюжая, словно он только что вышел из тумана опьянения. Глаза его мерцают, и на губах играет беззаботная, немного вызывающая улыбка. Он нахмурился, задирает подбородок и с легкой насмешкой говорит:
— Ну что, думаешь, ты что-то значишь? Сидишь будто кто-то умер.. — пошутил он, задев ситуацию с убийством Се Ми.
Мин Су, кажется, сам не знает, как реагировать на внезапную дерзость. Его лицо слегка краснеет, он отступает чуть назад, робко запястьями пряча напряжение. В руках у него — простая тарелка с двумя бататами, он держит их как что-то очень ценное, словно сокровище.
— Я... я не хотел тут ничего плохого говорить, — тихо шепчет он, стараясь сохранить спокойствие. — Мне просто... я просто хочу домой.
Нам Гю ухмыляется, будто намереваясь посмеяться над ним, и поднимает руку, чтобы поиграть пальцами у его лица.
— Правда? А я думал, ты пока только мечтаешь стать кому-то нужным. И вообще, зачем ты со мной? Ты ведь слабый, слушай, мы остались одни. Ты либо мой напарник, либо держись подальше. — он наклоняется. — Ничего не умеешь в этом мире.
Мин Су вздыхает и смотрит своим чуть растерянным взглядом, в который кажется, что внутри кипит желание понять и найти себя в этом безумном мире, полном жестокости, одновременно с желанием вцепиться Нам Гю в глотку.
Нам Гю мягко садится рядом, его движение слишком легкое, чтобы быть случайным, и, улыбнувшись, говорит тихо:
— Знаешь, Мин Су... я хочу, чтобы мы убивали вместе. Это — наш путь, наш способ платить за всё, что мы потеряли. Только вместе светло и сильнее.
Мин Су растерянно смотрит на бататы, затем на его лицо, и в его глазах мерцает слабая искра внутренней борьбы — между страхом, искренним ужасом и тенью надежды он ищет что-то в себе, чтобы понять или принять.
— Я не знаю, — шепчет он, — как можно... я не знаю, смогу ли... потеряли? Но разве не ты убил Се Ми и.. Ё-Джин?
Нам Гю прищуривается, его улыбка меняется на ярость, чуть искривленной. Он кладет руку на плечо Мин Су, сжимает со всей силы.
— Она умерла от своей глупости, а не от моей руки. Я убью тебя, стоит мне только захотеть. Убью тебя так же, как твою подружку.
***
Ё-Джин медленно пришла в себя, ощущая резкую, пульсирующую боль в руке. Каждая волна неприятных ощущений словно пронизывала её до костей, напоминая о недавно завершившемся кошмаре. Вокруг руки виднелись ужасные следы — вскрытые вены, разрезы и огромные швы, аккуратно зашитые, чтобы сдержать кровотечение и защитить только что восстановленную жизнь. Каждая нитка казалась ей чужой, чужой и холодной, как напоминание о том, через что ей пришлось пройти.
Обстановка вокруг — пространство, грязное, будто подвал, пропитанный запахом антисептиков и крови. На полу лежали трупы — тела персонала учреждения. Их намазанные кровью лица, покрытые бледными простынями, создавали жуткий фон для сцены, которая казалась фантастической или кошмарной. Среди трупов выделялся один — охранник, в маске и ярком розовом костюме. Он стоял неподвижно, как будто застигнутый в момент мимолетной тишины, наблюдая за ней.
Ё-Джин посмотрела на него с ужасом — чувствовала страх, как ледяной пот, поднимающийся по спине, и не могла понять, что происходит. Но охранник вдруг пошевелился, его движения были осторожными, словно он боялся напугать ее, уже пострадавшую и слабую. Он начал говорить тихо и мягко, его голос — спокойный и уверенный, несмотря на бесчеловечно яркий костюм и маску, скрывающую лицо.
— Все в порядке, — говорил он. — Я здесь, чтобы помочь тебе. Ты в безопасности. Я спасу тебе жизнь, игрок 101.
Его слова звучали странно умиротворяюще, несмотря на сцену вокруг, которая казалась ужасным сном. Он не снимал маску, и потому лицо его оставалось скрытым, но его голос передавал теплое сочувствие. Он укреплял ее уверенность, говорили, что спасает ей жизнь, и в глубине душевных ран Ё-Джин чувствовала облегчение — хоть и с боязнью, хоть и с подозрением.
Она не знала, что за маской скрывается вовсе не мужчина, а девушка. Её фигура обладала каким-то особым спокойствием и силой — она была грациозной, с тонкими движениями и взглядом, полным решимости. Внутри маски угадывался характер, стойкий и твердый, словно она давно научилась скрывать свою истинную сущность под слоем маски и костюма, охраняя свои тайны от окружающих. В тот миг Ё-Джин почувствовала, что этот человек — не просто спаситель, а кто-то гораздо более сложный и загадочный, чем кажется на первый взгляд. Так и было..
пишем отзывы, оставляем свои эмоции тут.