24 часть
Егор целовал меня с таким упоением, будто этот поцелуй — нежный и глубокий до умопомрачения — мог залечить его раны. Он запускал пальцы в мои волосы, проводил ими по шее, заставляя тепло внутри медленно разрастаться и превращаться в жар. Гладил по спине, скользил ладонями по пояснице, сминая тонкую ткань короткого халатика. Снова касался моего лица, будто проверяя, что это все еще я, а не кто-то другой. Его пальцы были уже не такими ледяными, но все еще оставались прохладными, и в какой-то момент я, отстранившись и не открывая глаз, взяла Егора за ладонь и попыталась согреть ее дыханием. Мне действительно хотелось согреть его.
— Малышка, — едва слышно прошептал он.
Это слово сорвало во мне все стоп-краны. Мне больше не хотелось сдерживаться — это было настоящим преступлением. Я снова подалась к Егору, но не к губам, а к шее, буквально впиваясь в кожу и наверняка оставляя на ней следы. Его дыхание участилось, я услышала приглушенный полустон. Ему нравилось, еще как нравилось. Он даже голову откинул назад, подставляя шею под мои губы.
Мой хороший… Я согрею тебя. Обещаю. Хотя бы сегодня. Один раз. Всего лишь один раз.
Перестав контролировать себя, я стащила с него кожаную куртку с каплями дождя — она оказалась на полу. А Егор обхватил меня за талию и усадил на столешницу. В ответ я обняла за плечи и подалась вперед, чтобы быть ближе и прижаться плотнее. Мои колени сжимали его бедра, и мне было все равно, что халатик задрался, а ладони Егора скользят по моим обнаженным ногам от щиколоток до самого нижнего белья. И все равно, что кожа неидеальная, и вместо соблазнительных стрингов с кружевами обычные комфортные слипы. Единственное, что имело значение — его губы с привкусом виски и ласковые руки. Его желание. Его просьбу быть с ним. Согреть его душу…
«Пожалуйста, помоги мне».
«Будь со мной».
«Не оставляй».
Мы продолжали обнимать друг друга, и теперь нежность стала иной — не затаенно-изучающей, а мучительно-страстной. От этой нежности никуда нельзя было скрыться, она подчиняла и гипнотизировала. Лишала воли. Заставляла дыхание учащаться, а пульс зашкаливать. Грудь стала чувствительной — каждое прикосновение наполняло меня желанием все сильнее. И когда Егор накрывал ее ладонью, я подавалась вперед, потому что хотела, чтобы он сжимал ее сильнее. А вместо этого он касался ее, обводя сквозь ткань кожу вокруг сосков, но не касаясь их, будто дразня.
Я гладила Егора по влажным волосам, забиралась пальцами под майку, заставляя напрягаться мышцы пресса. Закинула ногу ему на бедро. Я знала, что он хочет меня — чувствовала его возбуждение, когда набиралась смелости коснуться ширинки его джинсов. И заводилась сама, понимая, что он плывет от меня.
Когда я сделала это снова, Егор накрыл мою руку своей ладонью — теперь уже горячей. Легонько сжал, давая мне возможность лучше почувствовать твердость паха, и провел вверх-вниз по ткани, словно показывая, чего он хочет. Он убрал ладонь, а я продолжала ласкать его через джинсы все более настойчиво, забыв обо всем на свете. Ему нравилось до безумия, и его дыхание становилось все более прерывистым.
Словно стараясь сделать приятное в ответ, Егор расстегнул мой халатик до солнечного сплетения, запустил под ткань руку и начал водить кончиками пальцев по груди, разгоняя по спине мурашки. Потом все-таки сжал ее — так, что сосок оказался между его указательным и средним пальцами, и меня пронзила короткая острая волна удовольствия. Мне нравилось, как он играет с моей грудью, будто зная, как мне нравится больше. Как целует в шею, как проводит по плечам твердой ладонью. Даже как тяжело дышит.
Когда его рука скользнула мне между ног, по телу пробежала приятная дрожь. Несколько медленных долгих поглаживаний через тонкую, ставшую чуть влажной ткань белья заставили меня выгнуть спину, и я сильнее сжала пальцы на каменных плечах Егора.
— Что мы делаем? — прошептала я, сходя с ума от каждого прикосновения. — Зачем?..
— Не нравится? — выдохнул он.
Его рука замерла, словно он испугался, что может сделать мне больно.
— Н-нравится.
— Но?
— Ты пьян. Я не в себе. Мы оба будем жалеть, — с трудом сказала я.
— Все равно.
Егор отвел одну мою ногу в сторону, чтобы ему было удобнее, и, глядя мне в глаза, надавил на клитор чуть сильнее, проверяя, как я отреагирую. Мои ресницы сомкнулись сами собой — в темноте легче было погрузиться в ощущения. Егор, заметив это, стал гладить меня более настойчиво. Внизу живота из искр нежности зарождалось пламя удовольствия.
Когда его пальцы оказались под тканью белья, я вздрогнула. Но вместо того, чтобы убрать его руку, улыбнулась. Егор поцеловал меня в губы и продолжал гладить там двумя пальцами. Сначала осторожно водя из стороны в сторону, все сильнее и сильнее, по моей реакции понимая, нравится мне или нет. При этом он смотрел мне в лицо, будто любуясь, а я то закрывала глаза, то распахивала их, кусая губы. Что мы делаем, боже… Что?..
Сильнее. Еще сильнее. Да, именно там, где мне нравилось. Как мне нравилось.
Никакой неловкости, все естественно и гармонично. Правильно.
По любви?
Егор не останавливался — его пальцы продолжали играть с клитором.
«Пожалуйста, скажи мое имя», — почти взмолилась я мысленно, чувствуя, как близка к пику. Тогда я точно смогу… Точно почувствую, как зародившееся из искр пламя охватит все мое тело.
Егор словно прочитал мои мысли и прошептал на ухо:
— Поль…
А после накрыл мои губы еще одним терпким поцелуем. Движения его пальцев стали еще настойчивее.
Я сильнее впились ногтями в его плечи, тело задрожало, и пламя окутало меня с головы до ног, даря долгожданную разрядку. Такую, которую до этого я никогда не испытывала сама с собой, хотя касалась себя точно так же.
Маленький взрыв. Цветной фейерверк, рассыпающейся по коже. Забвение.
Это продлилось секунд десять, не больше, и пропало, а я резко дотронулась до напряженной руки Егора. Он тут же остановился, склонился к полуобнаженной груди, ласково ее поцеловал. Потом коснулся губами моей шеи. Егор понимал, что я ощутила с ним, и я точно знала — ему это в кайф.
— А ты горячая, — сказал он ласково, гладя меня по волосам.
— Согрела тебя?
— Почти. Продолжим?..
— И забудем? — спросила я, все еще пытаясь успокоить сердцебиение и не совсем понимая, что происходит. Я словно была в тумане.
— Не забудем… — произнес Егор тихо.
Он подхватил меня на руки, а я обвела его торс ногами. Мы поднялись на верх по лестнице. Егор открыл дверь в нашу спальню и аккуратно положил меня на кровать.
- Ты же уже приносил мне удовольствие на кухне. - Смущённо сказала я. - Теперь моя очередь.
Егор усмехнулся, но все таки кивнул.
— Просто возьми член в руку, — сквозь зубы проговорил он, с трудом контролируя себя.
— А слово пожалуйста? — хитро спросила я, целуя его в плечо.
— Не играй со мной, Поль.
Он стянул штаны до середины бедер, и я впервые увидела его обнаженного. Раньше мне казалось, что обнаженный мужчина — это что-то ужасное, а теперь я просто рассматривала Егора и думала — какой же он красивый. Везде. А все, что было в моей голове — предрассудки и страх. Любовь — это прекрасно. В любви нет грязи. Это слишком естественно, чтобы быть пороком.
— Сейчас, малышка… Секунду.
Егор достал из прикроватной тумбочки какой-то тюбик с прозрачным гелем, выдавил немного на ладонь, нанес на член. Растер. Поднял на меня взгляд и улыбнулся, видя, какими глазами я смотрю на него обнаженного. Ему нравился мой взгляд и нравилась моя неопытность.
— Теперь возьми, — попросил Егор. — На сухую может быть больно.
— Хорошо…
Задыхаясь от нежности, я несмело коснулась его рукой, потом обхватила пальцами, чувствуя, насколько он каменный. Начала осторожно водить вверх-вниз, надеясь, что все делаю правильно. Ладонь Егора легла поверх моей ладони, и он ускорил темп.
— Вот так, хорошо? — прошептал он, обнимая меня.
— Хорошо… Тебе нравится? — спросила я.
— С тобой мне все нравится… Смотри на меня, — попросил Егор, продолжая двигать моей рукой. Его голос был сдавленным. — Делай это и смотри на меня.
Я двигала рукой, зачарованно разглядывая возбужденного Егора, а он тяжело дышал, наслаждаясь моими ласками. Его глаза были затянуты поволокой, и он был словно загипнотизирован мною. Узел внизу живота затягивался сильнее, сердце стучало в висках, а жар становился невыносимым. Я будто перестала быть собой — стала другой Полиной, взрослый, женственной и раскрепощенной. Полиной, в которой природой была заложена способность любить — и душой, и телом. Полиной, которая ничего не боялась быть естественной и свободной. Полиной, открытой любви.
Поддавшись порыву, я поднялась — Егоп разочарованно выдохнул, решив, что я решила бросить его. Однако я поступила иначе — встала на колени перед ним, грациозно опустилась, опираясь на локоть и начала целовать его пресс, спускаясь все ниже и ниже. Мои волосы щекотали его живот, мешались и лезли в рот, и Егор собрал их в хвост, используя резиночку со своего запястья. Мою резиночку. И едва он сделал это, как я коснулась члена языком, словно пробуя на вкус, а потом обхватила губами, делая это неумело, но все с той же внутренней страстью, что появилась во мне. С любовью. Если ему будет хорошо, то и мне — тоже.
Егор сдавленно застонал, и его рука оказалась в моих волосах.
— Ты меня с ума сводишь, детка.
— Это взаимно, — ответила я, чуть приподняв голову и снова продолжила ласкать его ртом.
Я делала это неспешно, действуя скорее на инстинктах, и ощущая удовольствие от процесса, а не отвращение, как мне казалось когда-то. Я захлебывалась в эмоциях, наслаждалась своей властью над ним, зная, что сейчас он готов будет сделать все, чтобы получить свое.
— Иди ко мне, — хватая ртом воздух, проговорил Егор и потянул меня к себе. — Закончи рукой.
Я прильнула к нему, быстро скользя рукой по его члену, а Егор лихорадочно начал целовать меня в губы. Он напрягся — все его тело стало твердым, и когда я почувствовала горячую влагу на своих пальцах, выдохнул мое имя:
— Полина..