Глава 18
— Мама! — восклицаю изумленно, бросаясь поднимать родительницу, которая невесть как умудрилась оказаться в Зойкиной квартире. Еще и катаклизм учинить — коридор напоминает поле боя. Сорванная со стены вешалка, рассыпавшиеся по полу продукты, порванный пакет с логотипом «Магнита», ну и в довершении сама мамуля, кряхтя поднимающаяся на ноги.
— Что здесь произошло? — спрашиваю, а внутри все сжимается от плохого предчувствия. Ну почему мне так не везет? Неужели мама нас подслушивала? Даже думать не хочу, что теперь будет.
— Ты беременна? — убивает меня неотвратимостью судьбы родительница.
— Ты подслушивала?
— Так, девочки, давайте не будем скандалить в коридоре, — вносит нотку разума в разгорающуюся катастрофу Зоя. — Татьяна Петровна, пойдемте на кухню. Вы не ушиблись?
Подхватив маму под руку, подруга спасает меня от пронзающего стрелами взгляда. Плетусь следом, понимая, что мне уже ничто не поможет.
— Валерьяночки накапать, Татьяна Петровна? Может, корвалолу?
— Лучше чайник поставь. Разговор будет долгим, — вздыхает мама, удобно устраиваясь на мягком кухонном уголке, а я плюхаюсь на табуретку возле окна — подальше от разгневанной маман. Вообще, бояться мне нечего, сама себя содержу, от мамы никак не завишу, наоборот, бывает деньжат подбрасываю. Она не имеет право вмешиваться в мою жизнь. Просто иногда с мамой бывает тяжело, и это как раз такой случай. Она не упустит возможность прочитать мне длинную лекцию…
— Кто такой миллиардер Милохин? — произносит мама и я холодею. В этой фразе ключевым является слово «миллиардер».
Переглядываемся с Зоей, та пожимает плечами и прячет лицо в холодильнике — занимается сервировкой стола.
— Мам, наш разговор… не принимай его всерьез, — произношу вымученно.
— В смысле? Ты не беременна?
— Нет… то есть да. Я жду ребенка.
— От миллиардера? Это правда? Прям вот миллиардера? Тогда почему до сих пор ютишься у подружки? Ты вообще понимаешь, что это значит?
— Нет, я не понимаю, о чем ты говоришь, — вздыхаю. На самом деле никакой неожиданности. Мама всегда мечтала о богатом муже. Для себя, и для меня тоже. Деньги для нее имеют первостепенное значение. Случилось то, чего я боялась больше всего на свете — мама от меня не отстанет теперь. Будет пилить, ныть, заставлять использовать мою беременность в корыстных целях. У нее, конечно, ничего не получится… Но нервов это высосет более чем много.
— Кто он? Мне нужен его телефон! Я как мать обязана…
— Нет. Я с этим человеком почти не знакома. Он не из этого города, мам, он в Англии живет. Звонить в Англию накладно, сама подумай.
— Ничего, я ради такого случая даже кредит возьму, — ворчит мама.
Чувствую, что на грани, не могу больше выносить этот разговор. Бесконечно обидно, что ни слова о моем самочувствии, здоровье. Не интересно как назову ребенка, да и вообще, готова ли стать матерью. Только о миллиардах! Ну почему так? Почему с родной матерью я чувствую себя Золушкой? На глаза наворачиваются слезы. Понимаю, что это все гормоны, но сдержаться не могу… Убегаю с кухни, по случайности хлопнув дверью излишне сильно.
****
Новая рабочая неделя прошла для меня в сплошном стрессе. Я вздрагивала от каждого взгляда босса, стоило ему вызвать меня в кабинет, как ноги подкашивались. Я понимала, что долго так продолжаться не может, иначе закончится психбольницей. Нужно либо самой признаться Милохину, либо…
Ведь понятно, что Даниил ненадолго в нашем городе. Рано или поздно уедет в свой Лондон… Он конечно имеет право знать о ребенке, но нужна ли ему такая информация?
— Твоя гордость тебя погубит, Юль. Это уже перебор, — сетует на меня во время обеденного перерыва Зоя. — Скажи ему. Это не означает что ты от него хочешь материальной помощи. А вообще — какого черта, пусть помогает! Коляску купит, подгузники. Учебу в Гарварде оплатит.
— Что ты несешь?
— Я-то все по делу говорю, а вот на тебе лица нет! Превратила все в гостайну века. Таких историй миллион, подруга. От секса бывают дети, это факт. Ну и что? Теперь как взрослым людям надо все решить. Иначе твоя роющая носом землю мамуля первой до Милохина доберется. Она меня кстати каждый день допрашивает. Все вынюхать пытается. Как только она узнает, что Милохин твой босс — сразу к нему прибежит. И выставит счет на пару миллиардов, — хихикает Зоя.
Вот только мне совсем не до смеха, я же понимаю, что мамуля может сделать именно так! Наверное, я даже винить не могу ее в этом, о подобных сказках мечтают миллионы женщин…
Не знаю на что я рассчитывала, возможно — что Даниил уедет, он собирался, но какие-то недоработки по проекту продолжали его удерживать в нашем городе. В результате чего я все время была как на иголках — прямо гуру йоги и лицемерия одновременно. Паршиво, надо признаться, постоянно чувствовала себя лгуньей. Мама хотя бы отстала, снова погрузилась в свои личные отношения с новым избранником.
Все закончилось простудой. Я свалилась с температурой, Зоя на работу меня не пустила, вызвала врача.
— Ты с ума сошла, тебе нельзя на ногах переносить! А вдруг на малыше отразится? — вразумила меня жестко, уложила в постель и поставила на плиту куриный бульон. Не подруга, а чистое золото. Я не привыкла к такой заботе. Мама всегда была по уши занята то работой, то личной жизнью. Я росла самостоятельной, со мной никогда не делали уроки, да что там, мама ни разу не была на школьном собрании. Благо и не требовалось особо. Я не баловалась, хорошо училась, учителя меня любили.
— Спасибо тебе огромное, Зой. Что бы я без тебя делала, — моргаю, чтобы смахнуть подступившие слезы.
— Эй,
Гаврилина, ты мне давай тут сырость не разводи, — бурчит в ответ подружка. — А то разревусь вместе с тобой сейчас. Не могу смотреть как ты страдаешь.
— С чего ты взяла? Я ничуть не страдаю, не считая соплей мне вообще нормально.
— Эх, Юлька, я же не про сопли! — возмущенно фыркает Зоя. — Я про твою жизнь в целом. Ты же втрескалась в Милохина. Вот и мучаешься.
— Вот с чего ты взяла? — спрашиваю возмущенно.
— Да с того, что иначе бы ты давно рассказала случайному партнеру о залете. И деньги бы приняла. И помощь. А ты морозишься. Потому что влюблена, и гордость играет. Ну что я, не права разве?
Набраться наглости и соврать подруге в лицо я конечно не смогла. Зоя идеально точно описала мою ситуацию. Даниил запал мне в душу, и ничего с этим не поделаешь. Я влюбилась в бабника. В мужчину абсолютно не своего круга, еще и несвободного. С Ликой у него видимо серьезно, раз она все время возникает на его пути. Ссорятся, мирятся. Я же — случайность, единственная ночь. Ну может еще несколько взглядов, легкая ревность или просто чувство соперничества к Майклу Джонсу. Ничего более…
**
— Босс твой велел передать чтобы ты выздоравливала, на работу не торопилась, — сообщает вернувшаяся с работы Зоя. — Как ты? Не скучала?
— Спала весь день, как врач ушел.
— Что сказал?
— Все вроде в норме, не должно на ребенке отразиться. Прописал витамины, горло полоскать, орошать, и прочее.
— Хорошо, — Зойка чмокает меня в лоб. — Виделась сегодня с твоей мамой. Она ни слова про поиски отца ребенка не заикнулась. Думаю, смирилась. Можешь выдохнуть. А Даниил скоро уезжает, на днях Зорянская устраивает банкет в ресторане, в честь завершения самого успешного проекта за всю историю нашей фирмы. Короче, можно смело сказать, что Милохин вытянул нашу фирму из полной задницы. Он теперь ее до ума доведет и продаст в три раза дороже чем купил. Круто же?
— Ага, круто, — прячу глаза в высоком бокале с чаем с лимоном. От лимонов меня уже воротит, но помогает здорово.
— Было бы классно, если б ты к вечеринке поправилась. Но ты, наверное, не захочешь идти, — вздыхает Зоя.
Она права. Я не хочу больше никаких вечеринок, не хочу душу себе рвать, видя, как Анжелика Солнцева виснет на боссе.
С другой стороны — это возможно последний шанс увидеться в неформальной обстановке. Попрощаться. Шанс сказать правду. Но хватит ли у меня сил?
**
Я поправилась через неделю, даже справку получить успела. Отдохнувшая и бодрая влетаю в офис. Настроение почему-то прекрасное. Ну а что, я беременна, а не больна, пусть даже мне суждено растить малыша одной. Все равно я счастлива. Но все благодушие рассыпается в один миг — когда сталкиваюсь в собственной приемной, точнее, в приемной Милохин, с мамой.
— Что ты здесь делаешь? — восклицаю испуганно.
— Какой же хам, у меня просто слов нет! — взвывает в ответ мама. Зыркнув на меня со злостью, решительно направляется по коридору к лифту.
— Подожди! Скажи, что случилось? Почему ты была у моего босса?
— Босс! Это не босс, это крокодил настоящий. Он оскорбил меня! Столько гадостей мне наговорил. Негодяй просто!
— Мам… ты что, ты… Зачем ты вообще к нему приходила? — продолжаю допытываться. Нельзя ее вот так отпускать, не вызнав всего. Неужели она рассказала Даниилу о ребенке? Ох, мама, нет, ты не должна была, даже думать о таком не хочу.
— Я вычислила наконец, кто тебя обрюхатил!
Морщусь от этого отвратительного слова. Почему мама так жестока? В обычных обстоятельствах я в общем-то привыкла к ее характеру. Но сейчас каждое слово меня больно ранит. Я должна узнать все подробности, как бы тошно ни было. Должна понять, надо ли мне идти к боссу, или сесть на свое рабочее место, или бежать из этого здания без оглядки.
— Миллиардер, тьфу! Копейку зажал, — продолжает возмущаться мама.
— Пойдем в туалет. Успокоишься, умоешься.
— Нет, не могу я тут находиться. Он мне охраной пригрозил, — вздрагивает мама.
— Он так сильно разозлился на новость о ребенке?
Почему мне так больно это слышать? Я же не хотела ничего от Даниила! И все равно, как иглами сердце колет. Он разозлился. Выгнал маму…
— Он негодяй, напугал меня, наехал, как бандит с большой дороги. Гадостей наговорил, его лечить надо, — выдав эту тираду мама забегает в лифт. — Мне жаль, Юля. Не везет нам обеим с мужчинами.
Это была последняя ее фраза, двери лифта сомкнулись. Я осталась одна, стоять и пялиться в одну точку.
— Юля! Ты чего тут стоишь неприкаянная! — ко мне подбегает Зойка.
— Что? Прости, я…
— Ох, некогда выяснять, за что простить я тебя должна, подруга. Мне позвонил твой Милохин, спросил вышла ли ты на работу. Я от неожиданности перепугалась. Думаю, что случилось то, почему он тебя ищет, и почему ты не в приемной. Мы же с тобой вместе на работу приехали. Я успела в две дамские комнаты сбегать, все кабинки прошерстить, Веру Игнатьевну, консьержку, до смерти перепугала, вломилась к ней в кабинку туалета. Дурой себя чувствую… Вот честное слово, Юлька, устала я от ваших катаклизмов, буду даже рада отъезду .
Длинную и путанную тираду подруги слушаю почти без эмоций. Мне уже что воля, что неволя. Ясно, что мама забила достаточно гвоздей в крышку моего гроба. Наверное, еще и уволит теперь. Раз так сильно разозлился… Вот что обидно. Работа мне позарез нужна. Мама, ну почему ты мне вечно все портишь?
— Спасибо, Зой, извини, что я достала тебя своими проблемами, — произношу, отмерев наконец. Развернувшись, иду по направлению к приемной.
— Юль, да я вообще не к этому, не хотела обидеть, погоди.
— Я не обиделась, — говорю догнавшей меня подруге. — Иди на рабочее место.
— Я тебя в таком состоянии не оставлю, даже не спорь. С тобой к Милохину пойду.
— Тогда обе потеряем работу. Не надо.
— Почему ты думаешь, что он тебя уволит? — изумляется Зоя.
Мне с большим трудом удается уговорить подругу пойти к себе. Убеждаю, что с боссом разберусь сама. Я устала, но мне уже не страшно. Снизошло какое-то абсолютное спокойствие.