elegy influences

Воздух в квартире слесаря был густым и неподвижным, словно выдох застрял где-то под потолком. Вадим вошёл, захлопнул дверь и прислонился к ней спиной. Он не смотрел на Анну. Его взгляд был устремлён в пустоту где-то за её плечом, но видел он, казалось, не стену, а нечто иное — холодные глаза убийцы, тёмный подвал, окровавленный степлер.

Он молча снял пальто, движением, лишённым обычный энергии, бросил его на стул и прошёл на кухню. Анна слышала, как он наливает воду в стакан. Руки у него, обычно такие точные и уверенные, дрогнули, и стекло звонко стукнулось о край раковины.

Она не решалась заговорить. Он был похож на раненого зверя, забившегося в угол, — опасного и в то же время уязвимого.

Вадим вышел из кухни, поставил стакан на стол и сел, уставившись в его поверхность. Прошло несколько минут.

—Я видел его, — тихо сказал он, не поднимая головы. Голос был глухим, безжизненным.

— Я стоял в трёх шагах. И я отпустил его.

Анна замерла, боясь спугнуть эту странную исповедь.

—Почему? — выдохнула она.

Он медленно поднял на неё глаза. В них не было ни злобы, ни расчёта. Только глубокая, ледяная усталость.

—Потому что трупы молчат. А его хозяин должен услышать мой голос. Должен понять, что имеет дело не с крысой, которую можно задавить сапогом.

Он провёл рукой по лицу, словно стирая невидимую грязь.

—Он... он не просто убивает. Он ведёт учёт. Как бухгалтер. — Вадим достал из внутреннего кармана тот самый блокнот с кожей и бросил его на стол.

— Он записывает всё. Как будто ставит галочки. Твою подругу, Лешу, старика-архивариуса... всех.

Анна медленно протянула руку, взяла блокнот. Кожаная обложка была холодной. Она открыла его. Узкие, аккуратные строчки, даты, факты. Её имя. Имя Кати. Без эмоций. Как отчёт о проделанной работе. От этого стало физически плохо.

— Он знает про дачу, — добавил Вадим, и в его голосе впервые прозвучала трещина.

— Он уже вычислил одно укрытие. Вычислит и это.

В этот момент в дверь постучали. Резко, нетерпеливо. Оба вздрогнули. Вадим мгновенно преобразился. Усталость как рукой сняло. В глазах вспыхнул жёсткий, опасный огонь. Он молча вложил ей в руку пистолет, сделал знак молчать и бесшумно подошёл к дверии.

— Кто?

—Свои, — послышался голос Цыгана. — Новости.

Вадим открыл. На пороге стоял Цыган и за ним — Колик, ёрзающий с места на место.

—Что? — бросил Вадим.

—Цыгану удалось, — быстро затараторил Колик.

— Вычислили, кто совал нос в архив до нас. Чиновник из обкома, мелкая сошка. Но с доступом. Зовут Семён Игнатьевич Голубев.

Вадим замер. Его лицо стало каменным.

—Голубев... — повторил он так, словно вкушал это имя.

— Сенька-Голубь. Так и знал, что это чьи-то ухоженные ручки пачкаются.

—Есть адресок? — спросил Цыган, и в его голосе звякнула сталь.

—Есть, — кивнул Колик.

— Но, босс, это же обкомовский червь. Если его тронуть...

— Он не червь, — тихо проговорил Вадим.

— Он приманка. Наживка для большого хищника. Тронуть его — значит сразу выйти на того, кто стоит за всем. Пока рано.

Он повернулся и посмотрел на Анну, которая слушала, затаив дыхание.

—Ты поняла? Мы нашли ниточку. Одна ниточка к человеку в обкоме. Другая... — он кивнул на блокнот в её руках, — к его «архивариусу». Осталось только потянуть.

Цыган перевёл взгляд с Вадима на Анну, на её бледное лицо, на пистолет в её руке.

—Желтый, а может, девчонку... в другое место? А то тут как на ладони.

—Она никуда не денется, — твёрдо сказал Вадим. Его взгляд встретился с взглядом Анны.

— Она остаётся со мной. Потому что следующий ход он сделает против неё. Я чувствую это. И я буду здесь, когда это случится.

Он сказал это не Цыгану. Он сказал это ей. И в его словах не было угрозы. Было обещание. Страшное и твёрдое.

Костя что-то промычал и, кивнув, ушёл вместе с Коликом. Вадим снова закрыл дверь и повернулся к Анне. Напряжение с него снова ушло, сменившись той же глубокой усталостью.

— Ты должен поесть, — неожиданно для себя сказала Анна. Её голос прозвучал тихо, но уверенно.

— И поспать. Хотя бы пару часов. Он посмотрел на неё с лёгким удивлением.

—Некогда.

—Некогда будет, когда ты упадёшь без сил, а он придёт, — парировала она.

— Вы же сказали — правила диктует он. Значит, надо быть готовым. А готовый человек — не загнанный зверь.

Она подошла к кухне, нашла в шкафу банку с тушёнкой и хлеб.

—Ешь, — повторила она, ставя еду перед ним. — Я постою на стороже.

Вадим смотрел на неё — на эту хрупкую девушку со скрипкой, которая вдруг начала отдавать ему приказы. И странное дело — он не чувствовал себя в гневе. Он почувствовал... облегчение.

Он молча взял вилку. И впервые за много дней кто-то заботился о нём не потому, что он «Желтый», а потому, что он был человеком, который нуждался в еде и сне.

Анна села напротив, положила пистолет на колени и уставилась в окно, в чёрную гладь ночи. Она охраняла его покой. И он, опустошённый и уставший, позволил ей это делать.

Трещина в его броне становилась всё шире. И через неё пробивался не свет, а нечто иное — хрупкое, опасное и необходимое, как глоток воздуха на дне морском. Доверие.

Вадим ел молча, механически, не ощущая вкуса. Глаза слипались, тело требовало отдыха после адреналинового всплеска и леденящей встречи с систематизированным злом. Он доел, отодвинул тарелку и упёрся лбом в ладони. Плечи его, всегда такие прямые, слегка ссутулились под тяжестью невидимого груза.

— Ложись, — сказала Анна. Её голос был тихим, но в нём не осталось и тени робости. Она указывала, как дирижёр оркестру — не потому, что имела власть, а потому, что видела партитуру яснее других.

— Диван в соседней комнате. Два часа.

Он поднял на неё глаза. В них читалось сопротивление, привычка к тотальному контролю.

—Я...

—Два часа, — повторила она твёрдо.

— Или я начну играть на скрипке. Считай, это пытка.

Уголок его рта дёрнулся в намёке на улыбку. Он молча встал и, пошатываясь, побрёл в соседнюю комнату. Рубашка на его спине промокла от пота и прилипла к телу, изложение мощные мышцы, сведённые усталостью.

Анна осталась сидеть на кухне, прислушиваясь. Сквозь тонкую стенку доносились его тяжёлые шаги, скрип пружин дивана, а затем — абсолютная тишина. Он не ворочался. Он отключился сразу, как только позволил себе это.

Она сидела, вцепившись в пистолет, и смотрела в темноту за окном. Каждая тень казалась движущейся, каждый шорох с улицы — шагом убийцы. Но странное дело — её собственный страх отступил на второй план, уступив место странной, щемящей ответственности за этого спящего за стеной человека. Он был её щитом, а теперь она, насколько могла, стала его.

Прошёл может быть час, когда она услышала стон. Тихий, подавленный. Потом ещё. Она замерла, прислушалась. Из-за стены доносилось сдавленное, прерывистое дыхание. Он не кричал. Он боролся во сне, зажимая свою агонию внутри.

Анна встала и на цыпочках вошла в комнату. Вадим метался на узком диване, его лицо было искажено гримасой боли, губы шевелились, выплёскивая обрывки несвязных слов: «...нет... отойди... Лапоть, держи фланг...».

Она поняла. Ему снился кошмар. Бой, который он проигрывал.

Не думая, движимая sudden порывом, она подошла к дивану и опустилась на колени рядом. Она не тронула его. Она просто начала говорить. Тихо, мелодично, как будто убаюкивая ребёнка.

— Тихо... всё хорошо. Никто не придёт. Я тут. Я смотрю.

Он замер, его дыхание стало ровнее. Глаза всё ещё были закрыты, но тело постепенно расслаблялось. Он повернулся на бок, к ней, его рука бессильно свесилась с дивана, пальцы почти касались её колена.

Анна не отошла. Она сидела на холодном полу, прислонившись спиной к дивану, чувствуя исходящее от него тепло. Его дыхание теперь было ровным и глубоким. Он снова погрузился в сон. На этот раз — спокойный.

Так она и просидела, не шевелясь, пока за окном не начал сереть рассвет. Она охраняла его сон, как он охранял её жизнь. И в этой тихой, предрассветный комнате стёрлась грань между тем, кто защищал, и тем, кого защищали. Они стали равны. Два одиноких острова в одном бушующем море.

Когда первые лучи солнца упали на грязный пол, Вадим пошевелился. Он открыл глаза. Первое, что он увидел, — это её спину, прислонившуюся к дивану, её тёмные волосы, растрепавшиеся за ночь. Он понял, где она провела всю ночь. Понял, почему кошмар отступил.

Он не сказал ни слова. Медленно, чтобы не спугнуть, он поднял руку и кончиками пальцев коснулся её волос. Одним движением, легким как дуновение.

Анна вздрогнула, обернулась. Их взгляды встретились. В его не было ни смущения, ни удивления. Была лишь тихая, бездонная благодарность и что-то ещё, от чего у неё перехватило дыхание.

— Ты... как? — голос его был хриплым от сна.

—Всё спокойно, — прошептала она. — Никто не приходил.

Он медленно сел, потянулся. Его лицо выглядело посвежевшим, глаза снова были ясными и острыми.

—Значит, пора работать, — сказал он, и его взгляд упал на блокнот, лежавший на столе.

— Пора потянуть за ниточку к Сеньке-Голубю. Но осторожно. Чтобы паук сам вышел из норы.

Он встал, и его рука случайно задела её плечо. Никто из них не отпрянул.